Кровь и Шелк: Веронски

Я ударила по тормозам так резко, что ремень безопасности больно впился в грудь, выбивая из легких остатки воздуха. Машина замерла на обочине темного шоссе, окутанного густым цюрихским туманом. Тишина. Только потрескивание остывающего двигателя и мое рваное, всхлипывающее дыхание. — Ненавижу! Ненавижу тебя! — я со всей силы ударила ладонями по рулю, чувствуя, как физическая боль в руках хоть немного заглушает тот ад, что разверзся в груди. Слезы текли ручьем, обжигая щеки, смывая безупречный образ «ледяной владелицы аукционного дома». Я больше не была Евой Вилльер. Я была загнанным зверем, которого вышвырнули из одной клетки, чтобы он сам, по собственной воле, прибежал в другую. В голове всё ещё звенел тот выстрел в ангаре. Я видела Кайруса — его равнодушное лицо, когда он закуривал, глядя мне вслед. Он знал. Он знал, что я не уеду. Он знал, что моя любовь к Алексу — это цепь, которая короче и крепче любых его контрактов. — Алекс... Господи, Алекс, что ты натворил? — я закрыла лицо руками, содрогаясь в рыданиях. Я вспомнила наше детство. Как я обещала родителям, что всегда буду присматривать за ним. Как я отдавала ему свои сбережения, как покрывала его долги, как верила каждому его жалкому оправданию. Он был всем, что у меня осталось. Моей кровью. Моим якорем. И сейчас этот якорь тянул меня на самое дно, в мутные воды, где властвовали такие люди, как Моретти и Веронски. Дрожащей рукой я потянулась к заднему сиденью и придвинула к себе кейс. Он был тяжелым, холодным, пахнущим новой кожей и металлом. Мои пальцы замерли на замках. В горле встал ком. Если я открою его, пути назад не будет. Если я поеду по этой точке на карте, я окончательно стану частью мира, от которого меня так старательно берегла мать. Я сидела, вцепившись в руль, пока туман за окном внедорожника медленно поглощал дорогу. Пальцы дрожали так сильно, что я не могла попасть по замкам кейса. Кайрус... он знал, что я сделаю. Он знал, что я не смогу просто уехать. Щелчок. Кейс открылся. Внутри не было денег. Там лежал мой телефон и сложенный вдвое лист бумаги. Я развернула его. Размашистый, властный почерк Кайруса: «Стоит ли он того, Ева?» Я нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. На экране телефона светилось уведомление — открытый видеофайл. Я нажала «play». Картинка была зернистой, снятой скрытой камерой в каком-то полумрачном баре. В кадре был Алекс. Он выглядел... иначе. Не тем испуганным мальчиком, которого я видела по видеосвязи в кабинете Веронски. Он сидел развалившись, с бокалом дорогого виски в руке. Напротив него сидел человек, чье лицо оставалось в тени. — ...Она всё подпишет, — голос Алекса на записи звучал буднично, почти лениво. — Ева всегда делает то, что я прошу. Она помешана на своей «заботе», это её слабость. Она как удавка на шее со своим контролем и этим чертовым аукционным домом. Мне нужны деньги, Энцо. А дом Вилльер — это просто старые камни. Если Веронски хочет её и бизнес — пусть забирает. Мне плевать. Лишь бы мои долги были списаны. Человек в тени что-то тихо спросил, и Алекс расхохотался, отпивая виски. — Люблю ли я её? Она моя сестра, конечно. Но я устал быть «проектом по спасению». Пусть теперь её спасает Кайрус. Мне нужно жить красиво, а не слушать её нотации о репутации семьи. Экран погас. В машине стало невыносимо тихо. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри меня что-то умирает. Не просто вера в брата — умирала сама Ева Вилльер, которая семь лет строила свою жизнь вокруг защиты этого человека. — Удавка на шее... — прошептала я. Мой голос прозвучал как шелест сухих листьев. Я не плакала. Слёз больше не было. Было только ледяное, обжигающее чувство пустоты. Кайрус не монстр. Он просто сорвал повязку с моих глаз, чтобы я увидела, что всё это время я защищала крысу, которая продала меня за бокал виски и списание долгов. Я медленно закрыла кейс. Взгляд упал на навигатор. Точка GPS — охотничий домик. Теперь я ехала туда не спасать. Я ехала завершить эту главу своей жизни. II. Дорога к охотничьему домику казалась путем в чистилище. Я ехала, не чувствуя ни страха, ни холода — только тяжелый телефон в кармане пальто, на экране которого застыло лицо Алекса. «Удавка на шее». Слова брата выжгли во мне всё человеческое, оставив лишь пустую оболочку, обтянутую шёлком и дорогой кожей. Когда я вышла из машины, туман окутал мои лодыжки, словно пытаясь удержать. Но я шла вперед. Дверь домика скрипнула еще до того, как я коснулась ручки. Внутри было накурено так, что резало глаза. В центре комнаты, за старым столом, сидел Энцо Моретти. Он выглядел как человек, который наслаждается спектаклем в первом ряду. — А вот и наша звезда, — Энцо оскалился, не