Глава 8. Часть IV
21 мая 2026 г., 16:02
Стальной кулак рассекает мне бровь вместо того, чтобы выбить глаз. Не отдёрни я голову, стал бы циклопом, как бывший хозяин тушки.
Пытаюсь разорвать дистанцию, но получаю удар ногой по левой почке. На мгновение ощущаю, как крепка советская власть, когда в глазах начинает темнеть от непередаваемых чувств.
Взбодрённый болью, отклоняю следующий удар.
Хватаю конечность вражины и тяну, подворачиваясь под бросок.
Гадёныш полетел красиво, вот только приземлился на ноги, вывернувшись в воздухе.
Изворачиваюсь на пределе гибкости позвоночника. Стальная лапища пролетела мимо лица в тот момент, когда я подцепил опорную ногу гадёныша подсечкой.
Туша спотыкается, да и только. Разрываю дистанцию рывком назад.
Приседаю, ощущая поток воздуха там, где была моя башка. По спине пробегает неприятный холодок, намекая, что писец был близко.
Рывок! Срываемся одновременно, но по скорости он мне не уступает…
Его кулак бьёт под дых. Воздух выходит из лёгких.
Складываюсь пополам. Чужая рука почти натягивает меня на себя, как Степашку из «Спокойной ночи…». В глазах весело замерцал кровавый свет.
Удар! Его локоть «нежно» проверяет крепость моего хребта.
Следом в лицо прилетает коленом, распрямляя мою тушу. Веер родной кровушки красиво летит вверх.
Лечу сам, подрубленный хуком слева, полученным на сдачу.
Был бы птичкой, хлопал бы крыльями, а так земля встречает довольно-таки больно.
Понимаю, что надо двигаться, но получаю по-футбольному пинок в живот.
Лечу над полом. Сдирая плечо до мяса, подскакиваю на неровно уложенной плитке.
Подлетая и закручиваясь, падаю на «орла», целуя лицом камень.
Отлично понимая близость арктического зверька, уже машущего мне ручкой, вскакиваю через не могу. Коммунист я или погулять вышел?
Жизнь отвечает на риторический вопрос кулаком.
Вовремя подставляю плечо. Чую, как нехорошо хрустнула кость.
Пытаюсь пробить рукой в наглый подбородок со всей скоростью. Нельзя дать накормить себя бутербродами со звездюлями.
Родная костяшка лишь щекочет челюсть вражины.
Успеваю убрать конечность, не попав в захват, лишь чудом. Да! Получи, сука!
Крюк успешно пробивает ему в голову, заставляя покачнуться. Его ошибка позволяет развить успех, вмолотив привычную комбинацию по полной.
Пусть по башке он и не получил, но отхватил знатно. Только это оказалось заманухой…
***
С шелестом истории последняя карта легла на стол, завершая комбинацию. Длинные, словно лапки паука, пальцы дрогнули, стоило древнему богу увидеть получившееся из гадальных карт полотно. Его надрывный смех эхом разошёлся по Паутине, ставя всё с ног на голову рядом с его прибежищем. Не было в этом смехе ни сладости от задуманной Шутки, ни радости от результата постановок. Лишь гнев и липкий страх за свою судьбу изливался в нервных переливах, что исторг из себя через силу Смеющийся Бог. — Иронично, — хрипло произнёс он, снова взяв в руку последнюю гадальную карту. — Тёмный Король, значит… — покрутил он один из элементов артефактного набора, который ему удалось сделать из кости Морай-Хег. Ещё раз оглядев получившуюся композицию, он пробормотал самому себе: — Раз реприза со Странником не получилась… Придётся вмешаться самому, пока артиста не освистали! Вот что бывает, когда доверяешь постановку дилетантам… Хотя… Подправим тут… И здесь… Спутаем карты одному музейному экспонату, жадному до чужих диковин… Хм… — остановился он, перестав выкладывать всё новые карты на стол. — Естественно, плата! Значит, заплатят другие! Хороша та шутка, которая тебе ничего не стоит. Миром-кораблём больше или меньше… Какая, собственно, разница, если это не мои последователи? Скучные они! Не пошутить, не повеселиться… Собрав все карты, Цегорах перетасовал колоду, ехидно улыбаясь. — Значит, так тому и быть! Начнём просто с того, что испортим кому-то настроение! Не всё же мне страдать?! Публика должна рыдать вместе с артистом!***
