Глава 10. Часть IV
21 июня 2026 г., 00:00
Со скрежетом отворились магнитные замки. За дверью шлюза из-за разницы давлений хлынул древний воздух, которым не дышали тысячелетия.
Дождавшись, когда давление уровняется, в открытую щель юркнул сервочереп, а следом за ним ещё десятки, чтобы разведать тьму времён. Только получив представление о том, что таится по ту сторону, сильные руки, закованные в керамит, полностью развели створки двери в стороны.
Тьму разрезал луч света. Из проёма высунулся болтер с закреплённым на нём люминофором. Не спеша, на борт древней станции ступили легионеры Тысячи Сынов.
Гравитация присутствовала, что говорило о бодрствовании машинных духов, когитаторов и работоспособности реакторов. Наличие воздуха говорило о том, что в этой части древней станции, которую примарх назвал Фалангой, не было пробоин.
Никто не рвался на легионеров из темноты. Их просто встретило запустение и горы древнего мусора, который натащили системы циркуляции воздуха.
Разведывательные группы углублялись всё дальше в переходы станции, отмечали интересные и запечатанные отсеки на тактической карте, дополняя метками разведанную сервочерепами зону. Когда разведывательные группы установили безопасный периметр, на борт станции выдвинулись подразделения Имперских Кулаков. Они должны были создать линию укреплений для опорного пункта и начать изучение отсеков, которые были заперты.
Уже было понятно, что Фаланга тысячелетиями бороздила пустой космос, дрейфуя в потоках звёздных ветров. Это была одна большая капсула времени, тайны которой предстояло только разгадать.
Не встретив сопротивления, разведчики доложили об этом, давая отмашку для высадки основных сил на дрейфующую в темноте космоса станцию…
***
Пусть в космосе не слышно звуков, но гул работы двигателей «Громового Ястреба» разносился по десантному отсеку благодаря тому, что они крепились к корпусу. Металл проводил звук и вибрацию, давая ощутить всю скрытую мощь и скорость летучей машины. Сидя на скамейке, удерживаемый в собственном силовом доспехе страховочной системой, примарх Рогал Дорн предавался размышлениям, которые были далеки от космических полётов. Три месяца — небольшой срок, но правитель Инвита узнал много нового и утолил голод созидания. Будучи подмастерьем, он вместе с братом выковал позолоченный комплект доспехов и усовершенствовал цепной меч, сделав из него нечто большее, чем оружие. Дорн всматривался в почерневший меч с золотой чеканкой и адамантовыми зубьями, чувствуя жар будущих битв. Этому оружию не суждено пылиться на стене, как и не изведать покоя. Он слышал рёв поверженных врагов, доблестные кличи, восславляющие силу человека, ощущая, как его решимость ещё больше крепчает. Магнус сказал, что меч прольёт кровь тех, кто устоит перед залпом артиллерии, защитив там, где не спасёт даже танковая броня. Рогал верил в правдивость этих слов. Что-то было такое в начертанной золотом надписи: «Humano nomine, feriatur malum!» «Именем Человечества, зло будет сражено!» — отозвались незримым эхом эти слова на высоком готике. Примарх чувствовал потаённую мощь этих слов и их важность, но на все расспросы его брат отвечал немного кривой улыбкой и словами: — Надеюсь, ты никогда не узнаешь значения этих слов, ведь в тот день будет одно из наших поражений, — говорил он, вкладывая в них всю мрачность своих эмоций, которые порой бурлили. Дорн сам не любил проявлять эмоции, но не видел в этой черте Магнуса ничего предосудительного, как и в его тяге к труду, где чародей находил успокоение. Ему самому не слишком пришлось по нраву работать с железом, но, когда брат показал планы перестройки столицы Просперо, Рогал нашёл свою отдушину. Примарх открыл в себе талант зодчего, инженера и моделиста, что вместе с даром Магнуса вылилось в марафон созидания. Они спорили до хрипоты в мастерской, чтобы через минуту вместе собирать модель за моделью, повторяя каждую деталь до последней заклёпки. Из-под