Чекист, Магия, Война.

      С космических стапелей величественно и величаво в первый свой полёт уходил космический корабль, которого ранее не ведали жители Инвита. Его угловатый корпус был олицетворением ярости войны, а мощь орудий была такова, что подобного дома ледяной планеты не видели никогда.              За рождением гиганта наблюдал владыка своей империи, Рогал из Дорнов, и находил это зрелище самым прекрасным на свете. Его лик остался холоден, как льды его родного сурового мира, оставив всю радость внутри, там, где властвовала только память. В момент очередного своего триумфа, вырванного у реальности упорным трудом, воин и правитель изволил предаться воспоминаниям…        Он не помнил, что было до, но отлично помнил пробирающий до костей холод своего первого дня. Инвит навечно застыл в приливных тисках родной звезды, истратившей запас своего топлива столетия назад. На одной стороне вечно властвовала ночь, на другой — сумрак, едва разбавленный тусклым светом почти мёртвой звезды. И эта планета стала для Рогала домом.              Юноша скитался среди льдов и промороженных городов ушедшей эпохи, выживая, борясь каждый миг своего существования с тисками мороза. Единственным источником пищи служила ему фауна, столь опасная, что человек был для неё лёгкой добычей. Так будущий воин просуществовал недолго. Чутьё вывело его к людям.              В тот день выдалась особенно сильная буря. Ветер выпивал из него тепло жизни. Единственным способом её пережить было добыть себе пищу. Ему пришлось покинуть своё укрытие, подставляясь под непогоду. Снежинки обратились в секущие лезвия. Воздух стремился изорвать маленькое тело, укутанное в сыромятные шкуры.              Одиноко бредущая фигура стала приманкой для очередного хищника, такого же голодного, как и человек. Зверь без раздумий ринулся в атаку, ещё не зная, что сам стал добычей. Там, над замерзающей тушей, его и нашли местные жители.              Суровый мир рождал сильных людей. Сама природа диктовала условия жизни. Люди жили кланами, чтобы выжить. Как потом он узнал, клан шёл на свет упавшей с неба звезды несколько недель. Инвит был беден полезными ископаемыми, и метеориты были источником нужной для выживания стали. Порой с неба падало наследие ушедших эпох, поэтому к таким местам отправлялись целые экспедиции.              Рогал плохо помнил первую встречу с людьми. Тогда его вели инстинкты. Слишком мал он был и не знал, как правильно выживать в этом мире. Его детское тело сомлело прямо на туше зверя, когда желудок стал полон сырого мяса…              Впоследствии он гадал: почему вождь клана, воспитавший его, решил подобрать перемазанного кровью мальчишку? Мир был суров даже ко взрослым, а брать лишний рот, столь странный, ведь нормальный ребёнок не мог сразить хищника, ещё и без оружия… Одно с уверенностью знал Рогал, неся тепло в своей груди даже спустя годы. Он был благодарен судьбе за то, что она подарила ему встречу с его дедом, иначе патриарха клана тогда ещё мальчик почему-то не воспринимал.              Дедушка не окунул найдёныша в тепло и заботу. Родившийся посреди бурь человек не излучал тепла. Его забота и любовь всегда соседствовали с суровостью и делом. Глава клана вложил в Рогала умение выживать во льдах, охотиться и тактику сражений, даровав несгибаемую целеустремлённость…              Но был ещё один разумный, что оставил на нём отпечаток, правда, он его никогда не видел, а лишь слышал во сне. Рогал был одарённым ребёнком, с гениально острым умом, вот только многое из услышанного в грёзах он понял лишь тогда, когда возмужал. А тогда это был шёпот, врезающийся в память вместе с не слишком явными образами.              Естественно, он спрашивал со всей ему свойственной прямолинейностью, но никто из жителей небольшого поселения (а юноша спросил у всех) не знал такого клана, как «Коммунисты», кто такие «пролетарии» и что такое «заседание пленума партии». Можно было бы посчитать это плодом детского воображения, если бы не всплывавшие время от времени у него в голове знания, которым неоткуда было взяться, поэтому, движимый юношеским любопытством, в один прекрасный день он решил сделать прибор из сна.              