Глава 8. Часть III
19 мая 2026 г., 16:02
Впервые за долгое время Кассиан был счастлив. Легат Пятнадцатого Легиона был занят привычным для себя делом.
Бывший апотекарий с педантичностью раскладывал цепочки ДНК на отдельные нуклеотиды, чтобы вычленить повреждённые сегменты. Больше не боясь своего дара, обуздав его своей волей, он силой своей души ускорял процесс и контролировал его на таком уровне, какой раньше был ему неподвластен.
Медицина и биомантия были именно тем ключом, который искали Тысяча Сынов. Одно было ущербным без другого, и наоборот.
Те, кто доверился своим силам, попали в ловушку невежества, действуя, но не понимая, как работает их дар. Они сами отсекали себе возможность тонких манипуляций.
В противовес им скованные материальным миром упёрлись в потолок физических возможностей, но углубили своё понимание.
В погоне за тайным знанием люминарии Легиона, как и апотекарии, лишь взрастили своё невежество, забыв простую вещь: само по себе знание не равно силе. Слова из древних книг будут лишь словами, если не подумать, как их использовать, и не предвидеть, какую опасность они могут таить. Логичный вывод, но отчего-то легионеры, чей разум был их самым страшным оружием, этого не замечали, в погоне за химерой.
Магнус лишь указал на этот нюанс, не вещая никаких откровений. Остальное они сделали сами. Их отец озвучил лишь очевидное…
— Вы провели колоссальную работу по исследованию обуявшего Легион недуга. Вы установили, что виной всему сами прогеноиды, и даже научились определять начало процесса на ранних стадиях. Вот только телесные проявления — лишь следствие…
Примарх сделал новую затяжку. Внутри его трубки мелькнул огонёк, когда табак начал истлевать.
— Генное семя Легиона не дефектно. Проклятие провоцирует сам дар. Моя кровь усиливает любые псионические способности. В истории Просперо было подобное, перед самой Долгой Ночью, когда предки здешних обитателей лишь постигали грани своего дара. Часто молодые послушники вбирали слишком много сырой энергии варпа, что приводило к мутациям.
Естественно, астартес знали об этой опасности. Во время становления легионов, на заре Великого Похода, кандидатам в легионеры инструкторы рассказывали об угрозе и учили, как её избежать.
— Пусть легионеров и обучали контролировать дар, но геносемя позволяет пропускать через себя больше энергии без последствий, что, впрочем, присуще всем легионам в той или иной мере. Проблема лишь в том, что данный феномен постепенно усиливает эту особенность, что влечёт увеличение пси-потенциала. Стресс, раны и прочее его активизируют, скачкообразно. Зная это, мы можем, если не избавиться, то ослабить действие Проклятия…
Магнус дал время осознать сказанное своим детям.
— Собственно, это и объясняет, почему случаи происходят относительно непредсказуемо, чаще всего в разгар боя и далеко не сразу. Мутации множатся, в то время как регенерация астартес не успевает нивелировать этот шквал. Со временем дефекты накапливаются, усиливая процесс. Снизив интенсивность использования дара или уменьшив применяемую силу, усилив контроль, можно обезопасить себя, по крайней мере, на время.
Примарх заложил руки за спину, а его голос приобрёл интонацию читающего лекцию профессора.
Тема Проклятия явно волновала его, и это успокаивало его детей. «Если наш Отец взялся за дело, успех обеспечен!» — этот посыл, усиленный аурой, начал укореняться в умах легионеров. Мозг сам достраивал недостающие ассоциации.
— На практике решение это носит временный характер, хотя укрепление воли в любом случае не будет лишним. Я не могу сказать, насколько это будет эффективно, потому что результат будет зависеть от каждого отдельного легионера, в частности…
Тренировка контроля помогла. Случаи Изменения Плоти стали редкостью, но не исчезли. Топор палача перестал лететь на шею Легиона, оставив лишь висящий где-то в вышине дамоклов меч угрозы.
