Любовь и клоны

       Мерцание голограммы над центральным столом отбрасывало синеватые блики на лица клонов-капитанов. Тихий гул двигателей «Переговорщика» был той нотой баса, под которую жил корабль. Я положил ладонь на панель управления, и над планом горного хребта планеты Кристан-6 зажглись аккуратные, как по линейке, синие стрелки.       - Фаза первая: две роты высаживаются здесь и здесь, создавая периметр. Фаза вторая: артиллерийское прикрытие подавляет зенитные батареи. Фаза третья: основной ударный отряд пробивает оборону по центральному ущелью. Цель: завод по сборке истребителей. Временное окно — двенадцать часов. Расчетные потери — не более пяти процентов состава. - Мой голос звучал четко и ровно. Это был хороший план. Проверенный и надежный, как наша белая броня.       - Этот план неоптимален. - Слова прозвучали спокойно, без вызова, как констатация факта. Все взгляды, включая генерала Кеноби, обратились к концу стола. Туда, где стояла она.       Айрис Тэ-Сен. Гражданский военный аналитик, которого Штаб прислал работать сюда, на борт нашего венатора. Она была невысокой, собранной. Взгляд из-под темных прямых бровей был прикован к голограмме, но видела она, казалось, гораздо больше.       - У вас есть аналитическое обоснование, мисс Тэ-Сен? — спросил генерал.       Она шагнула вперед, и ее пальцы, двигаясь с точностью сенсорного дроида, вызвали поверх моего плана новый набор маркеров — тонкие красные векторы.       - Обоснование - в сравнительном анализе эффективности, генерал. Предложенная коммандером Коди тактика следует стандартному шаблону захвата укрепленного объекта. Его сила - в предсказуемости для нас. Его слабость - в предсказуемости для противника. – Металлическим голос говорила девушка. - Сепаратисты за последние три месяца укрепили именно центральные подступы к объектам такого типа в семи случаях из десяти. Вероятность встретить максимальное сопротивление на основном направлении - восемьдесят семь процентов. Отсюда и ваши расчетные пять процентов потерь, которые, на мой взгляд, являются излишне оптимистичными.       Она увеличила изображение, выделив боковой каньон.       - Я предлагаю иную тактику. Используя данные о сезонных пыльных бурях, которые снизят эффективность сканеров дроидов на шестьдесят процентов в ближайшие восемнадцать часов, малая группа на шагоходах может осуществить скрытное проникновение здесь. Цель - не генеральное сражение, а диверсия: вывод из строя основного энергореактора. Статистический анализ прошлых операций показывает, что внезапное отключение энергии в комплексах такого типа приводит к дезорганизации подразделений дроидов в семидесяти процентах случаев, повышая эффективность последующего штурма основных сил на сорок процентов и сокращая общее время миссии и потенциальные потери.       Айрис закончила, отведя руки за спину, встав в классическую стойку «смирно». Ни тени самодовольства, только холодная презентация данных. Комната замерла.       Я сделал глубокий вдох, взвешивая каждое ее слово.       - Ваш анализ сезонных явлений впечатляет, мисс Тэ-Сен. Однако он основан на атмосферных данных, а не на данных разведки о текущей активности противника в этом секторе, - начал я, так же спокойно и методично. - Вероятность восьмидесяти семи процентов - не абсолют. Мой план учитывает все возможные сценарии ответных действий, а не только наиболее статистически вероятный. Что касается диверсионной группы: даже при сниженной эффективности сканеров, тепловая и энергетическая сигнатура шагоходов остается значительной. Шанс обнаружения до выполнения задачи я оцениваю как минимум в тридцать пять процентов. Это не приемлемый риск.       Она, не моргнув и глазом парировала, ее тон оставался ледяным и профессиональным.       - Риск в тридцать пять процентов против гарантированных, по вашим же словам, пяти процентов потерь при лобовом столкновении - а с учетом моего анализа обороны, реальные потери могут составить до восьми. Я оперирую цифрами, коммандер и предлагаю управляемый риск с четко просчитанным стратегическим преимуществом. Ваш план обеспечивает контроль. Мой - решающее тактическое преимущество.       - Управляемый риск, основанный на вероятностях, а не на тактической реальности поля боя, - отчеканил я, мысленно начиная уже закипать. - Дисциплина и отработанные процедуры спасают жизни там, где статистика дает сбой. Ваш «стратегический перевес» может обернуться катастрофической потерей целой боевой единицы без какого-либо результата.       