их рук вышли макеты городов, крепостей, заводов. Рогал чувствовал камень. Его резец освобождал из глыбы шедевр за шедевром. В какой-то момент Магнус подсунул Дорну кусок золота размером с руку, и они очнулись через двое суток от приступа вдохновения, создав сотни изящных украшений. Видеть гору золотых поделок, как и наблюдать за заворожённой матерью, чьи пальцы осторожно касаются драгоценного кружева подаренного ей венца, вышедшего из-под его руки, было приятно. Если Дорну этого хватило, чтобы найти что-то своё, то брат в своих поисках зашёл куда дальше на пути созидания. Для него и живая плоть была глиной… Не то чтобы его как-то тронула работа брата в апотекарионе. Магнус подробно объяснил, что, а главное, почему делал, тем более его знания помогли создать терапию, чтобы исправить дефект его сынов, который со временем мог привести к отказу некоторых имплантов астартес. Примарха волновало, как это выглядело и какое послевкусие оставляло, что он озвучил прямо в лицо. — Не престало воину быть мясником, — озвучил Дорн свою мысль, наблюдая за процессом создания Алой Гвардии, воинов, усовершенствованных куда дальше оруженосцев брата, но так и не ставших астартес. Их он готовил в подарок Малкадору, вот только процесс больше походил на пытку и вивисекцию одновременно. Даже создание легионеров космодесанта выглядело куда более щадящим для рекрутов. Магнус, выслушав его слова, как-то странно вздохнул и жестом показал следовать за собой. Рогал, успевший узнать брата, просто подчинился, зная, что тот ничего не скажет до той поры, которую сочтёт нужной. Дойдя до кабинета, Алый Лорд не сел за свой рабочий стол. Подойдя к стеллажу с папками, он стал вытаскивать их одну за другой в одном ему ведомом порядке, с грохотом кидая на столешницу, затянутую обычным зелёным сукном. — Прочти. Потом отвечу на все вопросы, если они будут, — сказал ему Магнус, усаживаясь напротив. Дёрнув за тесёмку, примарх открыл первую папку, скользя взглядом по написанному ровным почерком тексту. Это было личное дело одной из женщин-рекрутов, от которого веяло ужасом, ибо её жизнь с самого начала была полна лишений и страданий из-за наличия дара псайкера. Каждая папка повествовала о подобном. Менялись лишь обстоятельства, пол, происхождение и имена. Результат сводился к одному. Если бы не становление рекрутом, все они были бы мертвы, и смерть их была бы мучительной. Страх и злоба перед обладателями дара псайкера были куда страшнее, чем все процедуры. — Все они погибли бы, — начал Магнус, когда Рогал закончил чтение и молча поднял на него глаза. — Толпа тем и страшна, что вешает ярлыки, не пытаясь добраться до сути. Дар псайкера — всего лишь оружие. Мы же не казним всякого, кто взял в руки болтер или лазган, из-за потенциальной опасности? С любым оружием нужно уметь обращаться. Чародей поднял ладонь на уровень лица, призывая над ней колдовской огонь. В бликах рубинового пламени радужка заклинателя приобрела мистический блеск танцующего огня. — Путь псайкера — путь вечного контроля и ответственности, но люди видят лишь внешнее. Непонятное. Пугающее. Винить их за это глупо. Ничего не делать преступно… Не спорю, есть и такие, что обращают свои способности во вред Человечеству из-за страха, наживы или желания ответить болью на боль. Таких нужно останавливать. Нестабильных нужно отсеивать… Но и они могут принести пользу. Ты ведь знал, что Астрономикон питают псайкеры? Сотня жизней, чтобы жили триллионы. Тяжёлый долг. Один из многих. Важный и нужный, но не только этим полезны одарённые силой приводить варп в движение… Магнус потушил пламя и серьёзно посмотрел на Дорна. В глазах чародея плескалась сталь, пронизанная решимостью. — Империум теряет множество людей, которые могли бы переломить ход битвы в нужный момент, только из-за страха толпы. Я даю псайкерам шанс на лучшую жизнь. Исполнить свой долг не в топке маяка, а достичь нечто большего. Они станут не