Echoes of the March Tragedy

      Кабинет доктора Бреннера всегда казался Марку местом, где само время замедляло свой ход, подчиняясь воле «Папы». Здесь не было окон, только тяжелые дубовые панели, стеллажи с медицинскими фолиантами и мягкий, почти интимный свет настольной лампы, который выхватывал из полумрака лишь лицо Бреннера, делая его похожим на мраморное изваяние.       Марк стоял на пороге, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Вызов в кабинет редко когда предвещал что-то хорошее.       — Заходите, доктор Эллисон, — голос Бреннера был тихим, почти нежным. — Присаживайтесь. Вы выглядите изможденным.       Марк сел в глубокое кожаное кресло, стараясь не выдать дрожь в руках. Бреннер медленно перевернул страницу какого-то отчета, аккуратно поправил свои очки в тонкой оправе и посмотрел на Марка долгим, изучающим взглядом.       — Вы проделали огромную работу, Марк. Лаборатория цветет. И во многом это ваша заслуга.       — Я просто выполнял свои обязанности, сэр, — выдавил Марк.       — Обязанности... — Бреннер задумчиво повторил это слово, словно пробовал его на вкус. — Да, обязанности. Но где заканчивается долг ученого и начинается личный интерес, Марк? Где та грань, за которой профессионализм превращается в... безрассудство?       Бреннер медленно открыл верхний ящик стола и достал оттуда плотный коричневый конверт. Он положил его перед собой, но не спешил открывать.       — Я всегда ценил в людях страсть, — продолжал доктор. — Страсть заставляет нас совершать невозможное. Но она же делает нас уязвимыми. Она заставляет нас совершать ошибки. Например, придумывать себе фальшивые имена. Как там было... Карлос Мэйлер?       Сердце Марка пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что он испугался — Бреннер может услышать этот стук в тишине кабинета.       — Сэр, я...       — Не надо, Марк, — Бреннер высыпал содержимое конверта на стол. Перед глазами Марка рассыпались глянцевые фотографии. — Лина Морган, — продолжил Мартин, постукивая пальцем по фотографии девушки. — Очаровательная особа. Такая... живая. Удивительно, что человек вашей профессии нашел время на столь романтические увлечения в такой критический период для лаборатории.       Марк почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       — Зачем вы следили за мной? — его голос дрогнул. — Она не имеет к этому никакого отношения! Она просто...       — Она — угроза, Марк, — Бреннер подался вперед, и его глаза сверкнули сталью. — Она копалась в архивах. Она искала информацию о проектах, которые не предназначены для глаз обывателей.       — Это вы — угроза! — Марк вскочил с кресла, сбрасывая фотографии на пол. — Вы превращаете детей в оружие! Вы заперли Элизабет в камере, вы наверняка мучаете её! Вы создали этот ад, а теперь обвиняете меня в том, что я пытаюсь найти в нем хотя бы каплю человечности?       Бреннер остался неподвижен. Его спокойствие было пугающим.       — Человечность — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда на кону стоит будущее эволюции, Марк. Вы думаете, что спасете свою подругу? — парень застыл, закипая от злости. — Нет. Вы — предатель. — Бреннер медленно поднялся. — Вы совершили ошибку, доктор Эллисон.       Затем, доктор нажал кнопку на пульте под столом.       — Служба безопасности, кабинет 01. Заберите доктора Эллисона. Изолируйте его в секторе...       Он не успел договорить.       Внезапно свет в кабинете мигнул. Лампа на столе затрещала, испуская сноп голубых искр, и погасла. Через секунду послышался звон бьющегося стекла где-то в коридоре.       Марк и Бреннер замерли, глядя друг на друга в наступившей темноте. И тут тишину разорвал звук, который Марк никогда не забудет — долгий, надрывный вой сирены. Красные лампы аварийного освещения вспыхнули под потолком, заливая кабинет цветом свежей крови.       Дверь кабинета с грохотом распахнулась. В комнату вбежал Фрейзер, его лицо было мертвенно-бледным, а на лбу сияла глубокая ссадина.       — Сэр! — крикнул он, задыхаясь. — Сигнал Сотерии пропал!       Бреннер сохранил ледяное спокойствие, но его пальцы, сжимающие край стола, заметно побелели.       — Где он?       — Он на свободе. — Фрейзер сглотнул, его голос сорвался на хрип. — Сэр, он убил всех в нижнем блоке. Всех!       Сирена выла всё громче, превращая пространство в настоящий кошмар.       — Элизабет... — прошептал Марк. Не теряя ни секунды, парень воспользовался моментом и рванул из кабинета по коридору. 