Между нами возникло напряжение, как эмоциональное, так и интеллектуальное. Генерал Кеноби слегка кашлянул.       - Благодарю за презентации, - сказал он, разрезая тишину. - Коммандер Коди, ваше внимание к тактической надежности и безопасности личного состава, как всегда, вне критики. Мисс Тэ-Сен, ваш глубинный анализ и поиск нестандартных решений - именно то, зачем вы здесь. Мы возьмем план коммандера за основу. Однако, - он повернулся ко мне, - я хочу, чтобы разведгруппа провела дополнительную проверку того каньона на предмет активности дроидов. И если проход чист, мы рассмотрим возможность точечного применения вашей идеи, мисс Тэ-Сен, на завершающем этапе для внесения элемента внезапности.       Решение было взвешенным. Я кивнул.       - Так точно, генерал       Айрис лишь слегка склонила голову, ее лицо осталось непроницаемой маской.       - Слушаюсь, генерал Кеноби.       После такого брифинга я решил, что нужно поговорить с генералом по поводу Айрис. Через час я увидел его у наблюдательного окна. Подошел и встал по стойке «смирно».       - Генерал, можно вас на минуту?       - Слушаю вас, коммандер.       - С вашего позволения, сэр... Я должен выразить озабоченность касательно методики мисс Тэ-Сен. Она оперирует абстрактными вероятностями и стратегическим перевесом, как на игровой доске. Ее анализ безупречен на бумаге, но он игнорирует ключевой фактор: поле боя - это хаос, который невозможно полностью смоделировать. Ее уверенность в цифрах может привести к принятию решений, где солдаты будут рассматриваться как расходный ресурс для достижения «оптимального» процента успеха. Она, возможно, и блестящий тактический процессор, генерал. Но у нее нет понимания цены, которую платят за эти проценты мои братья.       - Твоя преданность своим солдатам, братьям, делает тебя тем, кто ты есть, Коди. И именно поэтому я ценю твое мнение, - он обернулся. - Но посмотри с другой стороны. Мы с тобой, джедай и клон, слишком погружены в эту войну. И порой нужен взгляд со стороны, холодный и не замутненный. Да, она может ошибаться. Но она также может увидеть ту самую лазейку, которую мы, закаленные в боях, пропустим, посчитав невозможной. Наша задача - не отвергать ее расчеты, а научить ее видеть за цифрами людей. А ее задача - научить нас иногда доверять расчетам больше, чем интуиции.       Я хотел возразить, что люди, что клоны - не инструменты, но лишь кивнул.       - Я вас понял, генерал.       Уходя, я видел, как Айрис в дальнем конце коридора, склонившись над планшетом, разговаривала с персоналом корабля, указывала на какие-то графики.       Смотря на неё, я чувствовал легкое раздражение, но также и глубокую, профессиональную настороженность.       

***

      Жизнь на «Переговорщике» шла по четкому, предсказуемому графику: смена, тренировки, техобслуживание, сон. Это был ритм, в котором я находил утешение и некий покой после боев. Поэтому любое отклонение от шаблона сразу фиксировалось подсознанием, как мигающий индикатор на приборной панели.       Айрис Тэ-Сен стала таким отклонением. Неприятным, но постоянным.       Именно так я пытался объяснить себе, почему стал замечать ее даже вне командного мостика. Например, в главной столовой.       Она сидела за отдельным столиком у иллюминатора, но не упиралась взглядом в прыгающие звезды, как, по-моему мнению, могли делать девушки. Перед ней стоял планшет, и она, аккуратно и почти беззвучно поедая питательную пасту (не самая лучшая еда), что-то в него вносила. Ее движения были быстры и точны. Никаких лишних жестов.       Потом девушка встала, чтобы унести поднос. И я заметил, как она это делает: это были не движения солдата, которые отточены муштрой до автоматизма. Она двигалась… грациозно. Легко обходила столы, и, проходя мимо столика, где сидели двое молодых клонов, она на секунду остановилась. Один из них что-то оживленно объяснял другому про модификацию бластерной винтовки, чертя схемы на салфетке. Айрис наклонилась, взглянула на рисунок и спокойно, без снисходительности, указала на ошибку в расчете мощности конденсатора. Солдаты удивленно замолчали, потом кивнули. Она ответила короткой, едва заметной улыбкой - не той холодной маской с совещаний, а чем-то искренним и мгновенным - и пошла дальше.       Этот эпизод засел у меня в голове. Айрис говорила с ними как специалист со специалистами. В ее тоне не было того раздражения, которое сквозило в наших спорах. Это была… нормальность. К которой я, если честно, не привык.       