Кровь и Шелк: Веронски

Мой палец замер на спусковом крючке, но нажать я не успела. Тишину лесного дома разорвал не мой выстрел, а шквал свинца, влетевший в окна. Стекла разлетелись в пыль, осыпая нас острыми искрами. Энцо Моретти даже не успел вскочить — его тело дернулось под градом пуль, окрашивая шелковый костюм в багровый цвет. Его охрана, еще секунду назад выглядевшая угрожающе, повалилась на пол, как тряпичные куклы. Я закричала, инстинктивно падая под стол, прикрывая голову руками. В ушах звенело от грохота автоматических очередей. Алекс, воспользовавшись хаосом, выскочил в разбитое окно. Я видела только его мелькнувшие пятки в тумане — он снова бежал, спасая свою никчемную жизнь, оставляя меня в центре этой бойни. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. В наступившей тишине шаги по деревянному полу звучали как удары топора. Я подняла голову. Дверь висела на одной петле. Кайрус вошел в комнату, небрежно перешагивая через труп Моретти. Он даже не достал пистолет — его руки были в карманах пальто. Он выглядел так, будто пришел проверить качество уборки в своем офисе. — Кайрус... — прохрипела я, поднимаясь с колен. Мои руки были в крови Энцо и в пыли. — Ты... ты убил их всех. Он остановился рядом со столом, бросив короткий взгляд на безжизненное тело своего главного конкурента. В его глазах не было ни капли триумфа. Только скука. — Он мне надоел, — бросил он, словно речь шла о назойливой мухе. — Слишком много шума и слишком мало интеллекта. Он повернулся ко мне. Его взгляд мгновенно изменился, став тяжелым, как свинец. Он медленно подошел вплотную, игнорируя запах пороха и смерти. — А теперь ты, Ева. Я попятилась, но он перехватил мою руку, ту самую, которой я еще минуту назад держала пистолет. Его хватка была обжигающей. — Ты сбежала. Ты угнала мою машину. Ты заставила меня тратить время на эту постановку раньше запланированного срока. — Ты знал! — я попыталась вырваться. — Ты знал, что Алекс предаст меня! Ты специально привез меня сюда! — Я дал тебе урок, за который другие платят жизнью, — отрезал он, рывком притягивая меня к себе. — Но за любой урок нужно платить. Ты решила поиграть в непокорность? Что ж. Добро пожаловать в реальность. Он потащил меня к выходу. Его люди уже грузили тела, работая молча и быстро. Весь этот кошмар исчезал, стираемый профессионалами. Дорога назад была еще страшнее, чем путь сюда. Кайрус молчал, и это молчание душило меня. Когда мы въехали на территорию особняка, я поняла: та Ева, что вошла в эту машину утром, больше не существует. Как только дверь в его кабинет захлопнулась, он обернулся. Его лицо было непроницаемым. — Сними пальто, — приказал он. — Что? — Сними. Пальто. — В его голосе прозвучал металл. — Ты думала, что после твоего трюка с побегом мы просто пойдем спать? Нет, Ева. Ты нарушила наше главное правило — лояльность. А за это в моем доме следует наказание. Я медленно стянула пальто, оставаясь в той самой шелковой сорочке, которая теперь была испачкана грязью и кровью Моретти. Я дрожала от холода и страха, глядя, как Кайрус медленно снимает свой ремень. — Ты хотела свободы, — он сделал шаг ко мне, наматывая кожаную ленту на кулак. — Теперь я покажу тебе, как выглядит абсолютная зависимость. — Пожалуйста, Кайрус... — мой голос надломился, когда я увидела, куда он меня ведет. Мы спустились не в винный погреб и не в спортзал. Глубоко под домом, за тяжелой стальной дверью, скрывалось помещение, о существовании которого я даже не подозревала. Это была комната, полностью обитая мягкими серыми панелями. В ней не было окон, не было острых углов. Только кровать, привинченная к полу, и тусклый свет, льющийся из-под потолка, который нельзя было выключить. Здесь