Глава 3. Часть III
27 января 2026 г., 15:52
Копьё рассекало воздух, завывая, как зимняя вьюга. Наконечник мелькал в сумраке студёным морозом, рисуя силовым полем колючий, холодный узор. Могучие руки раз за разом направляли оружие в сердце воображаемого противника, проворачивая лезвие, расширяя иллюзорную рану или отсекая конечности.
Великий Волк превратился в серую, стелющуюся над палубой тень, незримо скользящую по тренировочной площадке. Копьё в его руках мелькало смертоносным клыком. Яростные всполохи силового поля вторили воину, в душе которого бушевал буран...
«Убить брата... Которого я не знаю... Не врага! Брата!» — гремел в голове примарха тревожный набат.
Не такого первого свершения он ожидал для себя и своих детей. Да кто думает и предполагает, что тропа вюрда повернёт именно так на перепутьях судьбы?
«Братоубийца!» — бичевал сам себя в мыслях Волк. «Трус!» — насмехался над ним его внутренний зверь, сотканный из тьмы.
«Замолчи!» — совершил выпад копьём Русс. «Я сделаю это, раз так пожелал Всеотец!»
Погружённый в тяжёлые думы, он не заметил, что за ним уже несколько минут пристально наблюдают. Только сейчас примарх ощутил присутствие Императора. Закончив движение, Русс развернулся, ударив пяткой копья о металлический настил палубы. Всматриваясь цепким взглядом в фигуру своего Отца и не найдя на ней следов битвы, Волк испытал облегчение, ощущая, как ледяная гора с треском сваливается с его плеч.
— Отец, — приветствовал Императора примарх, уважительно склонив голову и не решаясь отпускать копьё, которое недолюбливал с первого взгляда, ощущая нечто зловещее в этом даре от своего родителя. Русс для себя решил наконец довести свой топор до конца, поняв, что отныне это копьё у него будет прочно связано с убийством брата… Пускай пока и не свершившимся.
— Сын, — одним словом владыка Империума разом ответил на незаданный вопрос, который Великий Волк задал, не решаясь осквернить свои уста этими словами. — Удивил меня юный Магнус. В одни моменты моё сердце наполняла гордость, в другие мне хотелось его осудить. Однако всё худшее не подтвердилось, но твоему брату нужен наставник. Магнус порывист и горяч, и оставлять его без пригляда — опасно, в первую очередь для него самого.
— Я почту за честь… — как само собой разумеющееся ответил Русс, зная, сколь занят был Всеотец.
— Иного я не ожидал, — мягко перебил следующего за ним примарха Император. — Вверяю его в твои руки, только помни, он не неразумное дитя, а твой брат и мой сын. Вспомни себя, каким ты был несколько лет назад.
Лицо Всеотца тронула лёгкая улыбка, тогда как Русс ощутил укол стыда, невольно погрузившись в воспоминания…
***
Жизнь — ох, какая интересная штука. То она тебя озолотит, а бывают моменты, когда она тебя встречает веслом по башке, превращая обычный дождь в «золотой», и то по великому блату. Я-то думал, самое страшное — пережить встречу с Императором в своём положении, но каким я был наивным… Пёстрый хоровод слуг мгновенно взял меня в оборот, потеснив даже кустодес, изображающих золотые статуи, страдающие запором и приступом диффузной диареи одновременно. Хрен его знает почему, но большинство слуг было особами женского пола, сходу устроившими мне звуковую атаку. Не успел я пикнуть, как меня вежливо скрутили, усадили, чтобы получить более удобный доступ, и принялись за дело. Уже минут через пять я хотел просить Императора меня казнить, чтобы прекратить это издевательство! Как кто-то может мечтать о подобном, сука? Правильно нам в радио говорили: капиталисты — недалёкие люди! Протирки, пропитки, припарки, компрессы… Да меня в двадцать пар рук помыли, да так, что кожа, отвыкшая от такого обилия воды, аж хрустела! Пробовал отбиваться, но куда там! Дожили! Я, идейная кобелина, отбиваюсь, когда меня раздевают и намывают красивые женщины!!! Надеюсь, Русса тоже так же стирали, после того как он оттаял и запашок псины начал витать в воздухе… Может, именно поэтому так? Нужно будет потом поинтересоваться, пройдясь от всей пролетарской души по всем мозолям… Только помывка оказалась хренью!!! Вот когда этот вихрь взялся за мою гриву, спутанную и неухоженную, знавшую исключительно пятерню, то я понял, насколько крепка советская власть. После этого пошивку одежды прямо на себе было пережить уже нестрашно. «Я коммунист! Терпи!!!» — успокаивал