— Ты проиграл, Магнус, — констатировал очевидное Вальдор, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Его кулак замер в миллиметре от моего виска. Снова! Опыт боёв во времена Объединительных войн даровал ему победу! Даже понимание, что не сражайся мы на кулачках, а во всю мощь, то победа досталась бы мне, пускай и нелегко, не грело моё маленькое чёрное сердце! Я всё это затеял, чтобы нивелировать свою уязвимость. Задавить противника голой мощью много ума не надо, только всегда найдётся тот самый болт. Поэтому давлю мат в себе и отвечаю, как есть: — Прогресс… — также пытаюсь напиться воздухом. Из третьей тренировочной схватки я вышел хотя бы на своих ногах. Хорошая была идея себя ограничить физически, уровняв наши возможности биомантией. Сбивает спесь и гонор. Примерно то же самое было бы, сойдись я сейчас с Хорусом. Порвал бы он меня как тузик грелку, пускай и чуть менее изящно, чем Вальдор. Опыта у нашего любимчика пока нет. — Труп уже мало что может, — изрёк Щит Императора, будучи правым. Был бы я менее матёрым, то не услышал бы в брошенной вскользь фразе ноток злорадного довольства. Кустодий сейчас как обожравшийся сметаной кот. Расходимся. Воланд, один из телохранителей, подскакивает ко мне и подаёт тёплое влажное полотенце. С благодарностью принимаю излучающую приятный жар вещь, протирая лицо. Регенерация уже работает напропалую. Гематомы рассосутся через пару минут. Ссадины уже затянулись. Тёплое полотенце разгонит кровушку, чтобы ещё сильнее ускорить восстановление, да смоет с меня собственную юшку… Заставить Вальдора со мной позаниматься было легко, зная его «любовь» к примархам. Достаточно было сказать, что это хорошая возможность законно отделать одного из сынов Императора, и он уже сам разгрёб в своём графике полчасика. Радоваться успеху только что-то не хочется, особенно когда ощущаешь неприкрытую ненависть к себе. Не любит он примархов как вид. Чуйкой чует будущее «веселье». При таком раскладе винить не получается, но она же помогла получить хорошего тренера, который жалеть не будет. Жгучий взгляд, полный потаённой ненависти с вкраплением небольшого уважения, ожёг мне спину прямо между лопаток. Даже не стоит гадать, кто был его источником. Кустодий очень любил бить в эту точку своей алебардой… «Ничего-ничего. Ты у меня со службы даже вперёд ногами не уйдёшь. Будешь лямку тянуть ровно столько, сколько и Отец будет сидеть на Троне. Если сядет… Специально для тебя заготовлю саркофаг дредноута и придумаю ещё что-то, дабы ты, больно правильный, не свалил на тот свет!» — не без наслаждения подумал я. Обидно. Я-то предавать и не собираюсь. Мне Император живой-здоровый нужен! Отец — единственный, кто в состоянии всю шушеру в узде держать. Хоть страховку в виде Сангвиния я и буду готовить, но Императора попробую от отсидки уберечь. Я не старый партиец, чтобы страдать манией величия. Отлично понимаю всю невозможность потянуть тяжесть имперской короны лично. Моё место меня полностью устраивает, а за власть пусть дураки бодаются. Не нужна она мне… — Воды, — не успеваю ещё до конца сказать, как в руки уже прыгает кувшин с заветной жидкостью. Осушаю его в один глоток. Привычно начинаю перебирать малые Исчисления, настраивая разум на исцеление. Представив себя здоровым, зачерпнув щедро мощи варпа, силой воли направляю её на регенерацию, удерживая в голове желаемый результат. Без пригляда, если начать воспринимать способности как должное, применяя на себе биомантию без контроля, можно и в мутанта превратиться. Если энергия попрёт как ей вздумается — прибьёт заклинателя! Вещество-то она берёт для строительства из твоего тела! Варп — это энергия! Даже демоны не являются уплотнённой силой. У них не то что клеток, ДНК нет. Весь ливер в их тушах — лишь проекция разумных, из чьих страстей они состоят. Следствие, но не суть. Вот и возьмёт сила кусочек из мозгов, чтобы кость восстановить, а ты возьми да загнись. Логично