Любовь и клоны

      Моя жизнь - это треск бластеров, запах озона и горелой пластмассы после перестрелок, холодный блеск доспехов в свете неоновых вывесок Нижних уровней, и вечный, непроходящий гул многотриллионного города-планеты над головой. Но есть в этом металлическом аду одно живое, теплое пятно - Грризер.       Сейчас она лежала на импровизированном операционном столе в нашем медпункте - груда мощных мышц, покрытых шершавой, как наждак, чешуей серо-стального цвета. Ее огромная голова с пастью, способной перекусить дроида пополам, беспомощно покоилась на моей ладони. Дыхание было хриплым и прерывистым. Я чувствовал каждый ее вздох через перчатки. На боку, чуть ниже передней лопатки, зияла рана. Это был след от энергетического кинжала того подонка-охотника за головами, которого мы в итоге все же скрутили. Темная, почти черная кровь массиффа медленно сочилась, несмотря на давящую повязку, которую я наложил еще в шаттле.       - Держись, девочка, - прошептал я, проводя свободной рукой по мощной шее, прямо под костяным гребнем. Грризер слабо крякнула, ее огромный желтый глаз, обычно такой зоркий и пронзительный, смотрел на меня тускло, с немым укором. - Скоро придет помощь. Скоро.       Дверь медпункта с шипением отъехала. Я резко поднял голову, ожидая увидеть привычную фигуру одного из санитаров-клонов или, на худой конец, унылого меддроида. Вместо этого в проеме возник женский силуэт.       Я моргнул. Дважды.       - Сержант Хаунд? - раздался голос, который никак не вязался с запахом крови и металла.       Она была... маленькой. Едва доставала макушкой до моих плеч, хотя без шлема я был ростом метр восемьдесят три. Ее форменная куртка была ей велика - рукава закатаны, светлые волосы цвета сухого песка собраны в узел, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. Она не была красивой в том смысле, какой вкладывают в это слово голожурналы. В ней была другая красота - неуклюжая, живая, с веснушками на переносице и бледной кожей, которая никогда не видела солнца других систем.       - Так точно, - выдавил я, не отрывая руки от шеи Грризер. - Это… это Грризер. Была ранена энергокинжалом с левой стороны, под лопаткой.       Она кивнула, не теряя ни секунды. Подошла к столу, ее движения были быстрыми, точными, без лишней суеты. Поставила медсумку и открыла её. Внутри был не военно-полевой набор для клонов, а инструменты, которые выглядели… деликатнее. Иглы, скальпели, но какие-то другие, фонарик и датчики.       - Я Кэрол О`Даран, ветеринарный хирург. Временный специалист, присланный из штаба Республиканской медицинской службы, - она говорила, уже надевая стерильные перчатки и подтягивая к столу мобильный сканер. Ее пальцы, тонкие и ловкие, двигались с уверенностью, которой позавидовал бы любой снайпер. - Отойдите, пожалуйста, сержант. Мне нужен доступ.       - Я… я могу держать ее голову? - спросил я, неожиданно для себя. Не хотел отпускать мою Грризер, да и не мог.       Кэрол мельком взглянула на меня. В ее взгляде не было ни раздражения, ни страха перед огромной, окровавленной рептилией или передо мной, в полном боевом облачении, забрызганном грязью и копотью Нижнего Города. Был только холодный, ясный профессионализм.       - Да, держите. Говорите с ней, но только спокойно. Она должна чувствовать ваш голос, - ответила доктор, уже включая сканер и водя его датчиком над раной. Голубоватый свет озарил чешую Грризер и тонкие, сосредоточенные черты лица доктора.       Я замер. Прижал лоб к массивной голове массиффа, зашептал ей что-то бессвязное - общие слова утешения, которые мы, клоны, редко слышали сами. «Все будет хорошо, девочка. Держись. Хорошая девочка». Мои пальцы в перчатках вцепились в ее чешую. Я чувствовал под ними слабую пульсацию жизни. А тем временем сам смотрел на Кэрол.       