Мысли об этом преследовали меня весь день, мешая сосредоточиться на отчетах по состоянию брони. Позже, ближе к «ночной» смене, когда основные экипажи отправились в казармы и каюты, а на корабле воцарялась тихая, бодрствующая вахта, мне понадобилось проверить датчики в малоиспользуемом тренажерном зале. Я шел по полутемным коридорам, погруженный в рутинные мысли, когда через круглое смотровое окно в двери зала увидел движение.       Она была там.       Я остановился как вкопанный. Айрис стояла в центре пустого зала, приглушенного до мягкого желтого освещения. Но на ней не было строгого комбинезона аналитика. Она была в обтягивающих черных штанах и в простом сером топике, который обрисовывал линии ее тела с откровенностью, от которой у меня перехватило дыхание. Я никогда не видел ее такой. Да я вообще редко видел кого-либо в таком виде.       И то, что она делала, не поддавалось никакой классификации. Это не были боевые стойки, не были силовые упражнения. Это был медленный, плавный, почти гипнотический танец без музыки. Она вытягивалась в странных, завораживающих позах, замирая на несколько секунд. То ее тело изгибалось дугой, опираясь только на ладони и стопы, то она плавно переходила в позицию, где одна нога была вытянута вверх, а все тело сохраняло невозможное равновесие. Это была тихая демонстрация гибкости и контроля, абсолютно непохожая на грубую мощь наших тренировок. Это было красиво. Пугающе красиво.       Я не знал, сколько простоял, наблюдая, забыв и о датчиках, и о времени. Пока она в одной из поз, сидя на полу с прямой спиной и закрытыми глазами, не произнесла четко, не открывая их:       - Коммандер, стоять и втайне наблюдать за девушкой не очень-то и хорошо.       Я вздрогнул, будто пойманный на месте преступления. Скрыться теперь было бы трусливо и недостойно. Я с силой нажал на панель, и дверь со свихом разъехалась.       - Мисс Тэ-Сен. Я проводил плановый обход некоторых секторов корабля, - прозвучало у меня более резко, чем я планировал. - Я не ожидал здесь никого встретить в этот час.       Она медленно, с той же плавностью вышла из позы и встала. Ее лицо было спокойно, но в глазах читалась легкая усталость и… что-то еще. Не раздражение, а скорее понимание.       - «Плановый обход» обычно включает в себя пятиминутное статичное наблюдение, не более, - парировала она, вытирая полотенцем шею. - Это что, новая тактика? Длительное наблюдение?       - Я не понимаю, чем вы занимаетесь, - сказал я честно, избегая ее колкости и указывая пальцем на коврик. - Это не походит ни на один известный мне протокол физической подготовки.       Айрис посмотрела на меня с легким удивлением, а затем ее взгляд смягчился. Она, кажется, впервые видела меня не как оппонента, а как любопытного невежду.       - Это йога. Довольно древняя телесная и психическая практика. Она не для наращивания мускулатуры для боя. Она для поиска баланса, для контроля над телом и разумом. Особенно подходит, когда ум перегружен цифрами, вероятностями и голограммами сражений. - Она говорила тише, чем обычно. Ее «металлический» командный голос куда-то исчез.       - Баланс, - повторил я, обдумывая слово. - Для меня баланс - это устойчивая стойка при стрельбе или правильное распределение веса в боевых условиях. Не это искусство. Выглядит сложно и не эффективно.       - Так и есть. Здесь нельзя действовать через силу, только через осознанность. И терпение. - Она вдруг едва уловимо улыбнулась. - Думаю, вам, с вашей дисциплиной, это могло бы подойти. Помогло бы справляться с импульсивными аналитиками.       В ее тоне была не колкость, а легкая, почти дружеская самоирония. Это сбило меня с толку. Я кивнул, не зная, что ответить. В тишине зала стало неловко. Я видел капельку пота на ее ключице, слышал ее ровное дыхание. Запах не пота, а чего-то чистого, травяного, исходил от нее. Я отступил на шаг, к двери.       - Мне нужно продолжить обход, - сказал я, и это прозвучало как отступление.       - Конечно, коммандер. Приятного дежурства. - Она снова повернулась к своему коврику, ее тон снова стал нейтральным, но теперь в нем не было прежней ледяной стены.       - Спокойной ночи, мисс Тэ-Сен.       Я вышел в коридор, и дверь закрылась за мной, оставив меня в привычной полутьме с гудением вентиляции. Но внутри все было иначе. Образ ее гибкого, сильного тела в тишине зала вытеснил все тактические схемы. Я думал не о безопасности, обходах, отчетах. А думал о грации ее движений, и о том, как улыбка меняла ее строгое лицо.       