же! Мозг — питательный поганец! Варп-энергия и в материальном мире подобно энергии себя и ведёт. Движется, если не пнуть, по пути наименьшего сопротивления. Поэтому даже банальный телекинез есть контроль. Контроль есть всё. Постоянная бдительность — жизненная необходимость для псайкера… Крякнул от наслаждения, когда все повреждения исчезли. Телохранитель технично и тихо изъял кувшин. До носа донёсся запах еды. Калеб уже накрыл поляну на столике. Сейчас все и отобедаем. Верность — штука хитрая. Отчего-то все забывают, что нужно просто не считать людей за говно. Я не заржавею, если разделю трапезу с теми, кто в бою мою шкуру своими телами будет прикрывать. Небольшая страховка. Обычная психология. Человек — скотина такая, что будет булки мять, а не предаст тех с ходу, с кем жрёт с одного стола. Наследие диких предков. Люди как бы тоже животные, пусть и мнящие о себе сверх меры. Далеко не панацея. Жизнь она не столь однозначна и проста. Нас формируют множество факторов, а не только обед с кем-то, но пренебрегать такими мелочами — глупо. Примерно поэтому на заводе мужики друг друга прикрывают и хитрят, если коллектив не совсем отбитый. Чувство локтя! Главное выдержать правильную дистанцию и разделять, где можно, а где нельзя. Как говорят, командиру простят любую жестокость, если она укладывается в правила, установленные им же. Человеку страшно чувство неопределённости. Поэтому телохранители чувствуют себя свободно, но грани не переходят. Вроде и сложно, но на самом деле легко. Сложно лишь это всё удерживать в голове и не пытаться идти лёгкими путями. Ведь так просто… Приказать и всё! А после — не расти трава. Что-то меня на философию потянуло. Видно, слишком много по голове получил… Работая челюстями на автомате, подумал, что лучше бы тогда от Ферруса в эту самую голову выхватил, чем он мне руку пожал. Меньше разрушений было бы. «Дружба» с ним — тот ещё геморрой. Пообтесавшись и нахватавшись от Фулгрима не самого лучшего, брат стал топить за евгенику. Он и до этого был тем ещё дарвинистом, но на вольных харчах, погрузившись в жизнь Империума, начал подводить под это дело свой базис. Хорошо у него шариков в роликах хватает для понимания, что большая часть людей от такого подхода скопытится, да только не легче! «Плоть слаба!» — передразнил я его, хрустя огурчиком. С фанатиками от машин Горгон переобщался. Взял от них часть философии, отлично наложившейся на его прошлое времён, когда он ходил от одного племени до другого, да в рыло вождям давал. В отличие от обитателей Марса, Феррус воспринимал все железки как временное решение. Типа вот победим всех и отринем костыли! Тут уже прослеживается моё влияние, потому что жить в мире киборгов — я не хочу! С другой стороны, слишком уж наши взгляды отличались, отчего он меня считает странным. По его мнению, слишком уж я расшаркиваюсь перед слабыми людишками, попадаю в ловушку своего прошлого опыта и полученной власти. Пусть Горгон и стал гибче в своих решениях, но слишком в его суть впитался постулат: выживает лишь сильнейший! Чего говорить, ему пожать руку — всё равно что признать человека равным себе. Поэтому во время обмена дарами он и завис. Видите ли, слабость он во мне видит, под названием милосердие, о чём мне в лицо и бросил. «Вот не думал, что я, чекист, буду кого-то учить милосердию!» — размышлял я долгими вечерами, не переставая нехорошо удивляться от мира вокруг. Не сказать бы, что отсутствие сантиментов было необоснованным, но всему же есть предел! Фулгрим, кстати, тоже поначалу удивился, вникнув в философию нашего железнорукого, а потом выдал… Бр-р-р! Даёшь совершенство! Даже не знаю, что хуже! Белобрысый братик так-то максималист, пусть и свой в доску парень. Умеет к себе расположить, гад такой. Короче, его иной раз закусывает. Фулгрим может ни спать, ни есть, пока не добьётся совершенного результата, отчего, когда он говорит в разрезе всех человеков, становится