Смотрел на ее ловкие руки, которые, казалось, были созданы для чего-то мягкого, например для игры на каком-нибудь инструменте, рисования, а не для работы с челюстями, способными перемолоть дюрасталь. На то, как тонкие брови сдвинулись в глубокой концентрации, когда она изучала данные сканера на портативном дисплее. На веснушки, такие неожиданные и земные посреди всей этой военной мрачности. На капельку пота, выступившую у нее на виске, которую она смахнула тыльной стороной запястья, не отрывая взгляда от экрана.       - Повреждение поверхностное, к счастью, - прозвучал ее голос, вернувший меня в реальность. - Кинжал прошел между реберными пластинами, задел подкожную мышцу, но не задел внутренние органы. Сильное кровотечение из-за повреждения венозного сплетения. Нужно коагулировать сосуды и наложить швы. Она под седацией?       - Нет. Только местный анестетик на месте, пока везли, - ответил я, внезапно осознав, что дышу слишком часто.       - Хорошо. Сейчас введу легкую седацию, чтобы она не дергалась. - Она взяла шприц-пистолет, ловко зарядила ампулу. Поднесла к шее Грризер, там, где кожа была более мягкой. Ее движение было быстрым и точным - легкий пшшш. Грризер вздрогнула, затем ее огромное тело слегка обмякло, а дыхание стало глубже и ровнее.       И тут началось самое удивительное.       Эти хрупкие руки превратились в инструменты хирурга. С поразительной скоростью и аккуратностью она обработала рану розоватым раствором, высушила стерильными тампонами. Взяла коагулятор - тонкий, похожий на стилус. Тихий гул, слабый запах озона - и кровоточащие сосуды запаивались один за другим. Никакой суеты и лишних движений. Только сосредоточенность, точность и… грация. Как будто она дирижировала невидимым оркестром, где инструменты - это скальпели и зажимы, а музыка - жизнь моего массиффа.       Я не мог оторвать глаз от ее рук и от ее лица. От этой абсолютной уверенности в каждом движении, контрастирующей с ее хрупкой внешностью. От тихого бормотания, которое она время от времени издавала, обращаясь к Грризер, как к испуганному ребенку: «Тихо, красавица, почти закончили… Хорошая девочка… Все в порядке…»       Что-то странное сжалось у меня внутри. Не страх за Грризер - хотя он никуда не делся, пульсируя где-то на заднем плане. Что-то другое: теплое и неуместное.       Она взяла иглодержатель и нить. Игла блеснула под лампами. Шов за швом - быстрые, мелкие стежки, аккуратно стягивающие края раны. Ее движения были такими… заботливыми.       - Она… она будет? - спросил я, голос прозвучал хрипло, чужим.       Кэрол не подняла головы, сосредоточенно завязывая узел. - Да, сержант. Она сильная. И очень преданная, судя по тому, как она смотрит на вас даже сейчас. - Она отрезала нить, нанесла на шов прозрачный гель из тюбика. - Антисептик и стимулятор регенерации. Чешуя восстановится быстро. Мышце потребуется время и покой. Никаких прыжков с высоты и драк с охотниками за головами минимум две недели. - Она наконец подняла на меня глаза. И улыбнулась легко, но устало. Уголки ее глаз прищурились, а веснушки словно сдвинулись. - Вы ее славно держали, сержант. Это помогло.       Этот взгляд. Эта улыбка. Они ударили меня сильнее, чем удар дубинкой в тренировочном зале. Я стоял, закованный в пластины, с головой, привыкшей к тактическим схемам и командам, с руками, привыкшими к весу бластера, а внутри все вдруг перевернулось, и стало неустойчивым, как после гранатного взрыва. В нос ударил запах крови, антисептика и… чего-то легкого, едва уловимого от неё.       - Спасибо, доктор, - выдавил я.       - Кэрол, - поправила она, снимая перчатки. - Давайте без церемоний. Я оставлю инструкции по уходу и загляну через пару дней, проверю швы.       Она ушла. Грризер глубоко вздохнула. Я остался сидеть, прижимая к груди ее тяжелую голову, и чувствовал, как под броней, там, где должно быть сердце, стучит что-то новое. Что-то, для чего у меня не было названия.       