***

      Планета Лок не представляла стратегической ценности, там были лишь фермы и люди, что работали на них, не имея особого представления о войне, что шла в галактике. Однако сепаратисты решили, что эта планета может стать для них перевалочным пунктом. Сотни фермеров, мирных жителей, были заперты в подвалах одного из городов, пока на поверхности сепаратисты методично устанавливали термальные детонаторы. Их целью было либо капитуляция местных жителей, либо город станет могилой для всего живого.       Наша задача была четкой, как и должно быть у солдата Республики: спасти как можно больше людей, так как не было времени на поиски бомб, и сепаратисты могли расставить ловушки возле них.       Генерал Кеноби и я высадились с передовым отрядом у городских ворот. Нас встретил не огонь дроидов, а давящая тишина, прерываемая далеким гулом взрывов сверху. Воздух был густым от страха.       - У нас четыре часа до детонации, - тихо сказал генерал, изучая схему подвалов, проецируемую с небольшого голодатчика. - Основные выходы - вот эти четыре тоннеля.       Мой план был прост и отработан на учениях: создать четыре периметра безопасности у выходов, выпускать людей контролируемыми группами, направляя к шаттлам по безопасным, помеченным маршрутам. Порядок, контроль и дисциплина - единственное, что может предотвратить давку и хаос. Активные местные жители начали подготавливать местных к эвакуации.       Первые два часа прошли в напряженном, но управляемом ритме. Поток людей казался бесконечным - старики, семьи с детьми, раненые. Мы выводили их группами по двадцать человек. Медленно, но верно. Я видел облегчение на их лицах, когда они проходили мимо нас.       Айрис находилась на командном пункте на «Переговорщике», координируя потоки данных. Ее голос в моем комлинке звучал собранно, но я уловил в нем знакомую нотку нетерпения.       - Командный пункт - коммандеру Коди. Скорость эвакуации ниже прогнозируемой на двадцать три процента. При текущем темпе мы не успеем вывести более шестидесяти процентов населения до детонации.       - Мы работаем на пределе возможного, мисс Тэ-Сен, - ответил я, пропуская мимо себя женщину с двумя детьми. - Превышение скорости приведет к панике и заторам.       - У меня есть альтернативное решение, - настаивала она. - Юго-восточный сектор. Там находится старый грузовой терминал, переоборудованный под склад. По данным архитектурных схем, его потолок может быть пробит для экстренной эвакуации. Я рекомендую направить туда два легких транспортных шаттла класса «Лямда». Это создаст дополнительный поток и увеличит общую скорость на тридцать пять процентов.       Я взглянул на схему. Этот терминал был в стороне от основных маршрутов.       - Это небезопасно. И мы даже не сканировали эти тоннели. Нет гарантии, что конструкции выдержат. И это отвлечет наши ограниченные силы на обеспечение безопасности нового маршрута.       - Расчеты по несущим конструкциям, основанные на исходных чертежах, положительны, - парировала она. - Риск оправдан значительным повышением эффективности операции. Генерал Кеноби, прошу вашего решения.       Генерал, помогавший раненому фермеру дойти до выхода, нахмурился. Он посмотрел на бесконечную реку людей, потом на время.       - Коди, мы не можем позволить себе медлить. Если есть шанс спасти больше жизней… Проверьте этот маршрут силами одного отделения. Если он чист и проходим - используем его.       Приказ был логичен. Но у меня в животе зашевелился холодный червь предчувствия. Я отправил туда отряд под командованием сержанта Линка. Через двадцать минут они доложили: «Тоннель свободен, дроидов нет, терминал виден. Видимых повреждений нет. Готовы принять шаттлы».       Айрис, услышав это, отдала приказ пилотам. Мы услышали нарастающий гул двигателей, и два шаттла пронеслись над нашими головами, направляясь к указанным координатам. Я продолжил работу, но часть моего внимания висела на канале связи с Линком.       - Транспортники заходят на посадку, - доложил Линк. - Местные жители направляются к терминалу. Их довольно много, сэр.       Именно этого я боялся. Они создали альтернативную точку притяжения, собрав огромную массу людей в одном, непроверенном месте.       - Держите их собранным строем, сержант! Не допускайте давки! - приказал я.       - Пытаемся, сэр, но…       Его голос прервался. Сначала был низкий, зловещий скрежет. Потом - оглушительный, подземный грохот, от которого содрогнулся пол под нашими ногами. В наушниках взвыли датчики и раздались крики - не боевые, а полные чистого, животного ужаса.       - ОБРУШЕНИЕ! Потолок терминала рухнул! - закричал Линк, его голос был заглушен рёвом падающих конструкций и людскими воплями. – Один шаттл рухнул! Люди под обломками!       