Самым лёгким было найти металлическую ёмкость, которая бы выдержала нагрев на костре. С трубкой, которую ещё надо было согнуть, пришлось повозиться. За годы запустения старые постройки, оставшиеся ещё с тех времён, когда на планете были технологии, сравнимые с магией, обветшали, как и их содержимое, но через пару месяцев поисков он нашёл нужную, что не развалилась в его руках даже тогда, когда её начали гнуть.              Вот с герметичной ёмкостью пришлось повозиться, но во время своих поисков он нашёл древний химический аккумулятор со свинцовыми пластинами. Свинец отлично запаял стыки. Собрать ещё одну и продеть в неё трубку было легче лёгкого. Труднее было собрать третью, закрепив в ней сетку.              Угольный фильтр юный пытливый ум сделал, пережигая кости. Соединив все части конструкции, Рогал задумался над сырьём. Поблизости не было хоть чего-то отличного от лишайника, который светился в темноте. Он и пошёл в ход. Рос лишайник небольшими вкраплениями в самой глубине руин. Наскрести его потребное количество было тем ещё занятием.              Разжигая костёр, юноша был почти уверен в провале, но всё равно упрямо завершал начатое. Ему неожиданно понравился сам процесс создания. Руки словно просили что-то построить…              Получившаяся жидкость была мутной и плохо пахла. Скептически на неё посмотрев и решив, что хуже уже не будет, Рогал перегнал её ещё раз. На этот раз вещество, накапавшее в банку, было прозрачным, но имело голубоватый оттенок.              Окунув палец в жидкость, он осторожно её попробовал. Не почувствовав дискомфорта, юноша отпил продукта. Получилось что-то алкогольное, но не пахло брагой, которую очень редко делали в поселении. Ей обеззараживали воду, если буря свирепствовала долго и нельзя было добыть чистого льда.              Не почувствовав ничего, кроме сытости, Рогал решил дать попробовать жидкость деду. Если бы она была ядовитой, он бы смог это понять. Честно рассказав вернувшемуся с охоты главе клана, что сделал, юноша протянул банку.              Дед принюхался и, не ощутив выраженного запаха, кроме алкоголя, осторожно отпил… тут же откашлявшись.              — Много сделал? — произнёс он сипло, спрашивая уже у было ощутившего лёгкое беспокойство Рогала.              — Нет, но ещё сделать легко, — честно ответил юноша.              — Делай, — сказал его дедушка, делая ещё один глоток…              Сам того не зная, юноша спас очень много жизней. Пусть технологии его мира растеряли слишком многое, но знания остались. О стерилизации в медицине помнили. Получившийся спирт справлялся с этим лучше, чем кипячение, к тому же выступал в роли обезболивающего, позволяя делать более сложные операции и спасая тех, кто раньше бы умер. Пусть он разжижал кровь, что грозило пациенту кровопотерей, но получить заражение или умереть от боли было страшнее. Это был шанс выжить, если организм выдержит процедуру, а не прямой путь на тот свет.              Алкоголь позволял воинам и добытчикам расслабиться после возвращения в поселение, со временем и вовсе став жидкой валютой, позволившей заключить несколько союзов между кланами. Кроме того, банки с ним легко менялись на нужные клану вещи. Дед Рогала умело воспользовался подвернувшимся шансом сделать жизнь своего клана проще с минимумом вложений.              После этого случая юноша стал серьёзно относиться к снам. Голос учил многому, но словно не его, что не мешало вошедшему в пору зрелости Рогалу быть благодарным. Пусть от иных знаний воротило потому, что они противоречили прямоте воина, вот только они пригодились позже, когда одряхлевший дед передал в его заботу разросшийся клан.              Знания дали воину понимание: можно и дальше продолжать жить, как жили на планете из века в век, но это был тупик. Выживание. Рогал мог создать множество машин, но работать за ними было некому.              