Сахар в чёрном кофе

Три дня спустя Мин Юнги начал подозревать, что впустил в свой дом не человека, а тихое, настойчивое природное явление. Вроде мха, который прорастает сквозь бетон, или солнечного луча, находящего единственную щель в жалюзи. Его безупречный лофт больше не был стерильным. В нем поселился запах – не только сладковатый, ванильный шлейф Чимина, но и ароматы корицы, горячего молока и свежего белья. Появились звуки – тихое, мелодичное насвистывание на кухне, шелест страниц (Чимин нашел на одной из полок забытый сборник стихов и теперь читал его, сидя на подоконнике), сдержанный смех над видео на телефоне. И появились цвета. Первым делом, вернувшись из магазина в первый же день, Чимин купил не только скромные джинсы и свитера пастельных тонов, но и одну–единственную вещь, которая, казалось, кричала на фоне всеобщей серости: небольшой, пушистый плед нежного сиреневого оттенка. Он лежал теперь на углу черного дивана, как нахальное, но милое пятно. А сегодня утром Юнги обнаружил изменение. На голом, пыльном подоконнике в гостиной, где раньше стояла лишь пара забытых журналов, красовался… кактус. Небольшой, в простом глиняном горшке. Но он был там. И земля вокруг него была аккуратно взрыхлена, а сам суккулент выглядел ухоженным. Юнги подошел ближе, нахмурившись. Рядом с горшком лежала сложенная пополам бумажная салфетка, на которой детским, округлым почерком было выведено: «Привет! Меня зовут Ёнди. Я буду молчать и хорошо себя вести. Спасибо, что дали мне дом. P.S. Он был на балконе, ему было одиноко и холодно.» Юнги долго смотрел на эту записку, потом на кактус, потом снова на записку. У него в груди что–то странно дрогнуло – не раздражение, а что–то совершенно новое, непонятное. Он ткнул пальцем в колючку. Острая. Из кухни донеслись шаги. Чимин появился в дверном проеме, держа в руках две тарелки. На его лице было написано такое ожидание и робкая надежда, что Юнги моментально принял безучастное, слегка раздраженное выражение. – Я… я приготовил завтрак. Если вы еще не ели, – тихо сказал Чимин, ставя на кухонный остров тарелку с идеальным омлетом и ломтиками авокадо. Вторая тарелка, очевидно, была для него самого. – И… я нашел кактус. Вы не против? Я могу его убрать. Юнги сел на высокий стул, оттягивая момент ответа. Он отломил кусочек омлета. Нежный, воздушный, с легким сыром. – Он был на балконе, – наконец произнес он, не глядя на Чимина. – Я его купил… не помню когда. Думал, не выживет. Как звали–то его? Ёнди? На лице Чимина расцвела улыбка. – Да! Потому что он… колючий. Но внутри, наверное, мягкий. – Глупость, – буркнул Юнги, но продолжил есть. Завтрак, как и все, что готовил Чимин, был идеален. После паузы он добавил: – Пусть стоит. Только следи, чтобы не разлил землю. – Конечно! – Чимин сел напротив, и его ноги в толстых носках едва касались пола. Он ел с тем же тихим удовольствием, что и всегда. – Итак, – Юнги отпил кофе, который Чимин уже научился варить в точности как он любил. – «Встать на ноги». План какой? Искал работу? Чимин немного сник. – Искал. В интернете. Но везде нужен опыт. Или… – он покраснел, – или везде смотрят на меня странно. Когда я говорю, что я омега. Говорят, «с вашим типом» могут быть «сложности с графиком». Юнги прекрасно понимал, что подразумевалось под «сложностями». Течка. Эмоциональность. Предубеждения. Его собственное раздражение в сторону «глупых омег–актеров» вдруг показалось ему удивительно плоским и жестоким. Этот омега, сидящий напротив, был… просто Чимином. Не набором инстинктов, а человеком, который готовил ему идеальные завтраки и разговаривал с кактусами. – А что ты реально умеешь? – спросил он, отставив тарелку. – Кроме как спасать брошенные растения и жечь тосты. Чимин задумался, крутя в пальцах край салфетки. – Я хорошо разбираюсь в растениях. И умею печь. Печенье, кексы, пироги. Мама учила. Еще… я хорошо запоминаю расписания и люблю, когда все на своих местах. И я быстро учусь! – добавил он с внезапным жаром. У Юнги в голове, против его воли, начала складываться картинка. Аккуратность. Внимание к деталям. Спокойствие. И абсолютная, кристальная честность. – Съемки, – вдруг сказал он сам себе, глядя куда–то мимо Чимина. – Мои следующие съемки. Это небольшой проект, артхаус. Маленькая команда. Там бардак вечный. Кофе холодный, бумаги теряются, график съемок путают… – он перевел взгляд на омегу. – Нужен ассистент режиссера. Фактически – мальчик на побегушках. Приносить кофе, следить, чтобы сценарий был у всех нужной версии, напоминать о времени. Работа нервная, неблагодарная. Но платят. И это опыт. Глаза Чимина стали размером с блюдца. – Вы… вы предлагаете мне? Но я ничего об этом не знаю! Я фильмы только смотрю… – Никто не рождается со знанием, – отрезал Юнги. – Там не надо ничего творческого. Надо быть внимательным, быстрым и не бояться, когда на тебя орут. Со всем, кроме последнего, ты, кажется, справляешься. А орать будут. В основном я. Он увидел, как Чимин сглотнул, но в его глазах зажглась