просто воинами! У них будет блестящее образование, а в их руках окажется сила, способная встать стеной против мрака энтропии в самый последний момент… Мучения на пути лишь плата за контроль, прививающая ответственность. Алая Гвардия станет в руках регента инструментом, который однажды поможет плану Отца. — Можно было просто сказать, что Отец всё одобрил, — сказал в ответ примарх. — Можно, — согласился с ним брат. — Но зачем плодить непонимание там, где можно спокойно ответить, брат? Двери в мой дом всегда открыты для тебя, а я отвечу тебе на любой вопрос, если это будет только моя тайна. Пусть в наших жилах течёт одна кровь, но лишь она одна не делает нас братьями. Доверие, обоюдное, вот ключ ко всему. Мы должны быть как пальцы сжатого кулака. Одна рука, одна цель… Пусть все мы разные, но наша разность делает Империум сильнее. Труд каждого куёт будущие победы… В тот момент Рогал окончательно принял, что отныне у него огромный клан. В нём не только братья, найденные или ещё нет, Император, Мать и его Легион вместе с населением его владений. В нужный момент он встанет нерушимой стеной, защитив всех, чтобы свет людей не потух в буре. Он станет верным элементом Великого плана, идя туда, куда пошлют, не задавая вопросов и не зная сомнений, ведь за его спиной Человеческий Империум — его клан!***
Тень вошла в свет электрических ламп. Ощутив движение, я и мать лишь киваем Рогалу, продолжая вычерчивать основную пентаграмму, вырисовывая знак за знаком. Телекинез в этом был замечательным подспорьем. Не приходилось ползать на четырёх костях с кисточкой, выписывая всякие закорючки смесью мела, ладана и машинного масла. Брат молча встал в стороне, сверкая элементами брони в лучах люминофоров, не мешая, что хорошо. Как-никак для него стараемся… Фаланга была творением рук человеческих времён окончания Эры Тёмных Технологий. Даже сейчас, спустя тысячелетия, она могла неприятно удивить своей мощью, пусть это и были крохи былого величия. Навскидку могу сказать, что лишь тридцать процентов систем могло быть запущено. Ремонт может поднять эту цифру до половины былого потенциала, но лишь в лучшем случае. Зная по собственному обучению на Марсе возможности жречества, я бы уменьшил эту цифру. У техножрецов не было не то что оборудования, а знаний о том, как работали вышедшие после долгого простоя из строя механизмы. Обратный инжиниринг был не про их чугунные лбы, особенно когда технология выходила за рамки системы СШК. Как рассказывала мать и подтвердил Император, не всё ей было едино. Человечество умело хранить свои секреты. Поэтому нам повезло, что станцию просто оставили. Экипаж, судя по оставшимся следам, спокойно сел на корабли и отчалил, бросив Фалангу на произвол судьбы. Если судить по журналам, это было уже после восстания Железных Людей, примерно по датам, близким к рождению Слаанеш и началу варп-штормов. Станцию тогда сдёрнули с консервации, на которую она встала сразу после постройки, ввиду буйства жестянок. Экипаж увёл её с орбиты Медузы, долго скитался, и, по всей видимости, их потомки, поняв, что не выдюжат управление этой махиной в поднявшейся буре, просто и без затей её покинули. Раньше строили с запасом и на века. Махину утянуло в варп. Автоматика отработала идеально, поддерживая работу полей Геллера, иначе по выходу это было бы полуживое, вечно мутирующее нечто. Однако станции всё же досталось. Для неё путешествие было куда как дольше, чем прошло времени в реальности. Судя по атомарной пыли внутри жерл орудий, пустотная крепость ни один и не два раза давала отпор понятно кому. Только демоны, лишённые инстинкта самосохранения, могли переть под огонь таких пушек, стремясь извратить и уничтожить всё вокруг, но не они нанесли наибольшие повреждения структуре станции. Потоки различных излучений, варп и старая добрая радиация сделали своё чёрное дело. Флора и фауна на борту, которые были в отсеках-оранжереях размером с натуральные