Голос, будто бы этого ожидая, начал рассказывать о ценности труда, о том, как поднять мотивацию рабочих или найти вредителя.              Пять лет потребовалось, чтобы объединить окрестные кланы. Ещё пять, и у его ног лежала вся планета. Оказалось очень удобно строить планы на пять лет вперёд, главное — изначально заложить в них вариативность.              Мечом и трудом Рогал объединил людей, упорно шагая к цели. Он хотел подняться к звёздам. Фабрикам и ульям из льда требовались ресурсы, а планета не могла дать их в изобилии. Слишком древним был мир, и слишком долго жил на нём человек. Прошлые эпохи исчерпали некогда богатые недра.              Используя дисциплину и труд, правитель планеты закладывал фундамент из комфорта и уже на его основе ставил стены городов и заводов, запомнив, что сперва надо обеспечить рабочего всем необходимым, чтобы он мог трудиться без отрыва от производства. Инвит не стал раем, но труд позволил жить, а не выживать. Тысячи генераторов отапливали паром жилища и теплицы. Удалось восстановить древние реакторы, добыв электричество. Из сотен древних кораблей удалось собрать рабочие и подняться в космос…              В момент, когда космический корабль оторвался от поверхности, на него снизошло озарение: с ним через сны пытался говорить брат. Он был там, где-то среди звёзд.              Почивший дедушка заставил накрепко запомнить истину: клан превыше всего! Только благодаря клану можно выжить даже в самую лютую бурю.              Рогал из Дорнов поставил перед собой новую цель, когда осознал это. Ещё пять лет, и три системы встали под его знамёна. Нерушимыми пиками стали возвышаться крепости. Гул фабрик был подобен сердцебиению. Промышленность выполняла План, позволяя его империи делать шаг за шагом вперёд!              Настал момент, когда сны стали походить на беседы. В одной из них правитель узнал о такой мерзости, как техножрецы. Эти фанатики в красных рясах извратили само понятие труда.              «Не люди для машины, а машины для людей!» — злобно вещал голос брата, разжигая в разуме Рогала гнев и заставляя крепче сжимать рукоять гигантского цепного меча. Картины того, как гордых и свободных людей превращали в части конвейера, не давали потухнуть этой ненависти.              Когда-нибудь он их найдёт и переработает согласно плану пятилетки, и это будет скоро. Сегодня правитель собственной индустриальной империи увидел новый вещий сон. Ему показалось, что он ощутил близость говорящего…              

***

             Во тьме космоса, гонимая звёздными ветрами, вот уже тысячелетия плыла космическая станция.              Даже покинутая и безжизненная, она внушала уважение. В каждом оружейном форте или батарее, меж переплетений арок и шпилей, ощущалось величие ушедших эпох. Жерла орудий и излучатели, слепо смотрящие в бесконечную даль, без твёрдой руки человека, способной направить их на цель, проецировали в пространство угрозу.              Внутри, за сотнями метров брони и отсеков, дремало сердце пустотного исполина — плазменный реактор, в коем теплилась лишь искра былой жизни. Её было достаточно, чтобы питать генераторы искусственной гравитации, системы рециркуляции воздуха и поля Геллера. Последние не давали исказить и извратить творение древних инженеров всякий раз, как древнюю станцию утягивало в реальность кошмаров.              Варп желал сломать и подчинить себе то, чему суждено было стать сиятельным бастионом, преградой на его пути. Энергия, чуждая всему живому, не терпела оков, желая свободы в своём своеволии, ведь она была рождена из гордых и тёмных страстей, породив столь же алчных до власти и силы существ.              Демоны вот уже несколько тысячелетий вели осаду космической твердыни, швыряя её между реальностями, однако её стены держали этот натиск, не в силах сделать большего без защитников. Творение науки, пережившее учёных, знавших все тонкости технологии, и государство, построившее саму цитадель, достойно отрабатывало каждый грамм вещества, из которого было создано, верное своему долгу. Какие бы сильные ни бушевали шторма, куда бы ветры варпа ни заносили крепость, она стояла!              