Пользуясь полученной передышкой, пока Легион находился в столичной системе, многие легионеры, подражая своему отцу, взялись за учёбу, перековывая знания в силу. Применяя основательный подход, воины Тысячи Сынов начинали с самых основ.
Мечники сами ковали своё оружие, технодесантники раз за разом перебирали и пересоздавали силовые доспехи и болтеры. Техника разбиралась до винтика, перебиралась и собиралась уже усовершенствованной. Апотекарии подвергали братьев проверкам, попутно начав процесс репликации геносемени, ещё более придирчиво высматривая мутации.
Легион менялся, просыпаясь от сна гордыни. Вслед за ним рвали жилы оруженосцы, чьё количество росло. Пусть в их руках не было сил астартес, но в них было упорство истинных воинов.
Кассиан теперь смотрел в будущее без страха. Возможно, он и падёт от проклятия, но перед этим он сделает шаг вперёд, чтобы Легион жил назло врагам и смерти…
***
Гул сотен молотов звучал в кузнях, сливаясь в единый ритм, подобный пульсу сердца. Запах раскалённой стали, машинного масла и пота пропитал цеха, въевшись в каменные стены. Зарево горнов, пульсирующий свет полных тиглей с расплавленным металлом вместе с танцем огня и извивающимися в ореоле искр языками пламени подсвечивали людей и механизмы, создавая завораживающую картину всепоглощающего труда. Фулгрим вдохнул полной грудью жаркий, раскалённый воздух, ощутив укол ностальгии. Это было похоже на его прошлое, когда, будучи юным, он спускался в недра Кемоса для тяжёлого шахтёрского труда, и разум примарха невольно провёл параллели, навеянные гулом кузницы. В окружении своей почётной стражи примарх прошёл вглубь цехов, скользя взором по работающим там кузнецам. Среди обычных смертных возвышались иные фигуры, в которых без труда можно было опознать космодесантников, однако некоторые из них чуть уступали в стати прочим. «Должно быть, это оруженосцы из Легиона Тысячи Сынов», — решил для себя Фениксиец, внимательно рассматривая поделки своего брата Магнуса. Будучи ниже самого низкого астартес примерно на полголовы, они превосходили в стати обычных людей. Как помнил Фулгрим из рассказов своих сыновей, из-за этого их не воспринимали всерьёз другие легионы. Однако от примарха не скрылась, казалось бы, неочевидная на первый взгляд деталь, учитывая особенности Пятнадцатого Легиона. Все оруженосцы так или иначе были псайкерами, о чём говорили специфические татуировки, наносившиеся лишь самым стабильным из них. Поэтому, уступая в мощи физической, они компенсировали это мощью психической. «Оруженосцы выглядят куда внушительнее половинчатых астартес, однако мне это решение не подходит. На пути к совершенству полумеры недопустимы! Нужно сразу закладывать шедевр или не делать вовсе!» — был итог раздумий примарха, решившего всё же расспросить своего брата подробнее о процессе создания таких воинов. Сами легионеры из Тысячи Сынов вызывали уважение Фулгрима своей тягой к использованию своих способностей, применяя их не только в бою, что было наглядно видно в кузнях. Следуя за Магнусом, многие его сыны решили приобщиться к ремеслу инженеров. Имея малый опыт в оружейном деле, они компенсировали отсутствие мастерства своими психическими силами. Придав грубые формы при помощи молотов, люминарии, ставшие ещё и кузнецами, обрабатывали заготовки психическими приёмами, оттачивая не только новые для себя знания в металлургии, но и контроль своих способностей, как сказал один из легионеров, удовлетворивший любопытство Фениксийца. Такой подход импонировал самому Фулгриму, стремящемуся достичь мастерства в любых сферах, за которые он брался, что соответствовало его максимализму. «Дар псайкера, кузнечное дело, да хоть живопись — во всём нужно стремиться к идеалу!» Углубившись в самое сердце кузни, где жар был уже практически нестерпим для обычных смертных, примарх узрел своих братьев. Могучий Феррус двигался монотонно, с точностью машины, раз за разом опуская кузнечный молот на заготовку. Его необычные руки отливали матовым серебром в бликах пламени. В противовес ему Алый Лорд был порывист. Грива его красных волос сливалась с танцем пламени, создавая иллюзию огненной ауры. Сталь, уже обретшая форму кинжала, зависла в ладони над наковальней, чудесным образом формируя скос режущей кромки. — Здесь я откую оружие, лучшее из когда-либо созданного, дабы вести своё воинство! — воскликнул Фениксиец, привлекая внимание своих братьев. Оба примарха оторвались от работы, воззрев на него немигающим взором. Пусть они были представлены друг другу на приёме, состоявшемся во дворце, но лично, лицом к лицу, ещё не общались. Если Феррус раскатисто рассмеялся от услышанного, то лик Магнуса украсился ехидной улыбкой. — Громкое заявление. Мы такое любим, — ехидно растянул слова Алый Лорд. — Приветствую тебя, брат! Фигура владыки Тысячи Сынов смазалась, будто бы истаяла в тумане, чтобы появиться уже возле Фулгрима, заставив почётную стражу крепче сжать оружие от неожиданности и проявления психической силы. Не обратив на это и доли внимания, Магнус стянул со своей руки перчатку, протянув её для рукопожатия. Не растерявшись и не обращая внимания на грязь, покрывшую руку брата, примарх протянул свою длань в ответ. Скептически приподняв бровь и посмотрев на ладонь Фулгрима, Магнус решительно пожал её. Рукопожатие оказалось неожиданно сильным, словно под кожей у брата был металл, а не кость, отчего властитель Кемоса слегка удивился как самой хватке, так и силе, но ответил на вызов. — А ты крепче, чем кажешься, хоть и издали похож на девицу из-за своих волос, — довольно произнёс Магнус, всем своим видом проецируя дружелюбие. — Слишком черты правильные… Идеальные. — Ты тоже не похож на обычного псайкера, брат, — не остался в долгу Фениксиец. — Никого из наших братьев нельзя назвать обычными, — пророкотал Феррус, который неспешно приблизился к Фулгриму. — Приветствую, брат. Его рукопожатие было подобно гидравлическим тискам. Оно было такое же неотвратимое и беспощадное. — Мне понравилось твоё заявление, — констатировал Горгон Медузы, ослабляя хватку. — Предлагаю тогда испытать друг друга в кузнечном ремесле, сковав друг другу оружие в память о встрече, — весело произнёс Магнус. От Фулгрима не скрылось, как слегка поморщился Феррус, но всё же согласно кивнул. «Видно, у них не самые лучшие отношения. Феррус даже по первому впечатлению прямой, тогда как Магнус явно вещь в себе, скрывая множество загадок. К тому же псайкер, со слишком холодным взглядом, даже когда улыбается», — мимоходом подумал примарх, говоря совершенно другое: — Согласен, — произнёс он, скидывая с себя верхние одежды прямо на каменный пол, оставшись так же, как и его братья, в одних штанах. — Тогда приступим, — слова Ферруса Мануса были словно первый удар молота о наковальню…***
«А у нас точно нет сестры?» — была первая мысль, когда я увидел нашего нового брата. Давнее видение как будто само всплыло из памяти, сопоставляя образ патлатой суки и этого индивида. Каких усилий мне стоило не пробить по его наглой роже снисходительной улыбкой, а главное, не показать виду на бурю внутри, один варп ведает. «Павлин», — вторая мысль тоже не слишком хорошо его характеризовала. Видал я таких лощёных индивидов, надменных настолько, что пролетарский кулак поневоле сжимался для удара. Не спорю, обычного человека Фулгрим бы затмил своей идеальностью, пусть будет так, но меня