страшно. Даже удивлён был, когда его с Эрдой познакомил. Феникс разве что не замурлыкал, наводя на мысль, что не спроста Император отдалил мать примархов от примархов. Видя, как напыщенному мечнику перебирают волосы, а он аж глаза закатывает от блаженства — ломало в очередной раз мою картину мира… — Мой лорд, — вывел меня из раздумий Ормузд. — Почему Вальдор так ненавидит примархов? Спокойный как танк и рассудительный Ариман избрал стезю аналитика-управленца, помимо бытия инквизитором. Даже не скажешь, что его любимый приём — молния, а провидец у нас Азек. Могу поставить трупный батончик против своего зуба, что инквизитор долго смотрел, присматривался, анализируя, прежде чем задать вопрос. Хотя можно просто оглядеться и не увидеть в зоне слышимости Щита Императора. — Сколько раз говорил, что когда все свои, то можешь просто обращаться, — хмурясь от очередного именования лордом. Не буржуй, чтобы любить такое. — Командир Кустодес… Тут всё куда как глубже. Он видит в примархах и вас отражение Громовых Воинов. Грубо говоря, Вальдор заочно подозревает нас в провале, считая наше существование ошибкой. С позиции Защитника Императора — это даже правильно, когда видишь угрозу даже в неочевидных вещах. Как коллега коллегу я даже могу понять кустодия, но это не означает, что воспылаю к нему признанием. Он такой же инструмент, просто своего поводка не видит или воспринимает его как награду. — А не случится так, что он посчитает кого-то из примархов угрозой для Империума и Императора или не воспользуется моментом, чтобы убрать потенциальную угрозу? — последовал резонный вопрос. Хотел бы я сказать, что так и будет, но не могу. Щит Императора так-то не задавал вопросов, когда жёг Просперо на пару с Руссом в той версии будущего, которая уже полностью сломана. Азек, увидевший многое во время становления инквизитором, предлагал даже решить проблему радикально, но я ему отказал. Ухлопать Вальдора можно, да только геморно, к тому же пользы от него больше. С другой стороны, Азека понять можно. Он видел, что нас всех могло ждать, но молчал, не желая допустить реализацию пророчества даже гипотетически. — Пока мы делаем одно дело — это невозможно. Император просто не позволит этому произойти, — продолжаю изображать мудреца, хотя хочется ругнуться от догадливости некоторых. Ормузд попал пальцем в небо. Он не такой импульсивный, как близнец, но в этом он черпает плюс, делая дела медленной сапой. Иной раз жалею, что не могу с ним полностью переговорить по душам. Пока. Не поймут меня детишки, если начну говорить как обычный человек. Побыстрее бы Амон прибыл, вот с кем можно не изображать из себя такого академика, пытаясь навести некоторых на правильные мысли. Вот теперь думай, сынок, делая правильные выводы, а я пока поматерюсь у себя в голове! Тут-то я хотя бы могу побыть самим собой: старым ворчливым чекистом, резким на язык. Это по молодости хотелось доказать что-то, а потом всё заебало. Не верю, что говорю, но я дичаю в культурном обществе! Дальше трапеза прошла почти в тишине. Моя свита дежурно обменивалась шутками, припухнув от мыслительной деятельности. Больно вопрос был поднят интересный. Перекусив, я наскоро ополоснулся и собрался к Императору. Нужно было отчитаться перед ним по результатам своего обучения. Верительные грамоты от Кельбор-Хала, в которых почти сухим машинным языком были описаны блестящие результаты моей учёбы, напополам с фетишем на механизмы, конечно, хороши, но Отец никогда не верил полностью бумагам, предпочитая поговорить лично. В ситуации с техножрецами, которые сами у себя на уме, очень даже мудро. Сынишки развили бурную деятельность, не изображая почётный караул, а являясь им по всем правилам охраны. Во Дворце некоторые сравнивали их с Кустодес. Мои легионеры взяли от меня всё самое хорошее, в том числе и рост. Порой даже приходилось наращивать доспехи для рекрутов. Поэтому отливающие