***

      - Сержант Хаунд. Ветеринар О`Даран свяжется с тобой насчет твоей… собаки. - Он чуть поморщился, произнося «собака». Массиффы - не совсем собаки. - Доложишь о состоянии через коммуникатор. Вот данные для связи. - Он протянул чип с кодом доступа. - Не затягивай с отчетом. И без лишних подробностей, понял?       - Так точно, коммандер!       Фокс был нашем коммандером, как и любой клон КК, он видел во мне только винтик. Но сейчас я был ему почти благодарен.       Чип вставился в мой планшет с легким щелчком. На экране возник интерфейс защищенного канала и единственный идентификатор: «Кэрол О`Даран, ветеринарный хирург». Первое сообщение пришло через несколько часов. Оно было официальным и кратким:       Кэрол: Сержант Хаунд. Сообщите, пожалуйста, о состоянии пациентки Грризер. Аппетит, подвижность, состояние шва. Температура в норме?       Мои пальцы, привыкшие набирать тактические коды и координаты, вдруг стали деревянными. Я перечитал трижды и ответил так же сухо:       Хаунд: Шов чистый, сухой. Аппетит хороший. Подвижность ограничена, согласно предписанию. Температура в норме. Повязку меняю по инструкции.       Кэрол: Отлично. Продолжайте лечение согласно предписаниям. Через три дня начните короткие прогулки на поводке, строго шагом. И фото раны, пожалуйста, для контроля.       Я сделал фото и тут же отправил Кэрол.       Кэрол: Хорошо. Швы держатся. Через пару дней я сниму их.       На этом можно было закончить. Доложил - приказ выполнен. Но… я не выключил планшет. Я смотрел на строчки, смотрел на её имя. Грризер, устроившаяся у моих ног, тяжело вздохнула, как бы подталкивая.       Хаунд: Она скучает. Смотрит на дверь. Как будто хочет быстрее на задания.       Отправил. И почувствовал, как по спине пробежал холодок глупости. Зачем я это написал? Это же не отчет!       Ответ пришел быстрее, чем я ожидал:       Кэрол: Бедняжка! Это нормально. Попробуйте давать ей задания на поиск лакомств в комнате - займет ум и не навредит ране. Держите меня в курсе. С этого началась наша переписка.       Первые дни мы беседовали только о Грризер. Я докладывал о каждом чихе, каждом ворчании, каждом повороте хвоста. Она отвечала коротко, по делу, иногда с эмоджи в виде мячика или косточки.       Прошла неделя. За это время Грризер поправлялась. И наши сообщения… медленно, почти незаметно, стали меняться. Как будто лед растаял. Она первая спросила не о ране, а о настроении массиффа.       Кэрол: Как сегодня наше солнышко? Все еще строит глазки на дверь?       Хаунд: Солнышко сегодня пыталась стащить мой паек. Пришлось отвлекать новым игрушками. Грызет с видом победителя.       Я впервые отправил что-то, не связанное напрямую с лечением. И она ответила смеющимся смайликом. Просто маленький рисунок с улыбкой. Но для меня, видевшего в жизни в основном символы тактической разметки и коды тревоги, это было как взрыв сверхновой.       Я понял, что это шанс. Шанс, которого у клона быть не должно. Мы не заводим знакомств. У нас нет ничего «личного». Нас создали в пробирке, мы были оружием на службе у Республики. Но никто не запрещал мне читать сообщения на личном коммуникаторе и отвечать на них.       Хаунд: Вы давно работаете с массиффами?       Кэрол: С детства. Моя мама была ветеринаром. Я часто оставалась у нее на работе, где присматривала за многими животными.       Хаунд: А как вы оказались в армии Республики?       Кэрол: В нашу республиканскую ветеринарную службу пришел запрос от вашего штаба о необходимости прислать нового ветеринарного врача. Из всех специалистов у меня был наибольший опыт работы с массиффами. А так как в вашей армии их больше всего, то, как вы уже поняли, отправили меня.       Хаунд: Сколько вам лет? - я замер на секунду, отправил и пожалел. Этот вопрос был слишком личным.       Но она ответила.       Кэрол: 24. А вам, сержант? В смысле, я знаю, что вы стареете быстрее, чем обычные люди.       Следом пришло дополнение к ее сообщению: Извините, наверное вы не говорите о таком с кем попало.       Хаунд: Всё хорошо. Мне 10 лет. Я из первого поколения клонов. Так как мы стареем в два раза быстрее, то физически мне около 20-22 лет.       Кэрол: Ого, это слегка сложно представить. Вы выглядите старше, то есть… Не старым, нет. Наверное, мужественным… Простите, я не очень сильна в комплиментах.       Я не знал, что ответить. Мне никто никогда не писал таких вещей.       Кэрол: Вы едите нормальную еду, сержант? Или у вас только пайки?       Хаунд: Пайки. А вы что кушаете обычно?       Кэрол: Я люблю овощи гриль и рисовую лапшу с тофу.       