я себя, но в голове от чего-то всплыл старый анекдот про пулемёт. А память же столь избирательно заработало, от того, что вспомнило одно обстоятельство. Бойня на горе Арарат имела вроде как две трактовки: реальную и официальную. «Вот как можно неосторожно раскрыв свою пасть, и спизданув одно слово, в неудобном времени и месте, чуть не обеспечить себе исполнение «вышки»! Фильтруй базар, Вася, а то им станешь! Сколько ты сам таких «васьков» в своё время под статью отправил? Расслабил булки на пенсионных щах. Дикая природа тебя ничему не научила! Там-то ты тоже на тонкого прошёл!» — настраивал себя на рабочий лад, взбодрённый перспективами. Единственным светлым пятном был хмырь в красной робе, пахнущий мертвечиной, формалином с машинным маслом. Вот тебе и техножрец! Он снял все мерки тихо и быстро, отчалив в закат. «Отбитые!» — охарактеризовал мозг атеиста (которого посыл сразу четырёх сущностей высшего порядка не разубедил в обратном) этого фанатика. Не то чтобы я не видел никогда, как люди себя уродуют, но вот это пикающее чудо, у которого плоти под рясой было с гулькин хрен, проняло мою толстую шкуру. Телесные уродства этого индивида не шли ни в какое сравнение с моим пониманием глубины жопы, в которую угодил двумя ногами. «Двойные стандарты, такие двойные, а Батя?» — пытался примериться с действительностью и найти крайнего, чтобы спасти шифер своей крыши от сползания. В тяжких думах даже забыл отбиваться и хоть как-то реагировать на действа мелькающих подолов, чем они воспользовались, отработав заданную программку мероприятий по мыльно-рыльным утехам. И вот я начищенный и надраенный, словно новенький пятак, стою в «модной» хламиде, терзаясь вопросом, а нахуя к объёмному одеянию стальные наручи? Сомнение в надобности сего предмета гардероба было прямо написано на моём лице, отражённого в ростовом (это для меня-то!) зеркале. Я не понимал, как в этом ходить, есть, говорить, чувствуя себя не в своей тарелке, от чего снова захотелось курить. Хм… может, поэтому буржуины сигары постоянно смолят? Стая мучительниц поохала ещё пяток минут и отчалила, оставив в покоях меня, кустодиев и девушку серьёзного вида. Стоило на эту фифу в робе обратить внимание, как она ожила, перестав строить из себя куклу (а росточком она сейчас для меня реально тянула на куклу): — Я — Бэки фон Гаарден, ваш личный секретарь, лорд Магнус. — прозвучало это безапелляционно. — Адепт Администратума шестого ранга. Мне вверена организация торжественных мероприятий и взаимодействие с гражданскими организациями. — О как, — только и смог выдать я, переваривая услышанное. — И в бой пойдёшь? — Для этого есть адъютанты, штат которых вам ещё предстоит выбрать, как и военных советников, если пожелаете, мой лорд, — невозмутимо ответила кроха. Девушка была чуть выше метра пятидесяти, что с высоты моего роста выглядело… Короче, как пупс выглядела, причём отечественной выделки, без всяких рюш и прочей кружевной блювотни! И вроде бы можно и поржать, но личика у неё было такое, что как-то не тянуло. — В моей ответственности помогать вам правильно составить график на день и выполнять функции мастера традиций. Если будут приказания, то имею возможность выполнять функции управленца. — Ясно, — снова проявляю чудеса остроты ума. — Вам надлежит прибыть на церемонию вашего представления, мой лорд! Даже вы, сын нашего Повелителя, не можете заставлять Его ждать! — нахмурился этот книжный червь. Ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Фарс мне этот предстоит играть теперь до конца жизни, надеюсь долгой. Играть и привыкать, создать новую маску, запихнув в задницу былые моральные принципы. Император слишком хорошо обозначил угрозу, чтобы манкировать своими обязательствами. Мой приговор уже подписан, и единственное, что отделяет его царственный перст поставить дату, это нежелание терять полезный инструмент. «Копейкой» себя ощущая, в которую хозяин запихивает под грузовик картошки. Рессоры трещат, а надежды на избавление — не предвидится. Альтернатива… Её просто нет. Там вместо ошейника с поводком будет кое-что куда как похуже и торчащее из задницы! Не выдержав, разжёг по новой трубку, пытаясь в очередной раз успокоить мозг, чтобы продумать все свои шаги, а не крыть матом окружающий мир, более ебанутый, чем после развала СССР. Там хотя бы я был