серебром брони воины с красными палантинами внушали. Скоро ещё доведут до ума рецепт «правильной» рубиновой эмали, и тогда можно будет и посмеяться. Не было ничего удивительного, что передвигался я в «коробочке», пускай и не слишком плотной. За прошедшее время мы успели пообтереться друг о друга так, что я мог протянуть руку и мне в неё вложат нужный предмет, или в бою каждый из свиты знал свой манёвр. Самым же главным было то, что их верность была обусловлена не всякими там гипнопрограммами. Конечно, и без них не обошлось, но старые методы никто не отменял. «В погоне за чем-то мощным люди забыли самые простые и эффективные средства и истины. Победил подход «сделай или умри», когда самый эффективный — «умри, но сделай». Банальное, что можно подчинить, но не заставить уважать, и то забыли», — ворчал сам себе в мыслях, когда детишки распахнули передо мной массивные двери, замерев у порога. Вот только я знал: напади на меня даже Император, они кинутся на него, а не помогут добить меня…***
Переборка уже стала ярко-малиновой. Солдаты Имперской Армии из остатков абордажной команды знали: они сейчас умрут… Колониальный корабль снова содрогнулся. Его корпус издал пронзительный стон металла. Солдаты не видели, но ощутили, как очередная секция корпуса откололась от судна. Орудия ксеносов не только лишили транспорт и его эскорт сперва манёвровых, а затем и маршевых двигателей. Стоило пустотному щиту пасть, когда генератор ушёл на перезагрузку, безжалостные копья света вскрыли броню с лёгкостью отточенных клинков, потроша корабли как нож рыбака потрошит рыбу. Чужаки не церемонились, подавляя батареи орудий и огневые точки, кружа вокруг поверженных исполинов, словно падальщики около истекающей кровью жертвы. Вместо того чтобы добить, даровав быструю смерть путём поражения плазменного реактора, ксеносы медленно и методично, действуя напоказ, сметали с корпуса всё, что могло им навредить. Только после этого чужаки высадили на колониальный транспорт призовую партию… Сержант, внезапно ставший старшим офицером, всё ещё видел юркие тени, едва различимые взглядом. Они были стремительны и смертоносны, словно лазерный болт. Чужаки буквально размазывались в воздухе, неся смерть защитникам корабля и распространяясь по палубам подобно заразе по кровеносной системе. Их клинки не ведали разницы между матросами, солдатами и гражданскими. Ксеносы убивали всех! Быстро, тихо, словно соревнуясь друг с другом в этом ремесле. К счастью, они были из плоти и крови. Лазганы и штыки смогли напиться их кровью. — Приготовиться к бою! — скомандовал сержант, сплёвывая докуренную папиросу прямо на палубу и утирая кровь со лба, которая сочилась из-под повязки. Убедившись, что «усы» гранаты отогнуты надлежащим образом, и нащупав её закреплённой рукой за спиной, офицер вскинул свой лазган, ловя дверь на прицел. — Как пробьют переборку — залп на весь энергозапас ячейки! Старайтесь поставить противника в несколько огней! — его голос, несмотря на усталость, был полон решимости. Может, он и не доблестный астартес, но в нём не было страха, как и в его бойцах. Переборка совсем раскалилась. От неё веяло нестерпимым жаром. Металл отваливался кусками, начиная течь подобно подтаявшему жиру. Внезапно вырвался поток искр, и последняя преграда перед чужаками пала, с грохотом обвалившись на палубу. — Огонь!!! — рявкнул сержант, дёргая скобу переключения огня в режим луча и нажимая на спуск. Устройство имитации отдачи, вмонтированное в приклад, пришло в движение, лягнув его в плечо. Из верного оружия вырвался рыжий луч, разорвавший сумрак. Мгновением позже град лазерных импульсов обрушили и остатки отделения. В вспышках люди увидели, как в кого-то попали, прежде чем начали умирать. Сержант ушёл перекатом, доверившись интуиции, едва только зацепил боковым зрением искажение воздуха рядом с потолком отсека. Голубой луч вспорол палубу там, где только что был человек. Он