это, наоборот, отталкивало. «Словно дорогая кукла с заводом в жопе, а не живое существо», — была раздражённая мысль, вторя воспитанию из прошлой жизни и привнесённым картинам даром провидца. Помня это, мысль про «завод» пониже спины, с учётом интереса иных сил, может быть даже не скабрёзностью, а грустным фактом о будущем Фулгрима. В статике и вовсе Третий был похож на статую, а не на живое существо. Ни морщинок, ни мелких дефектов кожи. Может быть, я себя накрутил, но он мне не нравился. Гнильцой попахивало. Бесячий такой привкус интереса одного из паразитов, транслируемый силой, стоило коснуться брата даром. «Интерес — это ещё не означает падение! Даже от Русса, верного до смерти, тянет этим запашком, правда совсем слабым, поэтому тут я развожу кипиш, вроде бы, зря... Примархи по определению привлекают их внимание», — напомнил я себе, снова осматривая брата. В динамике он уже не был подобен изваянию, да и руки, пускай и с хорошим мужским маникюром, были лишь ухоженными и явно знали тяжёлый труд. К тому же стоило ему отбросить всё позёрство, он как-то стал проще. После этюда его надо познакомить с Эрдой. Хоть поржу. Если Хорус с ней уважительно побеседовал, а Русс завалил её своими охотничьими трофеями, стоило Вечной сказать, как ей холодно на космическом корабле, то наш железнорукий имел крайне потешный вид, который пытался скрыть за холодностью… «Нужно отбросить предвзятость. Пусть внешность у него как у типичного… но испачкаться или сломать ноготок он явно не боится. Молотом вот здорово орудует», — попытался снова мыслить логически я, но интуиции на это было плевать. Обострённая от бесконечных медитаций, она твердила об опасности. Даже малые Исчисления не помогали прочистить мозг, лишь усиливая чувство близости обрыва. Стоит мне сейчас не так пошевелиться — всё будет плохо. Сесть бы да уйти в медитацию, чтобы всё по полочкам разобрать, да братья не поймут, а такой проигрыш в нашем маленьком соревновании ведёт прямой дорогой к смутно ощущаемому полярному зверю. Поэтому я ковал как никогда! Прикинув нос к ветру, погрузившись уже в средние Исчисления, решил делать следующее. Ясно видя, пускай и без мелких деталей, поделки своих братьев, уже прочно вписанные в мироздание, логично решил действовать от простого, создав то, что больше подходит по психотипу братьев. Зная, что Феррус куёт для Фулгрима меч, я стал ковать кинжал, подходящий в довесок к полуторному оружию. Придётся заморочиться со всякими там украшательствами, но по-другому никак. Вещь должна быть и функциональной, и статусной, при этом идеально ложащейся в руку будущего хозяина. Тем более, это исторически отточенное сочетание в дуэльном фехтовании, а судя по пластике движений, Фулгрим как раз в этом и силён. Лезвие должно быть тонким, чтобы легко входить в щель между пластинами брони, поэтому форма лучше классическая, без всяких изгибов. С другой стороны, нужно сделать так, чтобы им можно было зацепить оружие противника. От этого выбор пал на квилон. Больно уж мизерикордия похожа на гранёный кусок лома. Нет в ней изящества. Вот с подарком железнорукому пришлось задуматься. Уже зная его страсть к тяжёлому оружию, преимущественно двуручному, что срисовала наша неженка, куя грозовой молот, я решился на создание штурмового болтера с креплением на предплечье. Такое оружие не стесняет движения и в ближнем бою может стать неожиданным аргументом. Пусть в болтере нет технологичности, как в волкитном или плазменном оружии, но это компенсируется разнообразием боеприпасов, делая его более гибким вариантом. «Знал бы, чем всё пахнет, угостил бы тёщу ядом!» — в очередной раз костерил я себя. Сам же подбил Ферруса сегодня в кузне поработать, в