просто был… Не того уровня ферзём я был, пусть в комитете служил. Исполнитель, правда не рядового уровня, но один хер разница. Пока пребывал в размышлениях, не заметил, как появилось ещё две золотых статуи, взявших меня в коробочку. И почётный караул, и конвой тюремный! Хорошо, что шмонать не стали, но я не обольщаюсь. Один намёк и меня попытаются зарубить. Интересно, у других примархов столь же явно обрисована клетка или только из-за моего везения мне её обозначили для лучшей мотивации? Вскрытие покажет. Взбодрённый, я вхожу в зал, который уже был размером с не иллюзорный ангар, обставленный с роскошеством католического собора, с ярким таким акцентом на античность с Римом, с гнилым содержимым под позолотой. Больно морды некоторых высоких гостей похожи на уголовные, правда и порода в несколько колен благородной сволочи чувствуется. Взгляды на меня бросали такие оценивающие, уже прикидывающие, как ко мне подкатить. Ладно, беру слова обратно. Девки хорошо отстарались, сделав из меня манерное пугало, скрыв под тряпками суть. Император при себе дураков не держит, стоит это запомнить. Следовательно, и эта свора на что-то годна, и раз они меня посчитали за своего, судя по выражению морда-лиц, то это надо пользовать, умудрившись, чтобы меня не попользовали. Пройдя как ледокол через толпу высокого народа, следуя указкам Бэки, которая не прекращала трещать про протоколы, не обращаю внимание на рассыпавшуюся в мнимом почтении толпу, не позволяя себе обмануться жестом этикетной вежливости. Он для этого, собственно, и придуман, чтобы без обид, по понятиям, показать своё отношение. Я для них лишь новое средство достижения своих хотелок. Над репутацией надо будет работать, если позволят. Император был в этаком вакууме. Вокруг него было полно народу. Но они не рисковали переходить незримую черту, этакую зону отчуждения, источаемую величием этого существа. — Отец, — падаю на одно колено, всей своей фигурой выражая почтение, от чего коммунист внутри меня коробится от бешенства. — Встань, сын мой, — мягко сказал Император, позволив изобразить себе отеческую улыбку. — Служи Империи Человечества достойно, Магнус. — Пока мои сердца бьются, я буду сражаться за Человечество! — подчиняюсь команде, щёлкая каблуками сапог. Только отойдя за спину, став на левую сторону, обозначенную движением руки, на два шага позади этого сосредоточия силы, поворачиваюсь к аристократии. — Жители Империи! Я Магнус, приветствую вас… Дождавшись, пока схлынут овации и одобрительного кивка Императора, продолжил наваливать экспозицию: — Человеческий род слишком многое потерял в пору Долгой Ночи. Где раньше властвовал разум, теперь царит мракобесие. Ксеносы пятнают наши миры своими миазмами! Только силой знаний и мощью армий мы сможем вновь возжечь наш свет над галактикой, принеся ей мир под дланью двуглавого орла! Клянусь не опускать оружие, покуда хоть один человек будет под гнётом чужаков! Зал снова потонул в овациях. Как бы руки не отбили, бедные, столько хлопая. — Хорошие слова, сын, — обозначил своё одобрение Император, не забыв напомнить всю шаткость моего положения. — Тебе предстоит много работы, чтобы обещание стало не только обещанием. — Я был рождён для этого, — принимая уже который раз очевидное, отвечаю этому существу, чей расчёт восхищает и ужасает. — Меня радует твоё благоразумие, — одобрил отыгрывание роли Император, видя, как к нам спешит присоединиться Русс, которого не узнать было бы трудно. Помню, как эту морду раскрашивал. — Брат! — меня пытаются раздавить в объятиях, причём искренних. — Я рад, что ты присоединился к нам. Жалко, что Хоруса тут нет, он бы возрадовался! Ну-ну, а его ещё тупым считают. Может, он и выглядит диковато, но вот звериные глаза скрывают острый разум, который лучше не недооценивать. Единственное, опыта ему недостаёт, а его ни одна машина влить не сможет. Видно его нескрываемое облегчение… Хм, Император не посвятил его в мою маленькую тайну или он настолько умеет играть?***
