II. Through the Eyes of a Stranger.
20 декабря 2025 г., 23:01
1959 год
1 марта
***
Первый луч мартовского солнца, тонкой золотистой полоской просочившись сквозь щель в занавесках, упал прямо на веки девочки, приглаживая сонные ресницы. Тепло сна медленно отступало, и сознание выныривало из глубин сновидений, потягиваясь, словно котёнок. Первыми ласточками пробуждения стали голоса птиц. Робкое чириканье, доносящееся сквозь слегка приоткрытое окно, сплеталось с отдаленным уличным шумом — еще не гулом, а лишь намеком на просыпающийся город. В комнату врывался свежий, чуть колкий воздух, неся с собой едва уловимый запах вафель, которые наверняка уже приготовила мама. Элизабет глубоко вдохнула этот воздух, и сладковатая тяжесть сна окончательно спала. Она приоткрыла глаза, и мягкий, рассеянный свет наполнил комнату, заставляя пылинки танцевать в воздухе, словно маленькие золотые бабочки. Комната, до этого погруженная в утренний сумрак, теперь казалась светлой и просторной. Потянувшись, она скинула одеяло и, подобрав колени, приникла к окну. За ним мир казался вымытым и обновленным. Небо — бездонно голубое, без единого облачка, щедро разливало золотые блики по еще влажным крышам соседних домов и лужам, что превратились в зеркала, отражающие это сияющее небо. Кое-где на потемневшей от влаги земле еще белели островки нерастаявшего снега, но они уже казались не остатками зимы, а лишь напоминанием о ней. Голые ветви деревьев, еще вчера казавшиеся серыми и безжизненными, теперь были очерчены золотым ореолом, и казалось, вот-вот лопнут набухшие почки. На сердце стало легко и светло, словно и в ней самой что-то проснулось, отряхнувшись от зимней спячки. Каждый вздох был наполнен этой прозрачной свежестью и надеждой. Улыбка сама собой растянула уголки губ. Воскресенье — её любимый день, когда нет школы, обязанностей и забот. Повернувшись от окна Лиза подошла к телефону, который как раз начал звонить. — Лина, доброе утро, какие планы? Лина Морган — самая близкая подруга Элизабет. Неряшливая девушка с огненно-рыжими волосами, которые то и дело выбиваются из-за ушей, падая на карие глаза. В отличие от Вэнс, девочка не круглая отличница, средние оценки больше приветствуются в её дневнике, кроме литературы. Этот предмет она обожает. Лина предпочитает шумное и веселое время провождение, к чему пытается приучить и подругу. Зачем сидеть дома в выходной, если можно сходить на дискотеку? — Подруга, отпросись у родителей на вечер, молю тебя, сегодня в семь в доме культуры будут танцы, я так хочу пойти! Вся школа соберется в честь первого дня весны, даже старшеклассники будут! Боги, надеюсь Тайлер тоже придет… Пошли, прошу! — из трубки послышался умоляющий голос Лины. — Ну раз Тайлер, то я точно буду лишняя. Нравится же тебе гоняться за старшими… Лин, ты же знаешь я не в восторге от клубов, дискотек и прочего. — девочка не знала какое придумать оправдание, что б не идти. — У тебя просто нет человека, ради которого бы ты пошла! Ну давай, лиз. — в этот момент она скорее всего сделала щенячьи глазки. — Прости, я обещала родителям провести с ними вечер, — без угрызения совести сказала девочка. — обещаю, что в следующий раз я с тобой! — это было произнесено со скрещенными пальцами за спиной.***
После всех уроков, Элизабет решила выйти прогуляться. Она взяла свои наушники кремового цвета, который ей привез дядя из командировки и накинула куртку, собираясь выскользнуть из дома. Вдруг её остановил папа. — Лизи, ты на улицу? Занеси пожалуйста фонарик в дом Крилов, они уже приехали. Я сегодня встретился с Виктором, когда шел в магазин, он сказал у них проблемы со светом, а фонарик, кажется, оставили в старом доме. Держи. — не дав выбора, отец сунул девочке вещь в руки и скрылся на кухне. Она уже забыла про тот день, когда видела новых соседей, того мальчика, а сейчас ей придется идти к ним в дом. Быстро перейдя дорогу, Лиза оказалась у чужой двери. Немного поколебавшись, раздался звонок и в ту же секунду, показался мужчина. — Здравствуйте, я Элизабет Вэнс. Мой отец, Томас, просил Вам передать это, — девочка протянула фонарик — надеюсь, что не побеспокоила. — А, Вэнс, спасибо тебе, мы уже думали Генри на чердак свечи