решимость. Та самая, что была, когда он пытался спасти обугленный тост. – Я… я попробую. Если вы действительно думаете, что я могу быть полезным. Я научусь! Обещаю. – Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, – предупредил Юнги, но внутри он уже знал, что Чимин будет стараться изо всех сил. И, черт возьми, он, кажется, действительно мог быть полезен. Его тихая организованность была полной противоположностью хаосу съемочной площадки, и в этом мог быть смысл. – Ладно. Первый съемочный день – послезавтра. Ты будешь при мне и делать то, что я скажу. Одежда – только темная, удобная, без рисунков. И… – он запнулся, – твой запах. Чимин насторожился, понюхал себя. – Я что… плохо пахну? – Нет, – Юнги поморщился, подбирая слова. – Ты пахнешь… сильно. Для альф. На площадке будет много людей, альфы будут реагировать. Нужно это… приглушить. Блокаторы феромонов есть? Лицо Чимина стало совершенно пустым. Он просто смотрел на Юнги, медленно моргая. – Блокаторы? Феромонов?.. Я… я не знаю, что это. Тишина повисла в воздухе, густая и неловкая. Юнги уставился на него. Он думал, Чимин просто наивен. Но это был новый уровень. Это была невинность из параллельной вселенной. – Ты серьезно, – это не было вопросом. Голос Юнги звучал приглушенно от шока. – Тебе никогда не говорили, что у омег есть запах? Особый запах, который могут улавливать альфы? Что его нужно контролировать, особенно в общественных местах или на работе? Чимин покачал головой, его щеки пылали от смущения. – Мне говорили быть осторожным с альфами. Что они могут быть… грубыми. И что если я буду плохо себя вести, то мой запах испортится. Я думал, это как… как метафора. Что я должен быть хорошим мальчиком. «Будь хорошим мальчиком». Господи. Юнги сжал переносицу, чувствуя, как у него начинает пульсировать висок. Родители этого ребенка жили в викторианской эпохе, судя по всему. Или просто были идиотами. – Ладно, – сказал он, и его голос прозвучал устало. – Ладно. Это не твоя вина. Сегодня после обеда мы идем в аптеку. И по дороге я тебе кое–что объясню. Очень, очень базовые вещи. Весь день Юнги ловил себя на том, что украдкой наблюдает за Чимином. Тот старался быть «полезным» – перебирал книги на полке по цвету корешков (что сводило с ума систему Юнги, выстроенную по авторам), аккуратно мыл уже чистую посуду, разговаривал с Ёнди. Его присутствие было таким… мирным. Таким чуждым всему, что знал Юнги. И когда они днем вышли на улицу, и Юнги, надев темные очки, повел его в сторону аптеки, он чувствовал странную, новую ответственность. Не просто дать кров. А объяснить, как устроен мир, в котором этот розовый зефир случайно оказался. И первым уроком была жестокая биология, которую он сам всегда воспринимал как досадную помеху. – Слушай, – начал он, глядя прямо перед собой, когда они шли по тротуару. – Есть базовые вещи. Альфы, омеги, беты. У всех, есть феромоны – невидимые запахи (представим, что гамм нет, а у бет есть слабый запах). Они передают информацию: настроение, состояние здоровья… готовность к спариванию. У омег они… самые сильные. Особенно в определенные периоды. Понятно? Рядом с ним Чимин шел, уткнувшись взглядом в землю, и кивал. Его уши были ярко–красными. – Чтобы не создавать проблем себе и другим, омеги используют блокаторы – специальные спреи или пластыри. Они маскируют естественный запах. Это правило хорошего тона. Как чистить зубы. – А… а мой запах… он вам мешает? – тихо, почти неслышно спросил Чимин. Вопрос застал Юнги врасплох. Мешал? Нет. Он был… вездесущим. Сладким. Назойливым. Успокаивающим. Раздражающим. – На съемочной площадке он будет мешать работе, – ответил он уклончиво. – Там нужно, чтобы люди думали головой, а не… инстинктами. В аптеке он быстро нашел нужный отдел и, подозвав провизора–бету, приобрел самый нейтральный, качественный спрей–блокатор. Он сунул коробку Чимину. – Вот. Используй каждое утро. Инструкция внутри. Чимин взял коробку, как взял тогда деньги – с благоговением и трепетом перед непознанным. – Спасибо. Я… я все изучу. По дороге домой Юнги чувствовал тяжесть на душе. Он приоткрыл дверь в мир, который был гораздо сложнее и опаснее, чем представлял себе Чимин. И он, Мин Юнги, холодный и отстраненный, почему–то стал его гидом. Эта мысль была одновременно пугающей и… неизбежной. Вечером, выйдя из кабинета, он увидел, что Чимин уже спит на диване, укрывшись сиреневым пледом. На столике рядом лежала открытая коробка от блокатора и распечатанная инструкция, испещренная желтыми маркерными пометками. Рядом стоял Ёнди, будто стоящий на страже. Юнги подошел, поправил сползший на пол угол пледа. Чимин что–то пробормотал во сне и уткнулся лицом в подушку, пахнущую теперь не только ванилью, но и легким, медицинским ароматом блокатора. И Юнги понял, что его серый, упорядоченный мир уже не будет прежним. Он был завоеван. Без единого выстрела. Всего лишь парой печенек (которые Чимин испек вечером и оставил на кухонном столе), сиреневым пледом и абсолютной, всепобеждающей невинностью.