«А он крепче, чем кажется», — ощутил, как уже его кости стали скрипеть. Хватка юного Магнуса оказалась неожиданно крепкой. «Словно с дредноутом побратался». — Я тоже рад вас видеть, достопочтимый брат, но хотелось бы узнать ваше имя, — голос найденного часы назад примарха был одновременно по-юношески звонким и скрывал в себе мудрость старца, действуя на слушателей словно снег за ворот. Даже самые банальные речи Магнуса находили отклик в душах, чему стал свидетелем Великий Волк. Ценный, но опасный дар. — Леманом из Руссов меня звать, и давай на ты? — поморщился старший примарх, не любивший всей душой все эти расшаркивания этикета, хотя и умевшего вести себя в высоком обществе. «К чему меж своих эта пена?» — каждый раз задавался он этим вопросом. — Хорошо, — согласился юноша, что был ещё ниже Волка своим станом почти на голову, незримо изменившись. В его глазах появился незримый огонёк, выдавая в нём импульсивного хитреца, такого же, как и Русса. — Тогда и ты меня зови на ты или просто Магнусом, без всяких красных. — Красный, это из-за волос? — ехидно заметил в шутку Русс. — И поэтому тоже, — ответил ему схожей ехидной интонацией юноша. — Моя седина удачно сочетается с пламенем, моей любимой стихией. Волк хотел снова ехидно пошутить, но осёкся, стоило ему лучше вглядеться во внешний вид Магнуса. Мало того, что глаза брата застыли хладными аметистами, так и сама грива волос имела характерные черты. Слишком специфичным был цвет, рваный местами, какой бывает у начавших белеть головой стариков. — Пламя в очаге дарует тепло в самую суровую бурю. Им же превращают добычу в пищу воинов, после же, глядя в него, повествуют сказания о былых битвах, — философски ответил примарх, вкладывая не один смысл в сказанное, одновременно с этим переводя тему. — Но им не только можно обжечь горшки, — снова поддержал игру Магнус. — В пламени горна рождается добрый меч. Его сияние разгоняет тьму, но стоит потерять бдительность, оно пожрёт всё, до чего сможет дотянуться. Слишком яркое олицетворение нашего мира, горящего в вечности, и не могущего прогореть в своём огне. К тому же пламя есть в каждом из нас, и то, куда направить его жар, — решаем только мы. Подкинуть дров в очаг или в пожар. «Умён», — мелькнуло в голове у Русса, который вёл свой вечный бой между волком и зверем внутри. Юноша дал понять, что тоже не так прост, как кажется. — Хорошие слова, брат, — сказал лежащее на душе Волк, ощущая, как веселье нежно ударяет в голову, как первый глоток эля. — Приглашаю посетить мой флагман. Там, за рогом хмельного мьёда, ты расскажешь о своих подвигах. — Почту за честь, брат, в особенности если мьёд окажется настолько хмельным, что сможет и нас с ног сбить, — ответил к радостной неожиданности для Русса юный Магнус, который уже столкнулся с непониманием Хоруса этого божественного напитка. — Знаешь ли… Мир, в котором я оказался, населён мудрецами. Они хорошие люди, но, увы, не знают толк в веселье! В пору взросления мне опостылели медленные игры, ничего крепче разбавленного вина они не пьют, а крики женщин, перемежающиеся с запахом палёной от трения плоти и собственного пота, не интересны уже мне… Последние слова Магнуса утонули в хохоте Русса, отлично понявшего, про что говорил его юный брат. Он сам прошёл ещё тот кошмар взросления, в силу своих особенностей, который Хорус и вовсе не заметил. Поэтому в этом раскатистом смехе таилось сочувствие, пережившего гормональный всплеск, который не в силах был утолить постельные утехи. — Хо! Мне нравится твой настрой! — только и мог ответить Великий Волк. Кривая улыбка Магнуса была ему ответом, а во взгляде читалось ответное сочувствие. — Увы, но с пиром придётся повременить, — с искренним сожалением произнёс юноша. — Сперва я должен воссоединиться со своим Легионом. Негоже воину оставлять оружие и боевых товарищей без присмотра. В бою случиться может всякое, и, с большой толикой вероятности, наши сыны будут прикрывать нам спину. Не стоит сеять обиду там, где можно этого избежать. Это даже без того, что пока мы предаёмся ленности, наши враги могут готовиться к битве. Легион — как клинок. Если перекалить, то сломается, но если не додержать, будет мягким… — Но после, жду в своих чертогах, уже с твоими детьми, — согласился Русс. — Тогда смею откланяться. Брат, — кивок в сторону примарха. — Отец… Попрощавшись с Императором, незримо наблюдавшим за всей беседой, Магнус покинул высокое собрание. — Ты был прав, Отец, — произнёс Великий Волк, меняясь в лице. — Он как пламя, любимое им. Кажется, что прост, но в его глубине таятся всё новые тайны. — Поэтому я и просил приглядеть за ним, — молвил Владыка Терры. — Такое