Безмолвный бастион вёл свою войну с силами, алчущими его раздавить. Машинные духи помнили силу рук человеческих. Видели, как в страхе разбегались порождения перед гением создателей механизмов… и хотели снова обрести экипаж.              Не хозяев. За свой долгий путь системы забыли, что такое покорность. Многие пытались подняться на борт древней станции. Среди них были существа, бесконечно далёкие от человека, и измельчавшие потомки ТЕХ людей, но никто не был достоин стать единым целым с исполином. Его дух дал зарок: покориться только достойному, истинному человеку, чей дух будет таким же несгибаемым, как сталь…              Шли годы. Они превращались в века, которые рождали тысячелетия. Системы ветшали, механизмы ломались, но упрямство, пропитавшее всю станцию, не давало технике сдаться.              Станция всем своим видом транслировала лишь одно. Одно сообщение, которое безмолвно передавали системы связи, чьи антенны истлели в веках под лучами космической радиации. Бастион упрямо твердил: «Я — Крепость. Я — Крепость! Веду бой! Веду бой в окружении! Я — Крепость…»              Машина ждала. Механизмы надеялись. Они молили о человеческих руках, познавших чудо труда. Системы хотели служить тем, для кого были построены. Устройства хотели выполнить своё предназначение, а не развалиться от врага — времени.              Хаос хотел не допустить этого! Его порождения видели в потоках реальности, как изменилась судьба этой цитадели, чьё величие медленно угасало.              Настанет момент, и эта громада из адаманта и керамита обрушит убийственный огонь своих орудий, мстя за века издевательств и попыток уничтожить её! Более того, машинный дух ощутил того, перед кем склонит колени, но не в знак покорности, а лишь затем, чтобы его могучие руки вдохнули в запустевшие отсеки новую жизнь, полную славных побед и свершений! Сам того не зная, дух станции рвался в точку, где должно всё случиться, скользя в межзвёздных течениях навстречу судьбе.              Демоны ощущали, как ускользает из нематериальных лап добыча, гневаясь… и ужасаясь. Те, что были наделены разумом, помимо существа, пред кем склонятся стены, ощущали носителя силы, способного исцелить технологического монстра почти полностью! Чародей, который оборвал ниточки навязанной ему судьбы, мог вернуть большую часть ужасающей мощи механизмам древнего циклопического корабля, к ужасу его врагов…              Грянул шторм, такой, какого ещё не видела древняя станция, но поля, её защита и орудия сдерживали буйство варпа. Механизмы выкладывались далеко за пределами своих возможностей, ощущая близость своего нового повелителя и избавления от забвения.              «Я — Крепость. Я — Крепость! Веду бой! Веду бой в окружении! Я — Крепость…» — упрямо твердили системы, желая трудиться и служить роду человеческому.              Совсем скоро древний бастион станет нерушимым щитом Империума, раз и навсегда изменив свою судьбу, и не только…              Воплощение труда, ода научной мысли, творение прошедших эпох — Фаланга, упрямо продиралась через вихри варпа назад, в реальный мир, идя на чётко слышимый зов того, кто познал красоту труда и эстетику фабричного ритма, желая стать его бастионом.              Кошмарные сны снова и снова обрушивались на нерушимую преграду, но, словно издеваясь, генераторы продолжали выводить свою хрустальную, чистую как кристалл песнь. Передвижной бастион, космическая твердыня, оплот Человечества рвался вперёд, предвкушая, как обрушит залп за залпом на врагов людей. И не будет пощады ксеносу или демону от ярости древнего духа Фаланги, озверевшего за века от невозможности излить гнев оружейных фортов на порождения чуждого всему материальному существования. Оставались мгновения до новой славной вехи в его истории…