ставить. Там свет не работает, а ему как медом намазано, только там и торчит. Через час будет готов обед, хочешь зайти? — от него пахло кофе и табаком, мужчина казался крайне суровым. — Да что вы, мне будет неловко и я совсем не голодна, спасибо за приглашение. — трапеза в незнакомой семье точно не входила в её планы. Виктор Крил лишь кивнул и скрылся за дверью. Проходя мимо их сада Лиза заметила мальчика, которого судя по всему звали Генри. Забора у них не было, поэтому его можно было разглядеть как на ладони. Он сидел около беседки, на ступеньках у куста роз и что-то разглядывал. Приглядевшись, девочка увидела, что на траве перед ним находится множество пауков. Они полностью завладели его вниманием. Это навело Элизабет на одну мысль и она быстро побежала домой. Вернувшись через пять минут, Генри все так же находился там. Он следил, не отрывая глаз, как паук методично ткёт свою паутину. Другие дети в его присутствии кричали бы или бросались камнями. Генри же просто был там, наблюдая, не пытаясь вмешиваться. Лиза шагнула из тени, не боясь. В руках она бережно держала стеклянную баночку, обмотанную сеткой, чтобы ее обитатель мог дышать. Внутри, грациозно перебирая лапками, полз бурый паук-отшельник — великолепный, смертоносный, одинокий. Отец поймал его на днях, и он ждал своего часа в её коллекции, но увидев Генри, она поняла, что у него другое предназначение. — Наблюдаешь? — голос, ровный и не обремененный фальшивой вежливостью, прозвучал в тишине. Мальчик не дернулся, не вздрогнул. Только медленно, с почти физическим усилием, поднял глаза. Его взгляд был темным и настороженным, словно у загнанного зверя, изучающего нового хищника. В нем не было страха, не было насмешки, только глубокое, кипящее недовольство тем, что его отвлекли. Девочка почувствовала это, и это лишь подогрело её интерес. Элизабет протянула ему баночку. — Это для тебя, — она не улыбалась, не пыталась казаться дружелюбной. Она просто предлагала факт. — Мой отец поймал его. Он очень редкий. И очень умный. Генри уставился на баночку, потом на Лизу. Он сканировал её, анализировал, пытаясь найти скрытую ловушку, подвох, насмешку. Она видела, как он прокручивает в уме все возможные варианты, пытаясь разгадать её мотивы. Его лицо оставалось непроницаемым, тонкие губы поджаты. — Зачем? — наконец, его голос прозвучал низко и хрипло, словно он редко его использовал. Ответ пришел без колебаний, чистая дистилляция собственной философии Элизабет. —Потому что ты его понял. Другие просто видят пауков. А ты видишь их... силу. Они не притворяются. В его глазах мелькнуло что-то — искра узнавания, осторожное понимание. Он снова посмотрел на баночку, потом на своего паука, потом обратно на девочку. Тяжелая пауза повисла в воздухе, и она чувствовала, как Генри ведет внутреннюю борьбу. Медленно, так медленно, что Лиза почти перестала дышать, он протянул руку. Его пальцы едва коснулись её, когда он взял баночку. Вэнс почувствовала легкий, сухой холод стекла, и его легкое касание было подобно электрическому разряду. Паук внутри замер, словно признавая нового хозяина. — Его зовут… Примус, — произнесла Лиза, и на этот раз не смогла сдержать легкой, почти незаметной улыбки. Это имя просто пришло ей в голову, идеально подходящее для такого экземпляра – уникального и единственного. Генри сжал баночку. Его взгляд все еще был настороженным, в нем оставалось недоверие, глубоко укоренившееся в его существе. Но он кивнул. Один раз. Коротко. Этого было достаточно. Элизабет кивнула ему в ответ. Отступая в тень деревьев, она бросила последний взгляд на Генри. Он стоял там, с баночкой в руке, его взгляд скользил от паука-отшельника к пауку на траве, а затем на горизонт.***