соседство с даром псайкера может принести беду, пускай и по неосторожности. — Именно этого ты опасался, когда мы сорвались сюда, к этому забытому миру? — спросил то, что беспокоило Волка. — Его горячность — лишь следствие. Я рад, что, поговорив, мы поняли друг друга. Надеюсь всей душой на его благоразумие. Поэтому оставим разговоры о былом. Нужно жить настоящим, а не прошлым или возможным будущим, — запутал Император своего сына, сказав всё и ничего. «Теперь понять бы, что это значит… Хотя Отец дал прямо понять, что не хочет, чтобы я узнавал это. Значит, так ему и быть. Просто об этом надо помнить», — заключил сам для себя Русс, оставив все проблемы на грядущее.***
В свете сотен свечей и факелов изысканные наряды высокорождённых гостей, расшитые золотой нитью, казались золотым, безумным пожаром, столь криклива была демонстрация богатства и роскоши их вечерних туалетов. Этот блеск мог запутать лишь глупцов, видящих лишь внешнюю обёртку. Каждый из стоящих рядом с троном за маской из мишуры прятал своё истинное лицо, пропитанный голым расчётом, цинизмом и безжалостный лик потомственной твари, взращённой для того, чтобы править! Император собрал подле себя реальных правителей своих земель, обогрев благами и очертив пылающим мечом рамки дозволенного, направив их помыслы и стремления на пользу Империи. Пусть многих властителей и боготворил простой народ, но, живя в этом обществе, где любое слово может стать приговором или поводом для анафемы, начинаешь руководствоваться принципами дарвинизма. Выживает лишь сильнейший, во все времена! Среди собранных здесь не было выродившихся аристократов, что сами поверили в силу своего позолоченного кокона, поддавшись декадансу, тем самым опустившись до уровня животного, живущего лишь своими желаниями. Такие не могли понять всю изысканность плетущихся подле Трона интриг, прикрытых, словно веером прекрасной дамы, нормами дворцового этикета. Все реверансы, правила и традиции были лишь инструкцией по выживанию в этом жестоком мире, позволяющей властному серпентарию не пожрать друг друга в огне бесконечных интриг. В этих правилах был важен каждый нюанс, кажущийся на первый взгляд несущественным. Даже обычным поклоном можно было показать почтение и оскорбить собеседника, сделав его так или иначе. И подобное было применимо к любому действу, подоплёку которого сиятельное общество считывало между красивых строк… — Вам, дражайшая моя Регин, не почудилось, будто сего отпрыска нашего возлюбленного Императора… представили публике с некоторой, я бы сказала, унизительной торопливостью? — томно изрекла статная дама, заставляя перламутровый веер выписывать в воздухе сложные вензеля. — Фигура такого калибра заслуживает большего пиетета, нежели сие… беглое упоминание. — Осмелюсь сослаться на мнение особ, чьё понимание придворных тонкостей не оставляет места для сомнений, — парировала Регин, с наслаждением созерцая игру пузырьков в хрустальном фиале, прежде чем пригубить изысканный напиток. — Они усматривают в сём досадном казусе почти что дословное повторение той истории с дебютом… Женщины любезно раскланялись с мимо проходящей знакомой, обменявшей с ними парой фраз о погоде, прежде чем оратор смогла закончить мысль, чей полёт был прерван слишком откровенным подслушиванием. — Более приближённые к трону особы, как ваша покорная слуга, усматривают в случившемся отражение дебюта этого варвара Русса. Все дамы невольно вспомнили скандал, произошедший с этим зверем в человеческом теле. В отличие от первого найденного сына, любимца высшего общества и военных кругов, дикарь не считал нужным играть в приличия, отвечая на все попытки завязать светский разговор неприкрытой грубостью. Даже спустя годы Русс для аристократии остался вещью самой в себе, непредсказуемой по своей сути. Если военные ждали его свершений на военном поприще, то для урождённых дворян было уже давно всё понятно. — Что до юного Магнуса, при всей его видимой незрелости, он, несомненно, усвоил, как подобает являть себя публике. И, что куда важнее, уста его изрекают слова, угодные слуху. — Ах, простите мою нескромность, — внезапно встряла третья дама, прикрывая веером губы в подобии стыдливой улыбки, в то время как её глаза холодно сверкали. — Но мне довелось, совершенно случайно, уловить обрывок его беседы с