успел вскинуть лазган над головой, блокируя удар. Верное оружие распалось надвое, но защитило своего хозяина… На палубу упал последний солдат, распавшись надвое, прежде чем он успел выхватить свой нож и занять стойку. Враг не спешил добивать последнего человека. Ксеносы сняли морок, представ перед ним воочию. Их броня была сделана будто бы из пластика или кости и богато украшена, словно они шли не на войну, а на парад. Воин человечества снова сплюнул на палубу от отвращения, стоило увидеть вытянутые головы в шлемах чужаков… Удар тонкого меча выбил из рук человека нож быстрее, чем он успел среагировать. Боль пронзила его грудину, когда его отбросило к стене. — Моли о смерти, мон-кей… — раздался похожий на женский голос, полный надменных нот, коверкающий слова готика. — И, может быть, ты получишь её быстро. Сержант невольно вздрогнул и поднял голову к говорящей, стоило его кадыку ощутить остроту стали. На него смотрели почти человеческие глаза, но лицо было отталкивающе совершенным. Не живым. Лик ксеноса словно вырезал из камня скульптор, но так старался создать шедевр, что забыл вложить в камень жизнь и душу, отчего высокомерная гримаса была больше гротескно-неестественной. — И этот жалкий вид должен был стать причиной гибели нашего мира-корабля? — вопросил чужак, всё так же насмехаясь над готиком своими попытками на нём говорить. Со стороны ксеносов раздались смешки. Из их поз исчезло напряжение боя. — Ну же, доставь нам удовольствие, — елейным тоном произнесла эльдарка, надавив чуть сильнее на своё оружие. Отточенное до бритвенной остроты лезвие царапнуло горло сержанта, и капля крови покатилась по коже. — Солдат Имперской Армии не сдаётся инопланетным тварям! — зло крикнул солдат, нащупав у себя за спиной чеку гранаты. Рывок. Кольцо осталось на пальце. Сержант вскочил, нанизываясь на оружие чужака, захлёбываясь своей кровью, но в последние мгновения своей жизни улыбаясь так, как может улыбаться человек, исполнивший свой долг до конца. Его рука метнула гранату в центр толпы чужаков, но глаза предательски померкли. Голова человека слетела с плеч быстрее прогоревшего замедлителя…***
Кабинет Владыки Терры встретил меня тишиной, нарушаемой лишь скрипом пера по пергаменту да сиянием холодного золота силы хозяина помещения. Император бывал во Дворце наездами, мотаясь по галактике, решая проблемы, ведя переговоры или командуя войсками, попутно успевая ещё и братьев искать. К его возвращению обычно скапливалось множество бумаг, требующих его внимания, — даже с учётом регента. В некоторых вопросах Малкадор не решался действовать без одобрения Императора. Разумная позиция. Все бы ещё её придерживались… — Отец… — не успеваю я склонить голову в знак уважения, как время замедляет бег. Только выцепив взглядом Императора, фиксирую летящий в меня предмет. Мир на мгновение замирает, когда разум принудительно вгоняет себя в чтение больших Исчислений. Я словно воспарил над собой, будто переключил вид на «от третьего лица». Предмет, летевший в меня, был каким-то механизмом, сразу давая понять, что и зачем. «Очередной урок-испытание!» — перехватывая на лету устройство, от которого прямо фонило древностью. Дар сразу же зашептал об очень древнем машинном духе, который транслировал в пространство вполне себе не иллюзорный факт заморский, намекая, чем закончится попытка активации. Щедро зачерпываю энергии из другого измерения, воздействуя на все соединения. Со всем почтением болты и клёпки покидают свои места. Вдолбанные фанатиками знания, помноженные на инженерный глаз, быстро вычленяют схему работы и, словно на стенде, подсвечивают неисправность. «Это даже на Марсе не отремонтируют», — восхищённо мысленно матерюсь. Эта технология банально не принадлежала к базе СШК. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять это. На голой интуиции и авосе начав чинить, банально трансмутирую недостающее из самого прибора. Если есть все части, то зачем изобретать заново велосипед? Импульс телекинеза заставляет прибор парить в воздухе, пока идёт процесс. Вроде бы сами собой загораются руны, скопированные у фенрисийских жрецов. Благодаря им сырая энергия эфира проходит сначала сквозь душу мира, прежде чем влиться в механизм, чтобы потом вернуть в меня излишки. Всё то же самое, как в электрической схеме… «Просто — не наш путь?» — мелькнула злая мысль, когда первый энергетический удар попробовал нарушить мою концентрацию. Император не был бы собой, если бы не решил проверить меня во всём. Для этого существа не существует оправданий. «У-у-у-у! Прямо по почкам…» — продолжаю терпеть довольно чувствительные удары, ощущая, как начинаю звереть. Хор математических формул, вписанный в строфы Великих Исчислений, заезженной пластинкой пульсирующий в мозгу, помогает оставаться хладнокровным, но природное говно внутри меня начинает бурлить, откликаясь на стресс. Повелитель Империума не давил и не стремился снести меня, хотя мог бы сделать это, врубив от души. Вместо этого он бил со скоростью пулемёта обычным энергетическим воздействием. Будь на моём месте обычный смертный псайкер — ему бы и этого хватило. Слишком несопоставимая мощь. Это как «Окой» протаранить КАМАЗ в надежде забабахать его в лобовую. Ощутив целостность прибора, проникнув в его суть, отчего голова начала гудеть как улей от навязчивого шёпота, понимаю даром, чего не хватает, вместе с истинным предназначением прибора. Воля навязывает силе своё желание, ясно представляя цель и следуя отклику мироздания. Две силы столкнулись в борьбе за нужную вещь. Медленно, словно нехотя, со стола поползла склянка с плотью. Противостояние двух разумов заставляло колбу двигаться рывками. «Нет! Не возьмёшь!» — тяну я заветную вещицу к себе, обливаясь потом. Пальцы смыкаются на стекле и практически без усилий давят его, высвобождая из плена формалина сердце. Кусок плоти слишком чужд, чтобы принадлежать человеку, даже прошедшему возвышение в астартес, но одновременно принадлежит гуманоиду. «Эльдар», — ощущаю остаточную силу с привкусом холодка космоса, напополам со слезами. Чувствуют гады, до чего сами себя довели! А каково было людям выгребать за них их дерьмо… Делаю глубокий вдох, усмиряя эмоции. В голове сам собой зазвучал голос Эрды, подсказывающий, что делать. «Разум — твой скальпель. Плоть — чудесная глина. Поняв законы живого, ты сможешь как давать жизнь, так и отбирать её», — шелестели слова вечной на страницах памяти. Изучив знания техножрецов и впитав мудрость Матери Примархов, ведомый льдом воли и навыков, выкованных во мне Императором, свожу руки, соединяя две половинки одного целого. Металл сливается с плотью под аккомпанемент урчания машинного духа, становясь единым на уровне молекулярных связей. — Хорошо, — голос Императора был без привычного холода, но всё так же величественным. — Ты прошёл испытание, сын. Приятно видеть соответствие словам Кельбор-Хала с истиной. Твоё обучение завершено. Ты правильно распорядился отпущенным тебе временем, сын мой. — Я учился не только у него… — не стал напускать тень на плетень, плюхаясь в кресло, стоявшее возле стола. Хватка телекинеза продолжает удерживать прибор, ведь сам дар продолжал шептать, что скоро оно мне ох как пригодится…***
Лорд-командующий VII Легионом взирал сквозь окно рубки своего флагмана, как догорает очередной конвой. Корабли Имперских Кулаков в очередной раз опоздали, не успев на сигнал, молящий о помощи. Чужаки, слишком малочисленные и юркие, утекли сквозь стальные пальцы флотилии. Привыкшие к строительству и осаде воины-кастеляны просто не успели. Задержись чужаки хоть немного, и их племя изведало бы, каково это, когда Кулаки крушат тебя в безжалостном абордаже… — Приказываю астропатам, — повернул командующий свой благородный лик к старшему офицеру мостика, — послать запрос на Терру. Силам экспедиции нужно подкрепление.