леса, мутировали, но не сильно. Скорее тут можно было сказать, что для них просто ускорилась эволюция, но не для всех. Растения были почти не тронуты и для меня представляли куда больший интерес, чем вся эта громада, а вот фауна… После месяца изучения, когда мы уже окончательно поняли, что опасности нет, я, прогуливаясь по одному из парков, заметил очень знакомый куст. «Тутовник!» — обрадовался тогда я. В детдоме у забора рос подобный в прошлой жизни. Годы были после войны голодные, поэтому его ягоды разнообразили наш скудный рацион и сжирались зачастую зелёными… Удивительно, но эту ягоду я любил всем сердцем даже спустя годы. На даче эти кусты росли наряду с малиной и смородиной. Сказать, что я обрадовался, это не сказать ничего! «Хм, если есть тутовник, может, и шелкопряды есть, чем… не лучше не поминать даже мысленно, а то явятся!» — промелькнула у меня мысль, пока я подходил к кусту, только по мере приближения соображая, что он так-то побольше привычных мне и уже скорее небольшое дерево с моим-то ростом! Дуракам всегда везёт. На порядком объеденном кусте оказался кокон из мелких белых ниточек размером с мой кулак, а у примарха он далеко не скромного размера. Дар, просто нашёптывающий, начал подавать недвусмысленные сигналы, и я медленно задрал голову к потолку, с которого смотрели на меня фасеточные глаза бабочек. Больших бабочек. «Очень хорошо, что у них, вроде как, ротовой аппарат не развит и летают они как топор», — подумал я, забыв о влиянии варпа и моей-то удаче. К счастью, взрослые особи реально не жрали, в отличие от гусениц. Они-то стали кушать не только листочки, но и животинкой не брезговали, ловя её метким выстрелом шёлка, который по прочности делал сталь как лежачую. Стоит ли говорить, чем у меня были озадачены легионеры? Со всеми предосторожностями бабочки, гусеницы и яйца были собраны и отловлены, помещены в стазис и отправлены на Просперо. Шёлк в тридцатом тысячелетии, особенно натуральный, не просто дорогой товар. Он пипец какой дорогой товар… Поэтому я отдал Фалангу без особых сожалений Дорну, выгребая взамен всё, что не приколочено. Пусть станция и внушала, но ремонтопригодность уменьшала её ценность. Видя его хмурое лицо, я ему честно сказал, что она мне без надобности. Тем более дух станции однозначно тянулся к нашему любителю фортификации, чувствуя в нём родственную душу. Надо было бы, я брату ещё и приплатил, потому что дар провидца показывал грядущее, в котором эта станция даст прикурить многим. А зачем мне вешать на себя ещё одну мишень, когда их и так море? Вот починить Фалангу мне хотелось, как инженеру и милитаристу. Не дело, когда дух машины корчится от боли, ощущая неисправные системы как отлаженные конечности. Пока мы рисовали, целые караваны кораблей вывозили с борта Фаланги носители информации, образцы флоры и прочее-прочее. Ритуал починки был довольно простым, если бы не объём. Одни лишь расчёты заняли пару томов текста и были произведены правильно далеко не с первого раза. Эрда, изучив их, нашла критические ошибки, которые мы с Амоном допустили при составлении уравнения ритуала банально из-за отсутствия практики столь масштабных преобразований. Банально не учли, что с большей массой количество энергии возрастает не линейно, а по экспоненте. Каждый последующий грамм вещества, неважно какого, требует большего объёма варпа, чем предыдущий, помимо стабилизации процесса. К тому же сильно повезло, что корпус был практически не тронут временем и внешними факторами. Механизмы просто рассыпались от времени и коротких замыканий или просто встали из-за отсутствия обслуживания. Всё для ритуала ремонта было. По нашим расчётам, удастся восстановить Фалангу почти полностью, и то благодаря закону равноценного обмена, ведь по большей части мы использовали уже материальное вещество, а не трансмутировали его из чистого варпа. Не то чтобы невозможно было материализовать копию Фаланги, но траты