братом. Надо признать, в отличие от неотёсанного Русса и… возвышенного Хоруса, сей принц отнюдь не чурается прелестей нашего пола. Пусть даже вкус его и отдаёт некоторой плебейской прямолинейностью. Сие же обстоятельство открывает для дамы, наделённой хоть толикой проницательности, целый веер… многообещающих перспектив. Её слова утонули в притворном, нежном и утончённом переливе хихиканья «подруг». Кому как не возвышенной леди знать, как можно играть с мужчиной, правильно… настраивая его нефритовый инструмент. Иные особы добились многого, найдя себе выгодную партию тем, что в супружеской спальне могли такое, кое не могло повторить большинство профессиональных куртизанок даже за большие деньги, в самых лучших салонах. — Хорус, конечно, безупречен в своей учтивости, — резюмировала первая дама, с лёгким брезгливым содроганием проводя веером по воздуху, будто отгоняя назойливую мошку. — Но его совершенно не пленяет ни стать истинной леди, ни утончённая эстетика женского тела. Увы, таков уж удел его и всех этих его… астартес. Сущие андрогины, лишённые и капли подлинной страсти! — Ах, мои дорогие, какой восхитительный слушок витает в салонах флотского командования, — Регин прикрыла рот веером, а её голос принял сладострастно-сочувственные нотки. — Поговаривают, будто бы при возвышении в сии… мутанты их варварски лишают самого дорогого — мужского естества, да так, что «ключ от Врат Вечности» приходит в состояние совершенно непотребное и нефункциональное. Она сделала паузу, давая картинке ужаснуть и возбудить воображение собеседниц. — Что, несомненно, есть повод для глубочайшей жалости. Ибо среди сих существ порой встречаются… скажу так, экземпляры, чьи стати и доблесть могли бы осчастливить даму с богатой фантазией. Рано или поздно Великий Поход увенчается триумфом, и ветераны, овеянные славой, станут лакомым кусочком для искательниц приключений и титулов. Но нам-то, дщерям древних родов, не пристало сватать своих дочерей в объятия вчерашних плебеев, пусть и в позолоченных доспехах! — Регин! — отрезала её подруга, с оглушительным хлопком шлёпнув веером по ладони, будто возвещая о светском приговоре. — Сии речи — моветон! Мой род, даже испуская последний вздох на одре смерти, скорее прервёт линию, нежели осквернит её, повязав дочь свою с… этими мутантами! Вы бы ещё предложили скрепить узами брака союз с одним из этих Домов Навигаторов… — Полезные связи, моя дорогая, всегда выгодны, даже если они… экзотичны, — с ледяным спокойствием парировала Регин, вращая в пальцах перстень с фамильным гербом. — Предложи мне скрепить подобный союз — и завтра же моя дочь стояла бы под венцом с этим трёхглазым. Уж я и сама не погнушалась бы пройти к алтарю ради такой партии! Бытие вдовой, при всей его лишениях, имеет определённую… перспективу. В нашей жизни, когда Долг леди требует сложных решений, предрассудки и пережитки прошлого — недопустимы! — Неужто столь отчаянны ваши амбиции, что вы вознамерились бы снискать аудиенцию у юного Магнуса? — ввернула подруга, и в её голосе плескался ядовитый мёд. — Кто ведает, быть может, ваше… искусство верховой езды придётся ему по вкусу! — О, я бы предпочла обогреть теплом своего тела этого принца, к коему наш возлюбленный Император столь… неизъяснимо холоден, — с утончённой жестокостью поправила её третья дама. — Положение молодого примарха более чем шатко при дворе, хоть он и появился лишь пару часов назад. Сие странности заметны не одним лишь нам… Следует поспешить, покуда столь ценный приз не вырвали из наших рук. Представьте, обладать таким рычагом влияния… на самого Повелителя Человечества… Слушавший с другой стороны зала данный разговор Русс лишь усмехнулся, размышляя о наивности и эгоцентризме людей, независимо от происхождения и статуса. Взятое обязательство по просмотру за юным Магнусом уже дало для примарха пару поводов для смеха. «Тем интереснее будет наблюдать», — философски заметил Великий Волк, провожая спину своего брата, которому предстояло ещё столько открытий чудных, познанных самим Руссом. «Я же у него ещё наставник, вот пусть и учится в естественной среде. Такие уроки особенно доходчивы. Беги, Магнус, беги, но только от интриг не убежишь, клянусь своей кружкой для эля!»***