***

      Она лежала на узкой кушетке, укрытая жесткой простыней, которая пахла хлоркой и чем-то неуловимо кислым. Её тело чувствовало себя выпотрошенным. Мышцы ныли, словно она пробежала марафон, а кожа всё еще горела в тех местах, где крепились электроды. Но самая тяжелая работа происходила не снаружи, а внутри её черепной коробки.       Лиза закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон, но сон не шел. Вместо него приходили яркие вспышки. Странные картинки, похожие на воспоминания, но не её, быстро сменялись по кругу. Самое ужасное — это не замолкающее тиканье часов. Она ворочалась, пытаясь с силой закрыть себе уши.        «Ты ведь чувствуешь это, Лиза?» — прошептал голос в её голове. Это не был настоящий голос, скорее эхо.       Элизабет вздрогнула и открыла глаза. В палате было тихо. Только мерный гул вентиляции и писк монитора, следящего за её сердечным ритмом. Она чувствовала себя так, будто сходила с ума в замедленной съемке.       Ей стало тошно. Она попыталась приподняться, но голова тут же закружилась, и комната поплыла перед глазами.        — Пожалуйста... просто замолчи, — прошептала она в пустоту, обращаясь к чему-то внутри. — Дай мне хотя бы час тишины.       Но вдруг атмосфера поменялась. Это началось с вибрации. Сначала Лиза подумала, что это очередной спазм сосудов головного мозга, но вибрация шла снизу, от самого фундамента здания. Стакан с водой на тумбочке мелко задрожал, пуская круги по поверхности. Писк монитора внезапно участился, забившись в тревожном ритме.       И тут тишину разорвал звук.       Это был не просто звонок. Это был воющий, захлебывающийся крик металла — сирена. Звук ворвался в палату, выбивая из Лизы остатки спокойствия. Красные лампы аварийного освещения под потолком вспыхнули одновременно, превращая стерильную белизну палаты в кровавый кошмар.       За дверью послышались крики. Тяжелый топот ботинок, грохот падающих каталок, чей-то истеричный голос, требующий открыть гермозатвор. Лиза сползла с кушетки, её ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол. Она вцепилась в металлическую стойку капельницы, используя её как опору.       Вдруг, дверь палаты с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Лиза вскрикнула, ожидая увидеть охранников в масках или самого Бреннера, но на пороге стоял Марк.       Он выглядел так, будто только что вырвался из эпицентра катастрофы. Халат был расстегнут и измят, волосы всклокочены, а на лице застыла маска такого отчаяния, что Элизабет на мгновение забыла о вое сирены.        — Лиза! — он бросился к ней, подхватывая её под руки, прежде чем она успела упасть. — Слава богу, ты здесь!       — Марк? Марк! — слезы хлынули из глаз. Последний раз они виделись перед тем, как начался весь этот ужас в её жизни. — Ты здесь! Ты не представляешь, что было… — она вцепилась в его плечи, чувствуя, как тело бьет крупная дрожь и начала что-то бормотать.        — Ты здесь, ты со мной, — шептал он, вытирая большими пальцами слезы, которые катились по её щекам. — Я заберу тебя. Мы уходим, Лиза. Прямо сейчас.       Парень, отпустив её, пошел к двери, но Элизабет сделала пару шагов самостоятельно и её повело в сторону. Марк быстро подбежал обратно к ней и крепко взял Лизу за руку. Они стали быстро двигаться по коридору.        — Стой! Где он? Где Генри? — Элизабет резко остановилась.        Марк вздрогнул. Он помнил, что тот сказал ему. Не останавливаться, когда они услышат крики.        — Это не важно, Лиза. Его здесь нет. Нам нужно идти, — он попытался увлечь её дальше, но она не сдвинулась с места.       — Нет, Марк. Он наверняка где-то рядом. Я не могу без него уйти, понимаешь? Мы что его тут бросим?        — Не думай об этом, он справится сам. — парень уже начинал  психовать, хотя это было ожидаемо, что Лизу будет не просто увести без него. — Лаборатория заблокирована. Нам нужно добраться до южного сектора. Мы выйдем через него. Машина за воротами. Нас там ждет Лина. Через час мы будем далеко отсюда.       Но Элизабет закрыла глаза, и перед её внутренним взором вспыхнула яркая, ослепительная сцена. 