Холодный червь в моем животе превратился в глыбу льда. Я бросил взгляд на генерала. Его лицо побелело.       - Коди, бери отряд и мигом туда! - крикнул он, и мы, бросив свои посты, помчались по темному тоннелю на звук катастрофы.       То, что мы увидели, выйдя к обвалившемуся терминалу, останется в моей памяти на всю жизнь. Пыль медленно оседала, открывая адскую картину. Один из транспортников лежал на боку, раздавленный многотонными плитами перекрытия. Из-под обломков торчали руки, ноги, слышались приглушенные стоны. Второй шаттл, стоявший чуть в стороне, был завален битым камнем, а его люки заблокированы. Люди кричали, давили друг друга в попытке выбраться из ловушки, в которую сами же и вошли, поверив в спасительный путь. Сержант Линк и его солдаты отчаянно пытались разгребать завалы, но масштабы были чудовищны.       Я застыл, наблюдая, как солдаты вытаскивают из-под бетона мертвые тела. Это был не просто провал. Это было кощунство. Мы пришли спасать, а стали невольными виновниками их гибели.       Остальное время до детонации прошло в кромешном аду. Мы вытаскивали раненых, успокаивали обезумевших, пытались хоть как-то наладить эвакуацию через уцелевшие выходы. Когда последний наш шаттл оторвался от поверхности, город содрогнулась от серии мощных взрывов, превратившись в пылающий кратер. Мы спасли многих. Но наше решение также погубило немало мирных.       На мостик «Переговорщика» я поднялся немедленно, бросив отряды и генерала в ангаре. Айрис стояла у главного экрана, на котором демонстрировались итоговые цифры: «Эвакуировано: 67%. Потери среди гражданского населения: 18%». Её лицо было маской ужаса. Она смотрела на цифру «18%» так, будто это был приговор.       Айрис услышала мои шаги и резко обернулась. В её глазах была та же пустота, что и у меня, но смешанная с нежеланием верить.       - Коммандер… я… - её голос был тихим, словно шепот в ночи.       Я подошел к ней медленно.       - Восемнадцать процентов, - произнес я тихо, и мои слова упали, как гиря. - Это сколько людей, мисс Тэ-Сен? Переведите ваши проценты в жизни. Вы можете?       - Я… данные о несущих конструкциях были устаревшими.. - она пыталась найти логическое объяснение, оправдание в цифрах, но слова застревали в горле.       - ЗАТКНИТЕСЬ, - мой голос все еще был тихим, но в нем зазвенела сталь. И это прозвучало страшнее любого крика. Весь мостик замер. - Вы хотели оптимизировать процесс. Ускорить. Спасти БОЛЬШЕ. А в итоге… вы их похоронили.       Теперь я говорил громче. Каждое мое слово было гвоздем, который я вбивал.       - Вы видели на своих схемах безликую массу, подлежащую эвакуации. Ваши расчеты сегодня стоили десятки невинных жизней, мисс Тэ-Сен…       - Коди, достаточно, - раздался спокойный, но властный голос генерала Кеноби. Он вошел и встал между нами, как живой щит. Его лицо было пепельно-серым от усталости и горя. - Мисс Тэ-Сен, идите в свою каюту. Я вызову вас для рапорта позже.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, пошатываясь, вышла. Её плечи ссутулились, словно она несла тяжелый груз, хотя так и было.       Когда я и генерал остались одни, он обернулся ко мне.       - Тяжелые потери, неоправданные. Я разделяю твою боль, Коди. Но твоя реакция. Она не просто реакция командира на провал операции.       - Она убила невинных, генерал! - вырвалось у меня. - Мы здесь, чтобы защищать их! А она…       - Да, она ошиблась, - мягко, но твердо прервал он. - Как ошибаются на этой войне многие. Пилоты, разведчики, инженеры. Даже джедаи. Сегодня ошиблась она. И цена оказалась чудовищной. Но почему ты направляешь всю свою ярость именно на нее? Почему не на пилотов, которые согласились лететь? Не на меня, который дал добро? Не на устаревшие чертежи? Почему она стала для тебя олицетворением всего этого кошмара?       Я молчал, сжав кулаки.       - Я видел, как ты терял целые роты братьев, - продолжал генерал. - Ты скорбел, злился на врага, на обстоятельства. Но эта… личная, направленная ненависть… Она из другого источника, Коди. Она рождается, когда предает не просто союзник. А тот, кому ты начал доверять или чувствовать нечто большее. И когда этот человек оказывается ошибается - это ранит больнее всего.       Он положил руку на мою броню, прямо над сердцем.       - Сейчас ты разочарован не просто как солдат. Ты разочарован как человек, который начал в ней что-то видеть. Теперь тебе решать, что с этим разочарованием делать.       Он ушел, оставив меня наедине с моими мыслями.       Генерал снова был прав. Эта боль была личной. Я злился на нее не за просчет в тактике. Я злился на Айрис за то, что она разбила тот хрупкий, едва наметившийся образ, который начал складываться в моей голове.       