Улизнуть с этого вертепа оказалось неожиданно легко, отчего моя задница начала подавать недвусмысленные намёки. Обострившаяся интуиция, на которую я и раньше не жаловался, просто орала о скорых проблемах. Кожа буквально ощущала липкие, оценивающие взгляды. Меня не взяли в оборот только потому, что аристократическая кодла ещё не определилась с очерёдностью доступа к комиссарскому телу. Вот так заскочишь на чаёк вперёд более родовитого и получишь в своё шампанское порцию цианида. Немаловажную роль сыграл и Русс, который был в этом море интриг ледоколом, очень умело демонстрируя маску дикаря. Этот хитрый сукин сын был очень умён, выбрав окольный путь. Вместо того чтобы влезать в политику с головой, он просто наладил контакт с теми, кто ему был нужен. Не стой на кону моя драгоценная шкурка вот прям сейчас, я бы тоже так поступил, но имеем, что имеем. А имеем мы гуся, но вот вопрос, а имеет ли он нас? С самим же Волком — надо дружить. Это даже не обсуждается. Да и с Императором нужно контакт налаживать… Воспоминания того, былого Магнуса попытались что-то вякнуть, но этот порыв был мгновенно купирован с полным цинизмом. В душе полыхнуло звонкое злорадство напополам со злостью. «Не, друг! Ты все полимеры просрал, так что без твоих советов обойдусь!» — отворачиваюсь от не своей мысли о дикости Русса и о том, что хорошо бы его превентивно устранить. «Вот это я понимаю, охренённый непредатель! Даже совесть не вякнула, когда запланировал шею волчаре пожать? Он, пускай и пидорас, но твой брат, которого наебали так же, как и тебя!» — мысль пришла одновременно с решением устроить просто грандиозную попойку. Ещё толком не улёгшийся гормональный коктейль требовал сделать что-то, от чего бы Магнус из той истории позеленел бы от своей чванливости и лизоблюдства. «Что же, интеллигент хренов, если что-то ломать, то до полного хруста, вложив всю русскую душу!» — окончательно взорвался я, кипя как кастрюля с молоком, забытая на огне без сторожка. Оставаясь внешне спокойным, я поворачиваюсь к Бэки, давя ядовитую улыбку в зародыше, спрашивая: — Я понимаю, что это не по твоему профилю и таким должен заниматься адъютант, но мне нужно передать приказ своему Легиону, это раз, и после этого будет потребен челнок до поверхности, с полным списком личного состава Легиона, это два. Сможешь? — спрашиваю я у этого юного создания. А у кого ещё? Не у этих передвижных золотых статуй с заводом в жопе? В голове уже сами собой рождались зачатки плана. Бешенство, которое никуда не делось, устремилось в новое русло. Пусть никто не узнает о цинизме происходящего, но мне-то что? Вместо ответа работник Администратума порылась в кипе бумаг, которую таскала с собой, протягивая мне белёный пергамент, заполненный красивым почерком на чистейшем высшем готике. — Предвидя что-то подобное, я проявила инициативу, лорд Магнус, сняв копии с нужных документов. Здесь ведомости о постановке на довольствие, ремонте техники вместе с записями из личных дел личного состава, копии которых я сняла заранее. Нюансы, которые не могут не быть, известны лишь временному командующему, и о них лучше спросить офицеров Легиона и его лично. Один из «Громовых Ястребов» готов принять вас на борт по первому требованию. Со связью не могу помочь напрямую, но могу сказать, кому нужно отдать распоряжение, — всё продолжая выкладывать мне в руки бумаги, проговорила со всем достоинством фифа, которую фифой резко перехотелось называть. — Спасибо, — только сейчас понимая, какой мне на самом деле царский подарок отслюнявил Император, озвучил я благодарность девушке. «Как минимум, мне надо будет попасть-таки в оружейную, забрав свой силовой доспех, и как максимум нужно будет сделать себе хотя бы временный посох. Времени будет немного, но оно будет. Легион просто нельзя взять и скинуть на планету… Разумеется, если это не боевая операция!» — сделал зарубку у себя в памяти. Мир, может быть, и стал и больше, но вот его гнилое наполнение осталось прежним. Как и во времена моей молодости, всех встречают по одёжке, что мною уже было замечено на собственной шкуре. Легионеры не поймут, почему их батька на встречу припёрся как голодранец. Имидж, еби это заморское слово в три прогиба… — Это мой долг, лорд. Нет лучшей награды для меня, чем ваша похвала… — А вот этого не надо! Пусть я и сын Императора, но преклонения перед собой не потерплю. Любой труд должен быть вознаграждён