***

      — Удивительно, сколько хлопот может доставить такая мелочь. — глядя на Сотерию в руках, строго сказал Генри. — Спасибо.        Оди понимающе кивнула и вытерла рукой идущую кровь из носа. Вдруг раздался шум, громкий топот и крики. Дверь резко выбили и ворвались сотрудники лаборатории.        — Они здесь! Стоять! Не двигаться!        Генри быстро схватил девочку за её маленькую ручку и они побежали в противоположную сторону. Там располагалась ещё одна лестница, ведущая в сектор С. Преодолев несколько пролетов, они выбежали в коридор, но там их тоже уже поджидала охрана с электрошокерами. И сзади подоспела погодя. Ситуация действительно не из лучших.        — К стене лицом! Быстро! — прокричал один из самых грозных мужчин.        Девочка подняла грустные глаза на Генри, думая, что для них всё закончилось, и начала разворачиваться к стене. Но парень её остановил.        — Тебе не за чем их бояться, Одиннадцать. Уже не за чем. — Генри произнес эти слова так, что сама малышка насторожилась.        Охрана весело посмотрела на эту картину, явно подумав, что 001 просто поверил в себя и сейчас они быстро его усмирят. Но никто не догадывался, что теперь он свободен. Полностью.        Генри резко развернулся и, выставив руку вперед, вначале устранил людей сзади, легким движением откинув их в стену. Затем он принялся за самоуверенных охранников. Первые пошли те, кто двинулись на них. Один из них подлетел наверх, ударился об потолок и с грохотом рухнул на пол. Такая же участь настигла второго. Мужчина, отдававший приказы, остался один, глядя на всю эту бойню. Он умоляюще поднял руки, показывая, что безоружен.        Генри посмотрел на него и, наклонив голову, свернул ему шею.         — Идем, — парень, как ни в чем не бывало, взял Оди за руку и завел в ближайшую каморку. — Жди здесь. Не выходи. Я вытащу нас отсюда. — он ушел, оставив девочку раздумывать над тем, что только что произошло.        Она ждала его. Долго ждала. Но тут раздался ужасный вой сирены. Одиннадцать напуганно вышла в коридор и услышала из рации одного из тех охранников крики детей. Она начала двигаться туда, откуда мог доноситься этот звук.        Идя по лаборатории и заглядывая во все кабинеты, девочка всё больше приходила в ужас. Везде пятна крови, трупы, осколки окон и дверей, разбросанные вещи. Это уже было не то место, что в начале дня.        Около комнат детей она увидела первого мертвого брата. Затем в соседней еще одного. Одиннадцать искривилась в лице и прижала руку ко рту. Все мертвы.        Она вышла к дверям радужной комнаты, откуда доносился весь этот кошмар. Оди быстро побежала туда и резко открыла дверь, о чем сразу же пожалела. 

***

      — Лиза, пожалуйста! Хватит так стоять! — Марк тянул её к лестнице южного сектора. — Еще немного, мы почти вышли!       Но Элизабет не двинулась. Её тело пронзил разряд такой силы, что она едва не лишилась чувств.       — Нет, — прошептала она.       — Что «нет»? Лиза, идем! — Эллисон почти умолял, его голос срывался на хрип.       Она лишь мотнула головой в знак протеста и одним резким, неестественно сильным движением вырвала свою ладонь из хватки Марка. Тот покачнулся, не ожидая такой силы от истощенной девушки.       — Лиза, стой! Вернись! — крикнул он ей вслед, но она уже бежала.       Она бежала не к выходу, а обратно — во тьму, в сторону Радужной комнаты. Каждый её шаг отдавался звоном в ушах. Она не смотрела под ноги, хотя пол был скользким от крови и битого стекла. Она проносилась мимо тел охранников, чьи кости были сломаны под невозможными углами, мимо ученых, застывших в вечном ужасе.       Она вылетела в холл перед Радужной комнатой. Тяжелые двойные двери были вырваны с корнем и лежали на полу, изогнутые, словно листы бумаги. Изнутри лился яркий, пульсирующий свет, смешанный с гулом, от которого вибрировали сами зубы.       Лиза остановилась у порога, хватаясь за косяк, чтобы не упасть. Воздух внутри комнаты был настолько наэлектризован, что её волосы встали дыбом, а кожа начала колоться миллионами мелких игл.       То, что она увидела, навсегда выжгло её память.       Радужная комната превратилась в склеп. Тела детей — тех самых, с которыми Оди играла в кубики — лежали повсюду. Их глаза были пусты, а конечности вывернуты. В центре этого кошмара стоял Генри. На его белой одежде не было ни одного чистого места, но он казался абсолютно спокойным.        