не было времени. Здесь не было звуков города. — Ты любишь контроль, Ева, — Кайрус втолкнул меня внутрь, и я едва устояла на ногах. — Ты строила свою жизнь на расчетах и планах. Теперь у тебя будет много времени, чтобы понять: единственный план, который здесь имеет значение — мой. Я развернулась, хватаясь пальцами за холодный металл двери, но он уже стоял на пороге. Его лицо в этом мертвенном свете казалось высеченным из гранита. — Сколько я здесь пробуду? — я старалась, чтобы мой голос не дрожал, но тишина этого места уже начала впиваться в уши. — Пока я не увижу в твоих глазах не ярость, а осознание, — он сделал шаг назад. — Ты сбежала из дома, который мог стать твоим. Теперь ты посидишь в комнате, которая станет твоим миром. Здесь нет телефонов, нет новостей об Алексе, нет твоего аукционного дома. Есть только ты и твоё предательство. — Это не наказание, это пытка! — закричала я, бросаясь к нему, но он легко перехватил мои запястья, прижимая их к моей груди. — Нет, Ева. Пытка — это когда твой брат нажимает на курок, целясь тебе в голову. А это — спасение. Я учу тебя тишине. Он резко отпустил меня и вышел. Тяжелый щелчок электронного замка прозвучал как выстрел. Я осталась одна. В комнате пахло чистотой и пустотой. Я ударила кулаком по двери, но звук был глухим, поглощенным изоляцией. — Кайрус! — мой крик захлебнулся в серых стенах. Я опустилась на пол, прижимая колени к подбородку. Шелк сорочки, испачканный кровью Моретти, холодил кожу. Перед глазами всё еще стоял Алекс. Его палец на курке. Его побег. Один час. Два? Я не знала. Без окон и часов время превратилось в густой сироп. Я начала мерить комнату шагами — три шага в одну сторону, три в другую. Я пыталась вспоминать описания картин из своего дома, восстанавливать в памяти каталоги, чтобы не сойти с ума, но лицо Кайруса и его ледяной голос перечеркивали всё. Он забрал у меня город. Забрал брата. А теперь он забрал у меня даже моё собственное «я», заперев в этой тишине. В какой-то момент в стене открылся небольшой люк. Там стоял поднос с водой и простой едой. Ни записки, ни слова. — Я ненавижу тебя! — крикнула я в пустоту люка, но ответа не последовало. Люк закрылся. Я поняла его план. Он хотел, чтобы я сама себя уничтожила своими мыслями. Чтобы я дошла до точки, когда его приход станет не угрозой, а избавлением. Чтобы я сама захотела принадлежать ему, лишь бы не оставаться в этой стерильной бездне. Я оглядела комнату еще раз, медленнее, с холодным ужасом осознавая масштаб своей ловушки. Здесь не было ничего лишнего. В углу, за небольшой перегородкой, которая едва доходила мне до пояса, находился встроенный в пол стальной унитаз и такая же раковина с сенсорным краном. Никаких дверей, никакой возможности скрыться от камер, которые, я была уверена, следили за каждым моим движением из-под потолка. Кайрус лишил меня не только свободы. Он лишил меня права на элементарную человеческую приватность. Теперь даже мои самые базовые нужды были выставлены напоказ перед ним. Я подошла к раковине и плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть липкое чувство страха. Зеркала не было. Вместо него — отполированный до блеска лист металла, в котором моё отражение казалось размытым, серым призраком. — Ты смотришь, да? — прошептала я, глядя прямо в темный глазок камеры под потолком. — Наслаждаешься? Тишина была ответом. Она была настолько плотной, что я начала слышать стук собственного сердца. Я села на край кровати. Матрас был жестким, обтянутым каким-то медицинским материалом. Ни подушки, ни одеяла. Только я и испачканный шелк на моем теле. Я закрыла глаза, пытаясь уснуть, но мозг продолжал прокручивать видео с Алексом и выстрелы в лесу. Прошло несколько часов. Или