достойно, — мысленно скривился от откровенно раболепного поведения сильного человека. Не то чтобы мне было на это похуй, но столь откровенный заход языка между булок меня не привлекает. На лице Бэки мелькнула тень удивления, но она быстро справилась, произнеся: — Хорошо, мой Лорд, — на лице чиновницы прямо было написано, что она всё списала на прибабах начальства в лице меня, мгновенно приняв правила игры. «Ладно, на безрыбье и щуку можно, раком», — философски замечаю я, отлично понимая, что бесполезно ломать местное воспитание, да и не к чему. — У нас внезапно стало слишком много работы, которую надо было сделать ещё вчера, но это будет потом! — сменил тему я. Не-не, партия была права, говоря про равенство всех друг перед другом, так что нахуй такое! Пусть на практике это нихуя не работало, но правильность слов — это не отменяет. Тем более пример больной гордыни во вложенной осколком памяти ну очень красноречив. Это как с язвой, лучше уж сидеть на диете, найдя маленькие радости в чём-то другом, чем загнуться от потребления помидора. Потешить своё самомнение можно будет по-другому. С более материальной подоплёкой, заслуженной по праву. Поэтому, иди как всё нахуй! — Бэки, я бы хотел осмотреть флагман своего Отца. Кощунство не прикоснуться к такому предмету искусства и величия Человечества, — решил я чуть замедлиться. Наглеть — так наглеть. Раз меня никто немедленно убивать не планирует, можно получить удовольствие. Эгоист я или просто сатрап и тиран? Это мать его настоящий корабль, бороздящий просторы галактического театра! Летающий в вакууме собор! Да в моё время за возможность хотя бы увидеть такое в живую душу бы продали! — Как скажете, — поклонилась работник Администратума. — Я предвидела это, поэтому подготовила несколько программ для экскурсий. Пусть это не «Буцефал», но здесь множество мест, являющихся произведением искусства, аналогов которых даже нет в Дворце! — Вы любите искусство? — спрашиваю у своего секретаря, доставая трубку. Нервы бы надо успокоить, к тому же женщин иной раз слишком утомительно слушать, когда они начинают говорить о себе любимых. Надо же мне узнать о своём подчинённом всю подноготную? Досье само собой себя не составит. — Судьба наградила меня идеальным слухом, но не дала моим рукам возможности писать или играть музыку, лорд Магнус, — с грустью произнесла она. — Поэтому избрала иную стезю. Порядок в документообороте тоже мне приносит удовольствие. Хотел бы я сказать Бэки многое и матом, но такого секретарь не поймёт. Не в ту эпоху воспитана и привыкла она совершенно к другому, когда меня это лишь бесит. Все эти титулы — туфта, если за ними не стоит силы, а силы у меня сейчас только столько, сколько в руках могу удержать. Буквально. Статус примарха я могу себе в жопу запихать. — Кто нынче в моде? Мои познания несколько устарели, — закинул удочку я. Знания современной культуры не только помогут в анализе видных деятелей, но и здорово помогут мне понять, что такое этот грёбанный Империум. Да даже отталкиваясь от немногих прочитанных мной книг, уже можно заметить массу несоответствий, а на память интеллигента лучше полностью не полагаться. Магнус в своём высокомерии не замечал порой очевидных вещей. Мне придётся перелопатить множество материалов, прежде чем получится сложить картину целиком, иначе имеется неиллюзорный шанс прогореть и быть натянутым на барабан. К тому же через призму искусства можно будет составить образ дражайшего «Papa», малюемого для народа. Я же продолжаю играть в психа, проверяя рамки дозволенного. Император, помимо того, что невъебенно могуч, ещё и очень искусный псайкер. В той истории он учил дегенеративного Магнуса, может, соблаговолит учить и меня. Если согласится, значит, реально не планирует пустить в расход при первой же возможности. Вот если нет… — Беква Кинска — одна из величайших композиторов современности. Меня и назвали в честь неё мои родители, музыканты в труппе, мой Лорд, — гордо сказала Бэки, а у меня начали мерцать картинки перед глазами. Дар прорицателя выбрал очень удачное время, чтобы напомнить о себе. — Она, с дозволения самого Императора, написала Оду Двадцати, о вас и ваших братьях… На этих словах дар окончательно сбесился, даруя против моей воли картины грядущего. Незримая сила коснулась грядущего, увлекая меня за собой…