вставая. — Проходи, Ева. Мы тебя ждали. Я перевела взгляд на Алекса. Он сидел напротив Энцо, бледный, с дрожащими руками, но в его позе не было того отчаяния, которое я ожидала увидеть. Было что-то другое. Вина? Или нетерпение? — Кайрус сказал, что ты будешь быстрее, — Моретти лениво потянулся, поправляя перстень на мизинце. — Он даже поставил на то, что ты не проедешь мимо поворота на шоссе. Сказал: «Она приедет спасать своего щенка, потому что её гордость не позволит ей поступить иначе». Мир на мгновение качнулся. Веронски... Он не просто отпустил меня. Он предсказал мой маршрут. Он созвонился с Моретти, пока я рыдала в машине. Весь мой «побег» был лишь актом в его пьесе. — Он поставил на меня? — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё клокотало от унижения. — Он всегда ставит на верняк, девочка, — Энцо усмехнулся и пододвинул к центру стола два пистолета. — А теперь, раз уж ты здесь и все формальности соблюдены, давай закончим это дело. Твой брат утверждает, что его жизнь стоит дороже твоей. Я хочу посмотреть, так ли это на самом деле. Выбирайте, — Энцо Моретти с изяществом дьявола положил на стол два пистолета. Один — потертый револьвер, другой — тяжелый армейский «Глок». — Правила просты. Вы направляете их друг на друга. На счет «три» вы оба нажимаете на курок. Один из вас уйдет отсюда свободным. Я посмотрела на Алекса. Мои руки безвольно лежали на коленях. В голове всё еще звучал его голос из того видео: «Она как удавка на шее... пусть её забирает Веронски». — Это дикость, Энцо, — мой голос был тихим, но удивительно твердым. — Я не буду этого делать. Я не подниму руку на брата. Он — моя кровь. Всё, что у нас осталось после смерти родителей. Алекс дернулся. Его пальцы уже дрожали над револьвером. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не любовь, а лихорадочное, безумное желание выжить любой ценой. — Ева, бери пистолет! — прохрипел он. — Если мы не выстрелим, он убьет нас обоих! — Я не трону тебя, Алекс, — я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть тень того мальчика, которого я защищала всю жизнь. — Слышишь? Я не нажму на курок. Энцо Моретти расхохотался, откидываясь на спинку стула. — Какое трогательное благородство, Вилльер. Кайрус предупреждал, что ты будешь играть в святую. Что ж, посмотрим, разделяет ли твой брат эти идеалы. — Раз... — начал отсчет Энцо. Я не шевельнулась. Мои руки остались на месте. Я сделала свой выбор: я не стану убийцей, даже если это будет стоить мне жизни. — Два... — Ева, прости! — выкрикнул Алекс. — Я не могу умереть здесь! Я не могу! Он рывком схватил револьвер и направил его мне прямо в лоб. Дуло задрожало перед моими глазами. Я не отвела взгляд. Я смотрела на него с бесконечной, выжигающей горечью. — Три! — рявкнул Моретти. Щелчок. Резкий, сухой звук удара бойка по пустому патроннику. Я даже не вздрогнула. Я продолжала смотреть на брата, который всё еще сжимал рукоять, судорожно вдавливая спуск во второй, в третий раз, хотя барабан был пуст. Он нажал на курок. Он действительно выстрелил в меня. В ту самую секунду, когда я отказалась защищаться, чтобы спасти его. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Алекс медленно опустил револьвер, его лицо стало серым. — Осечка, — Энцо Моретти улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого выстрела. — Похоже, удача сегодня не на твоей стороне, парень. А вот твой пистолет, Ева... Он указал пальцем на «Глок», который всё еще лежал на столе передо мной. Тот самый, к которому я не прикоснулась. — Веронски сказал, что ты примешь верное решение, когда увидишь его истинное лицо, — Энцо пододвинул пистолет ближе ко мне. — Этот заряжен. Полностью. Твой брат только что попытался вышибить тебе мозги, Ева. Теперь у тебя есть законное право на ответ. Стреляй. Или я закончу это сам. Я медленно перевела взгляд на дверь. В густом тумане, прямо за порогом, вспыхнул крошечный огонек зажигалки. Кайрус. Он стоял там, прислонившись к дверному косяку, и небрежно выпускал дым, наблюдая за финалом своей идеальной шахматной партии. Он не ложил мне пистолет в кейс. Он просто пригнал меня сюда, как овцу на бойню, чтобы я увидела, как мой собственный брат нажимает на курок, целясь мне в сердце. Я медленно протянула руку и взяла заряженный пистолет со стола. Холодная сталь обожгла ладонь. Алекс вжался в стул, закрывая лицо руками. — Ева, нет... пожалуйста... я испугался... Ева! Я подняла оружие, чувствуя, как внутри меня окончательно умирает последняя капля тепла. Я направила дуло в грудь человеку, которого называла братом. Мой палец лег на спуск. Взгляд Кайруса из темноты обжигал меня сильнее, чем прицел пистолета. Он ждал. Он хотел увидеть, как я стану такой же, как он.