Сахар в чёрном кофе

Юнги проснулся от привычной, резкой трели будильника. Его рука механически потянулась к тумбочке, чтобы выключить назойливый звук, но сознание вернулось к нему быстрее, чем пальцы нащупали кнопку. В лофте было непривычно тихо. Тише, чем обычно. И стоял странный запах – не только его собственный кофе и холодный бетон, но что–то теплое, сладковатое… ванильное? Память о вчерашнем вечере нахлынула, как ледяная волна. Омега. Дождь. Розовые волосы на его диване. С тихим стоном, больше похожим на рычание, он поднялся с кровати и, не надевая халат, босиком вышел в основное пространство. Первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь рассеивающиеся тучи, бил прямо в глаза, и он нахмурился. Диван был пуст. Плед аккуратно сложен в тот же угол. Следов присутствия незнакомца не было – ни мокрых пятен, ни разбросанных вещей. «Ушел», – промелькнула первая мысль, и к его удивлению, в ней не было облегчения. Была пустота, легкое раздражение от неловкости всей ситуации и… что–то еще, чего он не хотел признавать. И тогда до него донесся легкий, едва уловимый звук. Тихий стук. С кухни. Юнги замер, инстинкты альфы мгновенно перейдя в состояние настороженности. Он бесшумно двинулся на звук. Картина, открывшаяся ему в дверном проеме кухни–столовой, заставила его остановиться как вкопанного. Чимин стоял спиной к нему на цыпочках, пытаясь дотянуться до верхней полки шкафа, где Юнги хранил редко используемые бокалы. На нем все та же гигантская черная футболка, делающая его фигурку еще более хрупкой и беззащитной. Светлые розовые волосы были зачесаны назад влажными, непослушными прядями, открывая тонкую, бледную шею. Маленькие пальцы цепко держались за край столешницы. – Эй, – голос Юнги прозвучал хрипло от сна. Чимин вздрогнул так сильно, что едва не упал со стула, на который встал. Он резко обернулся, и на его лице расцвело выражение чистой, неподдельной паники, смешанной с виной. – Ой! Простите! Я… я просто хотел… найти кружку. Чтобы приготовить вам кофе. В благодарность. Юнги уставился на него, медленно переваривая слова. «Приготовить кофе. В благодарность». Этот омега, который вчера чуть не замерз насмерть под дождем, без копейки в кармане и крыши над головой, первым делом с утра озаботился тем, чтобы отблагодарить своего вынужденного приютителя. – Кофе, – повторил Юнги глухо. – Ты умеешь? – Да! – Чимин кивнул с таким энтузиазмом, что чуть не потерял равновесие снова. – Я работал в кофейне. Недолго, но я умею пользоваться кофемашиной. Он спрыгнул со стула, все еще сжимая в руках найденную простую белую кружку, и робко посмотрел на Юнги, ожидая вердикта. Юнги мотнул головой в сторону глянцевой черной машины. – Делай. Только без сахара. И молока. Пока Чимин, сосредоточенно нахмурив бровки, изучал панель управления аппарата, который был в разы сложнее того, с которым он, вероятно, имел дело, Юнги прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он наблюдал. Наблюдал за удивительной аккуратностью движений Чимина, за тем, как тот на ощупь, пальчиками, проверял температуру чашки, прежде чем подставить ее под струю эспрессо. Наблюдал за его абсолютной поглощенностью простым процессом. Аромат свежесваренного кофе начал смешиваться с ванильным шлейфом, исходящим от омеги, создавая странный, но не отталкивающий дуэт. – Вот, – Чимин осторожно поставил кружку с идеальным черным эспрессо на кухонный остров перед Юнги. На поверхности не было ни пузырька, ни пятнышка пены. – Надеюсь, вам понравится. Юнги медленно поднял кружку, сделал глоток. Горячий, горький, крепкий. Идеально. Он кивнул, не глядя на Чимина. – Нормально. Эта скупая похвала, казалось, осветила Чимина изнутри. Он снова улыбнулся – той же беззащитной, открытой улыбкой, что и вчера. – Я рад! – А сам что будешь? – спросил Юнги, отпивая еще кофе. – Я? О, я… я не голоден. – Но едва он это произнес, его желудок предательски издал тихий, но отчетливый урчащий звук. Чимин покраснел до корней волос и опустил взгляд. Уголок губ Юнги дрогнул. Почти что улыбка. Он поставил кружку. – В холодильнике есть яйца, хлеб. Не умрешь с голоду, пока я буду в душе. Только… Он хотел сказать «только ничего не спали», но остановился, глядя на эти широкие, честные глаза. Этот, судя по всему, не был способен на вредительство. – …Только аккуратно с плитой, – закончил он и, развернувшись, направился в ванную. Душ не принес обычного успокоения. Мысли крутились вокруг