***

      После того дня на мостике Айрис словно растворилась в металлических стенах «Переговорщика». Ее не было на совещаниях, в столовой, даже в общих коридорах. Позже солдаты сказали мне, что она не выходила из каюты чуть ли не с того дня. Еду же ей приносил служебный дроид. Генерал Кеноби, обычно доступный для обсуждения любых тем, больше не упоминал ее имени. В его молчании была тяжелая, неодобрительная окончательность.       Мой гнев, такой всепоглощающий и оправданный всего несколько дней назад, начал остывать. Не сам по себе, нет. Его вытесняло что-то другое - тихое, методичное и куда более привычное: анализ. Когда эмоциональный шторм улегся, я, как хороший тактик, стал разбирать операцию на планете Лок по кусочкам. Отделял факты от восприятия, от эмоций.       Факт первый: ее идея с дополнительным выходом была логична с точки зрения повышения пропускной способности. Любой аналитик на ее месте мог предложить нечто подобное. Факт второй: устаревшие архитектурные схемы, на которые она опиралась, были в общей базе данных. Их не проверили - упущение службы разведки и инженерии, не только ее.Факт третий, самый главный: последнее слово было за генералом Кеноби. Я бы, наверное, на его месте, под давлением времени и цифр, поступил так же.       Она была звеном в цепи. Не единственным и не главным. Но именно она приняла на себя весь удар моей ярости.       Мысль о ее отставке, о которой генерал сухо сообщил на планерке, ударила неожиданно. «По прибытии на Корусант мисс Тэ-Сен подаст рапорт об отставке. Штаб уже уведомлен». Просто и безвозвратно. Она собиралась уйти, сбежать. Стереть себя с этой доски, как ошибочную переменную в уравнении.       И это стало невыносимым. Не из-за чувства вины, хотя оно было. Из-за чувства глубокой, фундаментальной несправедливости. Война пожирала нас всех - клонов, джедаев, целые планеты. Она пожирала и ее, ломая холодный, идеальный ум о жестокую реальность. Но уходить было ошибкой… Это было похоже на капитуляцию. А я ненавидел капитуляцию.       Я решил поговорить с ней, возможно мои извинения помогут ей поменять свое решение.       Ее каюта была в секторе для гражданского персонала. Я постоял перед ней, впервые за долгое время не зная, как начать разговор, боялся, что она не захочет даже слушать меня.       Тут я нажал на звонок. Ответа не было. Я нажал снова.       - Мисс Тэ-Сен. Это коммандер Коди. Нам нужно поговорить.       Тишина. Потом едва слышный щелчок, и дверь со скрипом отъехала.       Свет внутри был приглушен до минимума. Она стояла передо мной. На ней были те же простые штаны и топик, что и в тренажерном зале, но теперь они висели на ней, как на вешалке.       Мое дыхание сперло. Я готов был увидеть гнев, укор, слезы, но не это. Она была тенью себя прежней. Лицо, всегда такое собранное, осунулось, под глазами залегли темные, почти синие тени. Взгляд был пустым и усталым, словно она не спала все эти дни, а смотрела в одну и ту же точку. Она выглядела разбитой.       И мое сердце сжалось от острой, физической боли. Ему было больно за нее. И в этой боли всплыло слово. Тихим, беззвучным эхом в одиночестве черепа. Любимая.       - О чем вы хотели поговорить, коммандер? - ее голос был хриплым, в нем не осталось ни металла, ни колкости. Только усталая пустота. - Пришли добить меня?       Я шагнул внутрь, и дверь закрылась за мной.       - Нет, - ответил я. - Я пришел извиниться.       Ее брови чуть приподнялись, но в глазах не появилось понимания, только удивление.       - Вам не за что извиняться, - она отвернулась к иллюминатору. - Вы были правы. Всю свою правоту я теперь вижу в цифрах отчетов и в снах. Она сжала себя руками, будто замерзая. - Я ошиблась. Теперь мне жить с этой ошибкой. Я хочу уйти на гражданскую службу. Думаю, вам даже станет спокойно без меня, коммандер.       - Вы не должны уходить, - прозвучало резче, чем я планировал.       Она фыркнула, горько и беззвучно.       - О, должна. Вы же сами сказали: мне не место среди вас. На этой войне. Солдат ошибается - его ошибка стоит жизни ему или его братьям. Аналитик ошибается… - ее голос дрогнул, - его ошибка стоит жизней тем, кого он должен был защищать. Я была слепым идеалистом. Думала, что чистая логика и эффективность - высшее благо. Я была дурочкой.       Она говорила, и по ее щекам, наконец, потекли слезы. Не истеричные, а тихие, бесконечные. Они текли, и она даже не пыталась их вытереть.       В этот момент я не думал. Мои ноги сами сделали шаг, потом еще один. Я остановился перед ней, близко, нарушая все правила личного пространства. Она не отпрянула, только подняла на меня мокрое от слез лицо. В ее глазах была такая бездна боли и самоотречения, что у меня снова сжалось все внутри.       - Я был неправ, - сказал я, и слова, наконец, нашли дорогу. - Не тогда, когда критиковал твой план. А потом, там на мостике. Я обвинял тебя, потому что это было легче, чем обвинять войну. Легче, чем обвинять систему. Легче, чем признать, что даже генерал, и даже я, могли допустить ту же оплошность. Ты стала… громоотводом. И это было недостойно солдата. И человека.       