Генри уже ненавидел это место всей душей. Другие дети пытались заговорить с ним, подружиться, но все они быстро отступали. Мальчик не обращал на них никакого внимания, что очень забавило его. За их суетой и растерянностью было смешно наблюдать. Он предпочитал проводить время в одиночестве на окраине сада у беседки, сидеть на старой качели, погруженный в свои мысли или на чердаке. Там было особенно хорошо. Точно никто не потревожит. В его голове уже зрело отвращение к «лживой» человеческой доброте и фальшивым улыбкам. Генри искал истину в жестокости природы. Он был очарован жизнью и смертью, хищниками и жертвами. Пауки, плетущие свои сети в углах нового дома, были для него не противными существами, а мастерами истинного порядка, предвестниками хаоса для своей добычи. В этот солнечный день Генри сгорбился у куста роз в заднем дворе своего нового, еще пахнущего чужой жизнью дома. Родители суетились внутри, распаковывая вещи, а он предпочел бежать от этой навязанной ему реальности в дикий уголок сада. Его внимание было полностью поглощено пауком, который методично ткал свою смертоносную, но такую совершенную сеть между веток. Это было истинное, незамутненное лицемерием творчество. Он чувствовал, как взгляд кого-то постороннего скользнул по его спине. Ненавистное ощущение. Дети с улицы уже успели несколько раз пройти мимо дома, кидая насмешливые взгляды. Он ждал очередного проявления человеческой глупости. Не отрываясь от паука, Генри ощутил, как тень легла рядом. — Наблюдаешь? — прозвучал тихий, но на удивление уверенный голос. Генри не шелохнулся. Он медленно, словно нехотя, поднял глаза. Перед ним стояла девочка примерно его возраста. Светлые, растрепанные ветром волосы обрамляли лицо, на котором читались не любопытство, а скорее сосредоточенность. Ее глаза были такими же яркими и пронзительными, как у хищной птицы, изучающей свою добычу. В руке она держала небольшую стеклянную баночку, обмотанную сеткой, чтобы было видно содержимое. Внутри, неторопливо перебирая лапками, полз темно-коричневый паук с характерным узором на спине. Генри узнал его сразу — редкий и ядовитый паук-отшельник. Его сердце, обычно холодное и отстраненное, дрогнуло от почти незаметного толчка. Девочка, протянула баночку вперед. — Это для тебя, — сказала она, и в ее голосе не было ни наигранной дружелюбности, ни насмешки. Только чистое, незамутненное предложение. — Мой отец поймал его. Он очень редкий. И очень умный. Генри уставился на баночку, потом перевел взгляд на ее лицо. Он ожидал подвоха, скрытой шутки, какой-нибудь отвратительной демонстрации "доброты", за которой скрывалось бы отвращение. Но ее лицо было спокойным, почти торжественным. Она смотрела на него так, как будто он был не странным мальчиком, а таким же наблюдателем, как и она сама. Он не взял баночку. Он просто смотрел. Его глаза, обычно потухшие, сейчас горели холодным, изучающим огнем. Он взвешивал ее, ее мотивы, ее существо. — Зачем? — наконец выдавил Генри, его голос был низким, почти шепотом. Он звучал так, будто любое слово было для него тяжелым усилием. Девочка не отвела взгляд. — Потому что ты его понял, — просто ответила она, кивнув на его паука на кусте, а затем на своего. — Другие просто видят пауков. А ты видишь их... силу. Они не притворяются. Ее слова были ударом, который пробил тонкий слой его отчуждения. Он снова посмотрел на баночку. Потом, с невероятной медлительностью, Генри протянул руку и взял ее. Его пальцы едва коснулись ее, но он почувствовал легкий, сухой холод стекла. Паук внутри замер, словно тоже наблюдая за этой странной встречей. — Его зовут… Примус, — произнесла Девочка, слегка улыбнувшись. На этот раз улыбка не показалась Генри противной. Она была скорее похожа на понимание. Генри продолжал сжимать баночку. Его взгляд все еще был настороженным, полным недоверия к любому человеческому контакту, но в глубине его глаз мелькнул отблеск чего-то нового — не принятия, не дружбы в обычном смысле слова, а признания. Эта девочка не была паразитом. Она была хищником, таким же, как и он сам, только пока еще без когтей. Он не доверял ей, но и не мог отвергнуть это странное, дикое предложение. Он просто кивнул. Один раз. Коротко. Она кивнула в ответ, понимая, что большего пока не требуется. И, не прощаясь, она повернулась и растворилась среди деревьев так же бесшумно, как появилась. Генри остался один, с баночкой в руке, его взгляд скользнул от паука-отшельника к своему пауку. Мир не изменился. Люди по-прежнему были отвратительны. Но теперь существовал Примус, и кто-то, кто его понимал. И это было... неожиданно.
Примечания:
Решила, что видимость со стороны Генри тоже имеет место быть.
Жду ваших комментариев и отзывов