вечность. В какой-то момент свет в комнате стал еще тусклее, сменившись на тревожный темно-синий. Ночной режим. Мои биологические часы кричали, что я должна спать, но страх держал меня в напряжении. Каждый шорох за дверью казался мне его шагами. Я подошла к двери и прижалась к ней ухом. Ничего. — Кайрус! — я ударила ладонью по металлу. Голос сорвался на хрип. — Кайрус, выпусти меня! Я всё поняла! Хватит! Тишина. Я сползла по двери на пол. Моя гордость, мой «Old Money» стиль, мои амбиции — всё это здесь, в этой серой коробке, не стоило и цента. Я была просто телом, которое он решил изолировать от мира. Когда люк в стене открылся во второй раз, я не бросилась к нему. Я сидела неподвижно, глядя, как на подносе стоит стакан воды и пара таблеток. — Что это? — спросила я пустоту. — Витамины и успокоительное, мисс Вилльер, — раздался из скрытого динамика механический голос. Не Кайрус. Кто-то из его персонала. — Мистер Веронски распорядился, чтобы вы поддерживали силы. Вам они понадобятся. — Скажи ему, что я его ненавижу, — выдохнула я, глядя на таблетки. — Он знает, мисс. Люк закрылся. Я осталась сидеть на полу, глядя на синий свет. Я поняла: он не придет сейчас. Он даст мне промариноваться в этой тишине, пока я не начну сомневаться в реальности собственного имени. Пока я не стану умолять его просто войти и заговорить со мной. POV Кайрус Я сидел в кабинете, не сводя глаз с монитора. Прошло двадцать четыре часа. Ева сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Её гордая осанка начала сдаваться — плечи опустились, а шоколадные пряди волос спутались. Она выглядела как сломанная кукла в своей испачканной сорочке. Я нажал кнопку внутренней связи, связываясь с постом охраны у входа в блок. — Марк, — мой голос был сухим и коротким. — Да, мистер Веронски? — Она прикоснулась к еде? Я видел на экране, как Ева вздрогнула, услышав мой голос из динамиков, хотя я обращался не к ней. Она резко подняла голову, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. — Нет, сэр. Поднос не тронут. Я прищурился, глядя, как она сжимает кулаки. Упрямая. Даже на грани истощения она пытается торговаться со мной своим здоровьем. — Температура в блоке? — спросил я, замечая, как она обхватила себя руками, пытаясь согреться. — Установлена на девятнадцать градусов, как вы и заказывали. Девятнадцать градусов. Достаточно прохладно, чтобы кожа покрылась мурашками, но недостаточно, чтобы она заболела. Я хотел, чтобы физический дискомфорт постоянно напоминал ей о том, где она находится. — Подними до двадцати одного, — приказал я. — И принесите ей свежую воду. Если через час поднос останется полным, уберите кровать из комнаты. Пусть спит на полу, пока голод не станет сильнее гордости. — Принято, сэр. Я отключил связь. На экране Ева вскочила на ноги и бросилась к камере. Я видел её губы — она что-то кричала, вероятно, проклинала меня, но я заранее отключил входящий звук. Мне не нужны были её истерики. Мне нужно было её подчинение. Я встал и поправил манжеты рубашки. Наблюдать за ней через объектив камеры было почти физическим удовольствием, но пришло время личного визита. Я спустился в подвал. У двери стояли двое моих людей. Они молча отошли, давая мне дорогу. Я приложил ладонь к сканеру, и тяжелый замок отозвался коротким, хищным щелчком. Дверь медленно поползла в сторону. Ева стояла посреди комнаты, окутанная тусклым синим светом. Она выглядела маленькой и беззащитной в этом огромном пустом пространстве, но в её глазах всё еще тлели угли той ярости, которую я так хотел приручить. Я вошел внутрь и остановился, не закрывая за собой дверь. Запах озона и её страха ударил в нос. — Час прошел, Ева, — произнес я, глядя на нетронутый поднос. — Ты выбрала пол? ЕВА. Я смотрела на него, и всё, что я чувствовала — это гулкую, звенящую ненависть, которая помогала мне держаться на ногах. Кайрус стоял в дверном проеме, идеально выглаженный, пахнущий лесом и дорогим табаком. Он выглядел как бог в этом бетонном аду, который сам же и создал. — Ты выбрала пол? — его голос ударил по моим оголенным нервам. Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. Моя шелковая сорочка была жалкой броней, а мурашки на коже выдавали меня с потрохами. Но я не отвела взгляда. — Я выбрала не быть твоим зрителем, Кайрус, — я заставила свой голос звучать ровно, хотя в горле пересохло от жажды. — Тебе нравится смотреть? Нравится видеть меня в грязи, в крови Моретти, в холоде? Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — Ты можешь убрать кровать. Можешь выключить свет. Можешь заставить меня замерзнуть здесь насмерть, но ты никогда не получишь того, за чем пришел. Ты хочешь моего признания? Хочешь, чтобы я сказала, что ты был прав насчет Алекса? Я горько усмехнулась, чувствуя, как трескаются губы. — Да, ты был прав. Он предатель. Но это не делает тебя героем. Это делает тебя еще большим монстром, потому что ты наслаждался тем, как разрушался мой мир. Кайрус медленно вошел внутрь, и дверь за его спиной закрылась с тяжелым вздохом. Он навис надо мной, подавляя своей массой, своей властью. — Твоя гордость стоит слишком дорого, Ева, — он опустил взгляд на мои босые ноги, потом снова посмотрел мне в глаза. — Ты голодна. Тебе холодно. И ты абсолютно одна. Никто не придет за тобой. Ни полиция, ни твой беглый брат. Он сделал паузу, и его глаза потемнели, становясь почти черными в этом синем свете. — Я дам тебе шанс закончить это прямо сейчас. Сделай то, что должна была сделать давным-давно. Опустись на колени. Попроси меня выпустить тебя. Попроси о прощении за свой побег — и мы поднимемся наверх, в тепло. Я замерла. На мгновение в комнате стало так тихо, что я услышала его дыхание. На колени? Он хотел, чтобы я добровольно признала его своим господином, чтобы я сломалась физически. И тогда я сделала то, чего он явно не ожидал. Я рассмеялась. Это был хриплый, надрывный смех, граничащий с истерикой. Я смеялась ему в лицо, откидывая голову назад, и звук моего смеха отражался от серых панелей, заполняя всё пространство. — На колени? — я выдохнула сквозь смех, глядя на него с нескрываемым презрением. — Ты серьезно, Кайрус? Ты купил мой дом, ты купил мой долг, но ты так и не понял... Я скорее сгнию на этом полу, чем стану умолять такого, как ты. Ты всего лишь бандит в дорогом костюме, который боится, что женщина может оказаться сильнее его. Лицо Кайруса окаменело. Я увидела, как его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Его правая рука дернулась, пальцы сжались в кулак. На мгновение мне показалось, что я увидела вспышку чистой, неконтролируемой ярости в его глазах. Он замахнулся. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая хлесткой пощечины, которая собьет меня с ног. Но удара не последовало. Когда я открыла глаза, его рука замерла в сантиметре от моего лица. Его пальцы дрожали от напряжения. Он сдерживал себя с такой силой, что я видела пульсирующую вену у него на виске. — Ты... — его голос был похож на хруст ломающегося льда. — Ты даже не представляешь, как близко ты сейчас была к краю, Ева. Он медленно опустил руку и отступил на шаг. Его взгляд обжигал меня сильнее, чем мороз. — Если ты хочешь быть мученицей — будь ею. Он развернулся и вышел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась, и я услышала, как замок окончательно отрезал меня от мира. Свет в комнате внезапно погас. Полная, абсолютная тьма. И ледяной воздух из вентиляции, который стал еще холоднее.