Она смотрела на меня, не веря своим ушам, слезы текли ручьями.       - Я… я их погубила, Коди.       - Нас погубила война, Айрис, - впервые назвав ее по имени, я сказал это так же тихо, но с непоколебимой твердостью факта. - Ты пыталась спасти больше. Это была благородная цель. Мы все совершаем ошибки, но, в отличие от дроидов, мы будем жить с этими ошибочными решениями до конца жизни.       Ее сомкнутые губы задрожали. Вся ее холодная броня, вся надменная уверенность - все рассыпалось в прах, открывая раненую, испуганную, бесконечно уставшую девушку. Она прошептала: «Впервые в жизни я испугалась войны по-настоящему».       Я не удержался, протянул руки и обнял ее. Айрис замерла на секунду, вся напрягшись, а потом обмякла, спрятав лицо в мою грудную пластину брони, и ее тихие рыдания стали глубже, отчаяннее. Я гладил ее по спине, ощущая под тонкой её хрупкое тело. Я шептал что-то бессвязное: «Всё хорошо, я тут, с тобой».       Она плакала, а я держал ее, пытаясь создать островок спокойствия. Я чувствовал, как ее дыхание понемногу выравнивается, как дрожь в плечах стихает. Она оторвала мокрое лицо от моей брони, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза, красные и опухшие, были бездонными. В них не было больше ненависти или страха.       И я, не думая, не анализируя свои действия, склонился и прикоснулся губами к ее губам.       Это был не страстный, это был нежный поцелуй. Мягкость ее губ, соленый вкус ее слез - мое сознание взорвалось ярче любой плазмы. Я отпрянул, как от удара током, охваченный внезапной паникой.       - Прости… я не должен был… - пробормотал я, отступая на шаг, чувствуя, как горит лицо.       Но она не отпустила. Ее рука, слабая и горячая, схватила мою ладонь.       - Нет, - прошептала она. Ее голос был хриплым, но в нем появилась первая, слабая искра чего-то живого. - Не извиняйся. Сделай… сделай это еще раз.       И это был уже не приказ. Это была просьба любимой женщины.       Второй поцелуй был уже не вопросом. Медленный, глубокий, полный всего, что мы не могли выразить словами. Ее руки обвились вокруг моей шеи, мои же обхватили ее талию, прижимая к себе. Броня мешала чувствовать, и это сводило с ума.       Я стал расстегивать застежки на своей кирасе. Мои пальцы дрожали от волнения. Тяжелые пластины с глухим стуком упали на пол.       Топик Айрис скользнул с плеч, мягко упав к ногам. В тусклом свете каютной лампы ее кожа казалась фарфоровой, гладкой, за исключением нескольких веснушек у ключицы. Я замер, глядя на нее. Передо мной стояла не военный аналитик, а женщина. Она была прекрасна. Её тело было изящным, с мягкими изгибами, узкой талией, которую мои руки почти смыкались.       - Ты… - мой голос сорвался. Говорить комплименты не было в моих протоколах. Но слова рождались сами, вырываясь из какого-то темного, молчавшего до этого угла души. - Ты всегда была такой собранной, такой идеальной на совещаниях. Я думал, что меня это раздражает. Но в тоже время я всё время смотрел на тебя. Твоя решимость, твоя уверенность, когда ты верила в свои цифры… - Я коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по скуле. - Это сводило меня с ума. Больше, чем я готов был признать.       Айрис смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескались остатки слез и новая надежда. Она ничего не сказала, только приложила свою ладонь к моей, прижав ее к своей щеке.       Мои руки нашли застежку ее штанов. Я двигался с непривычной осторожностью, будто разминировали взрывное устройство. Ткань мягко сползла вниз, открывая еще больше бледной кожи и простое черное белье. Я опустился на колени перед ней, и она вздрогнула, но не отстранилась. Ее пальцы сплелись в моих коротко подстриженных волосах.       Я целовал ее живот, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются от прикосновения. Вел губами ниже, к краю белья, вдыхая чистый запах ее кожи, смешанный с чем-то другим, острым и возбуждающим - ее собственным, естественным ароматом. Она издала тихий, сдавленный звук, когда я снял с нее последнюю преграду.       Ее интимность, открытая моему взгляду, заставила сердце бешено колотиться. Я видел перед собой живую, трепещущую плоть. Она была такой хрупкой и невероятно красивой. Я действовал интуитивно, повинуясь глубинному, животному знанию, которое оказалось встроено даже в таких, как я. Мои губы целовали внутреннюю поверхность ее бедер. Я чувствовал, как она дрожит. Потом коснулся языком самой ее сердцевины - горячей, влажной и невероятно мягкой.       Она вскрикнула, ее пальцы впились мне в волосы. - Коди… я…       - Тшш, - пробормотал я, ощущая ее вкус на губах. - Доверься. Доверься мне.       Я не знал техник. Я знал только цель - дать ей почувствовать наслаждение, не боль. Я исследовал ее языком, внимательно следя за ее дыханием, за мельчайшими вздрагиваниями, за сдавленными звуками, вырывавшимися из ее горла. Тело Айрис, всегда такое контролируемое, теперь откликалось на каждый мой жест волной тепла и спазмом. Когда я осторожно ввел один палец внутрь, она выгнулась, и ее стон прозвучал громче. Она была тесной и горячей, и ее внутренние мышцы сжались вокруг моего пальца с силой, от которой у меня помутилось в глазах. Я добавил второй, двигаясь медленно, ощущая каждый сантиметр, готовя ее, растягивая, слушая, как ее дыхание становится все более прерывистым.       - Я… я не думала… что ты… - она задыхалась, ее слова были обрывистыми.       - Я наблюдал за тобой, - прошептал я, поднимаясь и целуя ее в губы, позволяя ей почувствовать на них ее же собственный вкус. - Всегда. Твои глаза, когда ты что-то вычисляла. Твои руки, когда ты чертила векторы. Это сводило меня с ума. Заводило. Я злился на тебя, потому что не мог выкинуть тебя из головы.       И тут что-то щелкнуло. Осторожность, с которой я до сих пор себя сковывал, лопнула под напорством жара, исходящего от ее кожи, под звуки ее прерывистого дыхания. Во мне проснулся не просто любовник, а солдат, привыкший брать то, что нужно.       - Ляг на кровать спиной вверх, - прозвучало не как просьба, а как приглушенный, хриплый приказ.       Она послушалась мгновенно, с покорностью, которой от нее никто не ожидал. Я принялся исследовать ее тело губами, зубами, шершавыми от мозолей ладонями. Я провел языком вдоль ее позвоночника, чувствуя, как она вздрагивает, а потом крепко взял ее за бедра, почти впиваясь пальцами в нежную кожу, чтобы зафиксировать и проконтролировать. Во мне говорил не рассудок, а то самое животное желание пометить, присвоить, ощутить всю эту хрупкую мощь, которая так долго сводила меня с ума.       - Коди… - ее голос был приглушен подушкой, в нем слышалась не протест, а скорее шок и то самое пьянящее возбуждение.       Я продолжил свои ласки с новой, грубоватой уверенностью. Одной рукой я крепко прижимал ее таз к койке, а другой снова коснулся ее интимного влажного места, но теперь уже не с робкой почтительностью, а с настойчивым, властным движением. Мои пальцы двигались глубже, быстрее, находя темп, от которого она начала метаться, глухо постанывая в подушку. Я слышал, как она бормочет что-то. Это зрелище было пьянящим.       Когда я заставил ее перевернуться на спину, в моих движениях не было прежней нерешительности. Я раздвинул ее ноги шире, удерживая их в согнутом положении, мои руки крепко лежали на ее коленях, не давая ей сомкнуть их. Я смотрел на нее - раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с мокрыми от слез ресницами и совершенно покорную.       - Я достаточно эффективен, мисс Тэ-Сен? - прошептал я хрипло, наклоняясь к ее уху, все еще двигая пальцами внутри нее. - Ты доводила меня до бешенства своей уверенностью.       Ее ответом был глубокий, сдавленный крик, когда волна наслаждения наконец накрыла ее, спровоцированная этой новой, грубоватой прямолинейностью. Ее тело затрепетало в моих руках, и я почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг моих пальцев.       Только тогда, когда последние судороги отпустили ее, моя собственная ярость страсти немного улеглась, сменившись снова осознанием хрупкости момента. Я увидел, как она беспомощно лежит, все еще дрожа. Я медленно ослабил хватку на ее ногах, погладил внутреннюю поверхность бедер, чувствуя, как мышцы подрагивают.       - Прости, - выдохнул я, целуя ее в колено, в бедро, возвращаясь к нежности. - Я… я потерял контроль.       Она открыла глаза. В них не было упрека. - Не извиняйся, - прошептала она, касаясь моей щеки. – Мне понравилась твоя настойчивость, коммандер.       Я освободился от последней одежды, и она увидела меня уязвимым - шрамы, следы войны и мое желание, напряженное и тяжелое.       - Могу я… Войти?        Айрис кивнула, почти неощутимо, давая разрешение.       Я вошел в нее медленно, преодолевая барьер тугого, влажного сопротивления, глядя ей в глаза. Она зажмурилась, на ее лбу выступили капельки пота, но она обвила меня ногами, притягивая глубже. Когда я был внутри полностью, мы оба замерли, соединенные, дыша в унисон.       - Если будет больно, скажи мне.       Я начал двигаться, медленно, глубоко, находя ритм, который заставлял ее глаза темнеть.       Айрис уверенно встречала мои толчки, ее ногти впивались мне в спину, оставляя полумесяцы на жесткой коже. Тихие стоны превратились в сдавленные крики, которые она глушила, прикусывая мою губу. Я видел, как нарастает волна в ее глазах, чувствовал, как ее тело сжимается вокруг меня в преддверии кульминации.       - Коди… я сейчас кон… - она не могла договорить.       - Я знаю, - прошептал я. - Я с тобой.       И когда ее тело разорвало спазмом, я позволил себе последовать за ней в эту пучину, выпустив в нее все свое отчаяние, гнев и нежность. В этот момент, в этом полном слиянии, слово любовь уже не казалось таким чужим.       Мы лежали, сплетенные телами, в тишине, нарушаемой только нашими тяжелыми вздохами. Она прижималась к моему плечу, и я чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с моим - быстро, лихорадочно, но уже успокаиваясь.       - Знаешь, я решила остаться, - снова прошептала она, и в этот раз в ее голосе я слышал обещание.       - Я рад, что смог уговорить тебя, - ответил я, целуя ее в макушку.