получаются просто чудовищные. Если судить по нашим вычислениям, варп, неожиданно, принял отрицательное значение! Естественно, для этой системы, где его нечему было редуцировать, только и это показатель. Тогда я удивился, плюнул на некоторые условности, доверившись интуиции, и пересобрал схему наподобие электросхемы. Это сработало, заставив ещё раз задуматься о причинно-следственных связях в мироздании. Используемый псайкерами варп… Лишь малая часть безбрежного океана, но даже так это прорва энергии, которую даже на маленьком кусочке пространства ещё попробуй исчерпать. Мне это знание не давало ничего. Достаточно было самого факта возможности починки станции… «Вот только один раз!» — хмуро подумал я, выводя очередной знак. Следующий раз так просто это провернуть не получится! Это даже везением не назвать. Починить просто неисправную систему — это совсем не то, что, ориентируясь по смутным подсказкам машинного духа, до которого нужно ещё докричаться, вырастить недостающее. «Как если бы хирург оперировал, ориентируясь на слова больного», — привёл я во время обсуждения аналогию для Рогала. В следующий раз понадобятся верфи под стать Фаланге и сонмы инженеров и техножрецов, чтобы исправить ущерб, да и сейчас будет совсем не просто. Меня, большую часть легионеров и мать просто выжмет как лимон. Ничего серьёзного, до прилёта Императора отлежимся, но пару недель мы будем теми ещё сонными мухами… Завершив последние приготовления, я погрузился в глубокую медитацию, начав цитировать строки Великих Исчислений, укрепляя свою связь с мирозданием. Сейчас мне не может помочь даже Эрда. У матери не тот профиль, чтобы свершить задуманное. Она будет выступать лишь батарейкой, источником психической энергии. Силой воли зачерпываю энергию из Царства Снов, становясь мостом между двумя мирами. Чуждая всему живому сила норовит вырваться, изменить и извратить, но разум держит её в узде, направляя туда, куда ему нужно. Не пытаюсь представить, как будут ремонтироваться механизмы. Не зная их устройства, это просто впустую растратить силу. Вместо этого я транслирую лишь одну мысль реальности: «Почини!» Пентаграмма начала впитывать энергию, не давая ей улетучиться из нашего мира. Одновременно с этим на периферии раздался хор тысячи голосов, неразличимых и звучащих каждый в отдельности. Мать и мои сыны включились в ритуал, став, как и я, проводниками. Общее желание. Общая воля. Сила направляет энергию, полностью утрамбовывая её в знаки, и только после этого разрешая действовать. По всей станции ковены моих легионеров произнесли ключ-слово. Дух Фаланги услышал нас, полностью пробуждаясь ото сна. Станция вздрогнула, когда впервые за столетия её реактор вышел из холостого режима на рабочий, отчего дух радостно засмеялся, словно сбрасывая со своих плеч гору. Сомкнутые веки уже не спасали от затопившего всё золотого сияния. Мне не нужны были глаза, чтобы сейчас видеть, как меняется станция. Металл её корпуса становился жидким, залечивая повреждения. Сияя искрами, восстанавливалась проводка, прорастая по коммуникациям как нервы и кровеносная система, заставив техножрецов активно махать кадилами. Не то чтобы последнее было нужно, но не пустить их, значило нарваться на скандал. Колосс сбрасывал с себя прожитые годы, молодея на глазах, вновь становясь богом войны… В потоках силы я услышал удивлённый голос. — Брат? — спросило существо, сотканное из света, взмахнув ангельскими крыльями. Чувствуя родство крови и духа, отвечаю: — Да. — Ты скоро придёшь? — спросил Сангвиний. «А кто это мог ещё быть?» — промелькнула в голове мысль, пока глаза моей проекции в варпе бесстыдно пялились на белоснежные крылья. — Скоро. Пусть всё получилось случайно, но я или отец найдём к тебе путь, — сказал я банальность, прежде чем связь разорвалась, исчезнув вместе с ручейком энергии. Вместе с ним и сознание приказало долго жить, отправив тушку в отключку от усталости и отката…