Одинадцать была прижата к стене. Её ноги болтались в воздухе, лицо было залито слезами и кровью, а по шее текли дорожки от лопнувших сосудов. Генри стоял перед ней, медленно поднимая руку.       Лиза сделала шаг внутрь. Пол под её ногами хрустнул — она наступила на осколок зеркала.        Оди, задыхаясь, посмотрела в сторону Лизы. В её глазах, полных муки, мелькнул проблеск узнавания.        — Элизабет... — прохрипела девочка.       На лице Генри появился откровенный ужас. Он же сказал этому идиоту не останавливаться и увести её сразу. Ничего нельзя доверить людям.        — Генри, что ты делаешь?… — с ужасом в голосе прошептала девушка.        Крил медленно, очень медленно начал поворачивать голову. В этот момент время в Радужной комнате словно замедлилось. Гул сирен отступил на задний план.       Лиза стояла, не в силах пошевелиться. Она видела кровь на его руках, видела мертвых детей и чувствовала ту ледяную пустоту, которая исходила от него.       — Генри... что ты сделал?! — повторила она и её голос сорвался на крик.       Он на мгновение ослабил ментальную хватку на Оди, полностью переключив свое внимание на Лизу.       Но это была его роковая ошибка.       Одиннадцать, почувствовав свободу, закрыла глаза. Она искала в своей памяти не гнев, а нечто другое — то, о чем Генри забыл давным-давно. Она искала воспоминание о матери, о любви, о моменте своего рождения.       — Нет! — закричал Генри, осознав, что происходит.        Он попытался снова навалиться всей своей силой на Оди, но Элизабет, сама того не осознавая, стала для него помехой. Она невольно поглощала часть его концентрации, её страх и отвращение мешали ему сфокусировать свою волю. Он метался между желанием уничтожить Одиннадцать и желанием оправдаться перед Лизой.       Но было уже поздно.        Оди выставила руку вперед. Огромная волна энергии ударила Генри в грудь. Он отлетел назад, пробив спиной стену. Лиза закричала, чувствуя этот удар так, словно он пришелся по её собственным ребрам. Она рухнула на колени, из её носа хлынула кровь — густая и темная.       Оди продолжала наступать. Она кричала, вкладывая в этот крик всё свое существование. Пространство за спиной Генри начало деформироваться. Реальность дала трещину. Лиза видела, как на стене Радужной комнаты, прямо поверх нарисованной радуги, начала проступать багровая, светящаяся трещина.       Генри пытался сопротивляться. Он вцепился пальцами в воздух, пытаясь удержаться в этом мире. Он посмотрел на Лизу в последний раз.        В его взгляде не было больше ни ярости, ни холодного превосходства. На мгновение сквозь пелену безумия и крови проступил тот самый человек, которого она видела в часы их тайных разговоров, — потерянный, бесконечно одинокий и ищущий понимания.       — Генри! Нет! — Лиза закричала. Это был настоящий вопль утраты, разрывающий её легкие.       Она рванулась вперед, её пальцы впились в холодный бетон пола. Элизабет осознавала с пугающей четкостью: прямо сейчас она теряет его навсегда.       — Пожалуйста нет! — её голос сорвался на хриплый стон, когда Одинадцать сделала финальный рывок.       С последним, оглушительным грохотом Генри Крил исчез в разломе. Трещина начала стремительно затягиваться, забирая с собой и свет, и тьму, и ту невидимую нить, за которую Лиза отчаянно пыталась уцепиться. Когда разлом захлопнулся, Элизабет рухнулула ничком, содрогаясь в рыданиях. Она чувствовала, как внутри неё воцарилась мертвая, звенящая пустота. Он ушел, и вместе с ним ушла часть её самой.       Одиннадцать тоже упала на пол без сил. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим, захлебывающимся плачем Лизы.       — Лиза! — голос Марка донесся до неё как из-под воды.       Он ворвался в комнату, перепрыгивая через обломки. Увидев её живой, он упал рядом с ней, подхватывая её голову.       — Лиза... о боже, Лиза... ты жива...       Она посмотрела на него затуманенным взглядом. Её губы шевелились, но звуки не выходили. Она видела Оди, которая лежала неподалеку, глядя в потолок пустыми глазами. Она видела место, где только что исчез Генри.       — Он... ушел, — наконец выдохнула она.       — Да, — Марк плакал, вытирая кровь с её лица своим рукавом. — Его больше нет. Но нам нужно уходить. Сейчас же!       Но она сидела, глядя на ту стену.        — Лиза, посмотри на меня! — Марк взял её за плечи и слегка встряхнул. — Посмотри на меня! Его больше нет. Слышишь? — нет, она ничего не слышала в этот момент. Её взгляд оставался пустым.        