надежде разыграть этот этюд, вот только вовремя не почувствовал незримой неприятности. Ещё одно напоминание, что нужно думать, чтобы не выкручиваться потом. Я же решил сосредоточиться на простоте, выгребая уже в процессе создания. Мне Фулгрим ковал перчатки со встроенными кастетами, тогда как железнорукий мастерил плазменную серпенту… Из жизни мы выпали на несколько дней, что для примарха, да и для космодесантника, по сути, мелочь. Я хоть и не пренебрегаю сном, стараясь соблюдать суточный режим, заложенный в человека природой, но потребность в нём как таковом уменьшилась. При желании можно было месяцами не спать, заменив отдых медитацией, что в пору усиленного обучения, которое я себе устроил на Марсе, было полезным. Главное — не забывать отрываться, иначе можно стать затворником, как былой Магнус. Его память, начавшая блекнуть и растворяться в моей всё сильнее по мере того, как осколок сливался с моей душой, была лучшим тому доказательством. Узнав о нём многое, он так и остался для меня книжной душой и глупцом при своей мудрости. Там, где не надо, он проявлял упёртость, а где нужно стоять твёрдо — уступал при первом же нажиме. Будь он на моём месте сейчас, то ломанулся бы в библиотеку, чтобы понять угрозу, проворонив вспышку. Где-то его подход был бы оправдан, тут спорить бесполезно, когда сам замер над точёными пиками… — Достойный дар, — произнёс Фулгрим, покрутив умелым, хоть и слегка пижонским движением кинжал в руках. Оружие резонировало с его аурой, позволяя ощутить себя продолжением руки, превращаясь не просто в вещь, а в инструмент — изящный, но смертоносный. Кинжал в себе сочетал простоту формы лезвия и вычурность рукояти, стилизованной под имперскую аквилу. Вместе же с мечом они составили единый ансамбль смертоносной стали, уверенно лежащей в руках примарха. Ему явно пришлись по душе оба подарка. Как говорится, попал в цель, угодив так угодив. Сразу же ощущение беды отступило, но никуда не ушло, сгустившись вокруг Горгона. Если молот он разве что на зуб не попробовал, испытывая наслаждение и предвкушение, то мой болтер он крутил уже минут десять. Мне далеко до него в ремесле чистой механики, как и Феррусу до тайн генетики и биологии. Я допрыгиваю благодаря своему дару, но в этот раз напрямую его не применял, лишь пользовался интуитивным пониманием. Оружие от этого получилось грубоватым, но функциональным в своей простоте. Минимум деталей, без явных украшательств. Лишь качественные и дорогие материалы придавали функциональной вещи лоск. Орудие не для парадов, а для боя, чья красота была исключительно хищной. Вроде бы и сам Горгон, создавая пистолет, руководствовался тем же, создав шедевр функционала. Грубый на вид, но идеально лежащий в руке, с выверенным до микрона балансом. Даже не стреляя, можно было ощутить убойность и надёжность, исходящие от творения рук железнорукого. Перчатки Фулгрима ощущались иначе. Металл был столь обработан, что приобрёл подобие тонко выделанной кожи, не стесняя движений. Этот пижон даже нанёс серебряное напыление на адамант, вытравив гравировку, подражая узорам пламени. — Хорошее оружие, — произнёс Феррус, приняв дар, но ощущение неприятностей никуда не делось. Я пожал руку Фулгриму, от всего сердца благодаря за подарок. Сам примарх Третьего поблагодарил в ответ и пожал руку Феррусу, выражая свою признательность. И вот момент истины. Реальность замерла, когда я повернулся к Горгону, поняв, от кого зависит благоприятный исход и от какого действа. «Не заметил-то я за павлиньим хвостом кованого лома», — только и промелькнула мысль, когда до меня дошло очевидное, под холодным взглядом ртутных глаз, отчего-то не спешивший пожимать мою руку…