розоволосого гостя. Что с ним делать? Сдать в полицию? Выпроводить с сотней долларов в кармане? Оба варианта казались… неправильными. И в этой «неправильности» крылась главная проблема. Когда он вышел, уже одетый в привычный черный свитер и джинсы, запах гари ударил ему в нос. – Черт! – Он бросился на кухню. Чимин стоял перед дымящимся тостером, в панике размахивая полотенцем, пытаясь разогнать сизую дымку. На тарелке рядом лежали два идеально обжаренных ломтика хлеба, а в сковороде аккуратно поджаривалась яичница–глазунья. – Я… я отвлекся на яйца, – пролепетал Чимин, и его глаза снова наполнились слезами. – Простите! Я все испортил! Юнги молча выключил тостер, вытащил обугленный черный квадрат и выбросил его в мусорное ведро. Потом взял тарелку с нормальными тостами, снял сковороду с огня и переложил на нее яичницу. Получился вполне съедобный, даже неплохой завтрак. – Не испортил, – буркнул он, ставя тарелку на остров. – Ешь. – Но… это для вас, – тихо сказал Чимин. – Я кофе выпил. Ешь, – повторил Юнги более твердо, доставая вторую тарелку. – Потом поговорим. Он наблюдал, как Чимин ест – маленькими, аккуратными кусочками, словно белка. Казалось, он получает искреннее удовольствие от простой еды. Когда тарелка опустела, Чимин сам помыл ее и поставил в посудомойку, вытер столешницу. – Ну что, – начал Юнги, когда они снова оказались в гостиной. Он сел в кресло, Чимин робко устроился на краю дивана напротив. – Какие планы, Пак Чимин? Чимин опустил взгляд, играя закатанными рукавами футболки. – Я… я не знаю. Мне нужно найти работу. И жилье. Сегодня. – Ты хоть какой–то план имел, когда приехал в город? – спросил Юнги, и в его голосе снова зазвучало привычное раздражение. – Хотел устроиться помощником флориста, – прошептал Чимин. – Я люблю растения. Или… или в кондитерскую. Я умею печь печенье. Кондитер. Флорист. Этот омега был словно с другой планеты, где не существовало понятий «аренда», «резюме», «конкуренция». Юнги провел рукой по лицу. Он представлял, что будет с этим розовым зефиром на улицах города. Его раскупят за час. Или сомнут. И тогда он услышал собственный голос, говорящий слова, которые его мозг еще не успел осмыслить и запретить: – Слушай. У меня большой проект. Съемки. Я почти не бываю дома. Мне нужен… кто–то, кто будет присматривать за квартирой. Поливать цветы. Выносить мусор. За это – комната и еда. Временное решение. Пока не встанешь на ноги и не найдешь что–то нормальное. Он говорил это, глядя в окно, не в силах встретиться с взглядом Чимина. Он сам не верил в то, что говорил. У него не было никаких «цветов». Мусор выносила клининговая служба раз в неделю. Это была чистой воды ложь. Но когда он рискнул взглянуть на омегу, то увидел, как в тех больших глазах загорелся такой яркий, такой безоговорочный свет надежды и благодарности, что у Юнги перехватило дыхание. – Правда? – прошептал Чимин, и голос его дрожал. – Вы… вы бы мне это доверили? – Это не «доверие», – отрезал Юнги, вставая, чтобы скрыть свое смущение. – Это взаимовыгодный обмен. Комната там. – Он махнул рукой в сторону гостевой спальни, которая больше походила на кабинет с диваном. – Правила простые: не лезть в мой кабинет, не трогать мои вещи, не приглашать сюда никого, не шуметь. И не путаться под ногами. – Я буду очень тихим! И аккуратным! – Чимин вскочил с дивана, и его лицо сияло. – Обещаю! Я все вымою и приберу! «Вот этого и боялся», – подумал Юнги с внутренним стоном. Его безупречный, минималистичный ад, нарушаемый этим вихрем наивной энергии. – Ладно, – он кивнул, уже чувствуя, как совершает огромную ошибку. – Первое, что ты сделаешь – сходишь в магазин. Купишь себе нормальную одежду. На мои деньги, потом отработаешь. – Он вытащил из кармана несколько купюр. – И еды. Что–нибудь… простое. Чимин бережно взял деньги, словно это была драгоценная реликвия. – Спасибо. Огромное спасибо. Я… я не знаю, как вас благодарить. «Не благодари, – хотелось сказать Юнги. – Потом пожалеешь». Вместо этого он пробормотал: – Юнги. Меня зовут Юнги. А теперь иди, переодевайся. Твои вещи должны были высохнуть. Когда Чимин, кивая так, что розовые волосы прыгали, скрылся в ванной, Юнги подошел к панорамному окну. Дождь кончился, город сиял мокрыми крышами. А в его холодном, идеальном лофте теперь жило маленькое, розовое, пахнущее ванилью и горячим тостом солнце. И он, Мин Юнги, циник и мизантроп, совершенно не представлял, что с этим делать дальше.