Он поднял её на руки и вынес её из Радужной комнаты. Лиза была похожа на тряпичную куклу. Она больше не чувствовала той дикой энергии, которая вела её сюда. Осталась только бесконечная, свинцовая усталость и осознание того, что мир никогда не станет прежним.       Когда они наконец вырвались на ночной воздух, небо над Хоукинсом было чистым и звездным. Вокруг них была лишь густая, непроницаемая тьма леса, окружавшего комплекс. Где-то позади, за бетонными стенами, всё еще выли сирены, но здесь, среди вековых сосен, царила жуткая, неестественная тишина. Только хруст веток под ногами и тяжелое, хриплое дыхание Марка нарушали этот покой.       — Еще немного, Лиза… Еще чуть-чуть, — шептал он, хотя сам едва передвигал ноги.        Они пробирались через густой подлесок, стараясь не шуметь. Через несколько минут деревья расступились, открывая вид на заброшенную проселочную дорогу. Там, под тенью старого дуба, стоял знакомый силуэт машины Лины. Мотор не работал, фары были погашены.       Дверь распахнулась еще до того, как они подошли к обочине. Лина выскочила на дорогу. На ней была простая джинсовка, волосы были стянуты в тугой хвост, а на лице читалось такое напряжение, что казалось, она вот-вот сломается. Но увидев их, она замерла, и из её груди вырвался долгий, дрожащий вздох облегчения.       — Слава богу… — прошептала она, бросаясь к ним навстречу. — Лиза, дорогая!        Лина быстро схватила подругу и долго не отпускала. Она очень скучала по ней и, видя, что стало с девушкой, чувствовала какую-то вину за то, что не вытащила её раньше.        — Лиза, я очень переживала за тебя… — со слезами на глазах прошептала Лина. — Ох, милая… — выдохнула она. Обещаю. Больше никто тебя не тронет.       Элизабет ничего не ответила, но только крепче сжала подругу и расслаблено закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности.        Когда Лина отстранилась, она перевела взгляд на Марка.        — Лина я… — начал парень, но она не дала ему договорить.       Девушка шагнула к нему, хватая его за лацканы грязного халата, и притянула к себе. В этот момент все профессиональное спокойствие Марка, вся его выдержка просто рассыпались. Он почти упал в объятия Лины.       Девушка обхватила его за шею, а Марк прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Их поцелуй случился именно так, как они оба подсознательно ждали все эти месяцы.       Лиза стояла в паре шагов от них, наблюдая за этой сценой. Она не чувствовала себя лишней. Напротив, видя их искреннюю, живую близость, она ощущала, как холод внутри неё окончательно отступает. Элизабет видела в них то, чего Генри никогда не смог бы понять — добровольную, исцеляющую привязанность, а не контроль и силу. Но этого она не хотела признавать даже себе.        — Я думала, ты не выйдешь, — прошептала Лина, вытирая его лицо ладонями. — Когда я услышала сирены со стороны лаборатории… я чуть не сошла с ума.       — Я обещал тебе, — ответил Марк, его голос всё еще дрожал. — Я бы не оставил тебя одну… — он зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах лаванды и старого винила.       — У нас мало времени, — Марк первым пришел в себя, оглядываясь на зарево над лесом. — Скоро они оцепят все дороги.       — Садитесь в машину, быстро! — Лина распахнула заднюю дверь для Лизы. — Я всё подготовила. Там на сиденье твоя одежда, Лиза. Обычная, гражданская. Переоденься, пока мы будем ехать. В багажнике запас еды и бензина.       Лина села за руль, Марк — рядом с ней, на пассажирское сиденье. Лиза устроилась сзади, нащупывая мягкую ткань джинсов и свитера, которые Лина заботливо приготовила для неё. Эти простые вещи казались ей сейчас величайшим сокровищем.       Рыжеволосая уверенно завела мотор и вывернула руль, уводя машину прочь от Хоукинской лаборатории. Они ехали по темным, заброшенным проселкам, минуя основные шоссе.       — Куда мы теперь? — спросила Лиза, переодевшись в теплый свитер, который пах чистотой и домом. Она чувствовала себя почти нормально, если не считать легкого покалывания в висках.       — В Мичиган, — ответил Марк, оборачиваясь к ней. Его лицо в свете приборной панели казалось помолодевшим. — У Лины есть там родственники. Это далеко. Там нас не найдут. Мы заляжем на дно, пока всё не утихнет.       Элизабет отклонилась на сидение. Она закрыла глаза, слушая гул мотора. В её голове вдруг стало тихо. Она наконец-то осталась наедине в своей голове.        Лина на мгновение оторвала руку от руля и накрыла ладонь Марка, лежащую на рычаге передач. Он переплел свои пальцы с её.       — Мы все справились, — сказала Лина. — Вместе.