Хаунд: Наверное это вкусно. Я никогда не ел вне казармы, простите.       Повисла длинная пауза. Я начал думать, что сказал что-то не то.       Кэрол: Это звучит грустно. Если хотите, то как-нибудь мы можем с вами сходить отведать вкусной еды. Будем это называть «Обед с коллегой».       После этого сообщения мое сердце забилось чаще. Совместный обед вне казарм.       Позже я прислал пару фотографий Грризер. Сначала на них была только Грризер: тут она спит на моей койке, свернувшись калачиком; а тут она вылизывает миску с невероятно глупым выражением морды.       Кэрол: О боже, фото №4 - сохранила на память. Какая же она смешная!       Потом я случайно - правда случайно! - отправил селфи. Грризер лизала меня в ухо, а я щурился от щекотки, и в кадр попала половина моей бронированной груди.       Кэрол: Хаунд, вы улыбаетесь. Я думала, клоны не улыбаются.       Хаунд: Это ложь. Мы умеем улыбаться, но делаем это не так часто.       Кэрол: Аахаха, значит это фото – редкость. Что ж, тоже сохраню на память.       Я перечитал эту фразу двадцать три раза. Она сохранила мое фото, не Грризер, точнее не только то, где одна Грризер.       Хаунд: Что вы делаете, когда у вас выходной?       Кэрол: Сплю. Читаю медицинские журналы. Пытаюсь не думать о работе. Иногда хожу в музей искусств. А вы?       Хаунд: У клонов нет выходных. Точнее есть увольнительные. Когда их дают, то с братьями хожу в бар. Иногда гуляю с Грризер вне штаба.       Кэрол: Хорошо, что вы можете хоть не много, но отдохнуть. Мне пора спать, завтра у меня назначено две операции. Спокойной ночи, сержант. И передайте спокойной ночи Грризер.       Хаунд: Я передам обязательно, спокойной ночи, доктор.       После такой переписки я не мог уснуть всю ночь.       Потом был плановый осмотр в медотсеке. Я привел Грризер. В комнате уже были другие клоны со своими массиффами - Стоун с Лизой, Корр с Брутом. Кэрол работала быстро, профессионально. Я стоял в стороне, держа Грризер за ошейник, и ждал своей очереди.       - Теперь ваша, сержант, - сказала она, вытирая руки. - Как себя чувствует?       - Хорошо, - ответил я. Грризер ткнулась носом мне в ладонь, и я машинально погладил ее по морде, приговаривая: - Ну что, моя девочка, потерпи немного. Доктор тебя сейчас посмотрит. Хорошая моя, умница.       Это случилось в долю секунды. Кэрол замерла. Ее пальцы, протянутые к ошейнику Грризер, остановились. Я поднял глаза. Она стояла надо мной, чуть сбоку. И на ее щеках - медленно, но очень заметно - проступил румянец. Это было не из-за жары точно, так как комната хорошо вентилировалась.       - Доктор? - спросил я, хотя внутри уже включился режим анализа цели.       - Всё в порядке, - слишком быстро ответила она. - Просто… задумалась. - Она опустилась на корточки перед Грризер. Я не сводил глаз с ее лица. Мои зрачки, привыкшие различать цели в сумерках, работали на полную мощность.       Вот она прикусила нижнюю губу - жест, который я видел раньше, когда она накладывала швы. Но тогда это была сосредоточенность. Сейчас это было что-то другое. Вот ее зрачки расширились - я видел это даже при тусклом свете. Вот пульс на шее забился чаще - едва заметная пульсация под тонкой кожей.       «Что это?» - спросил я себя, срабатывая как анализатор. Страх? Нет. Смущение? Возможно. Волнение от близости с крупным животным? Но Грризер ведет себя идеально.       Тогда я провел простейший тест. Погладил Грризер по загривку и снова сказал, чуть громче, так, чтобы Кэрол точно услышала:       - Слышишь, моя хорошая? Не дёргайся. Доктор тебя не обидит. Она добрая.       Эффект был мгновенным. Кэрол моргнула дважды подряд - быстрее обычного. Ее щеки порозовели сильнее. Она поспешно опустила голову, уткнувшись в холку Грризер, делая вид, что проверяет швы.       - Зажило хорошо, - сказала она, не глядя на меня.       Голос ее чуть дрожал. Я слышал это. На одну десятую герца ниже обычного тона. Я фиксировал такие вещи на заданиях, когда цель начинала нервничать, но она не была целью. Она была той, кто краснела, когда я говорил «моя девочка».       Осмотр закончился. Кэрол ушла, даже не попрощавшись нормально - бросила «следующий прием через две недели» и скрылась за дверью.       Я остался стоять с Грризер, чувствуя, как в груди разгорается странное, горячее пламя.       Вечером в казарме я прокручивал в голове каждую секунду: как она замирала, как краснела, как отводила взгляд.       «Она реагирует на меня, - сказал я себе. - Не на Грризер. Нет. А на меня, на мой голос. На слово «моя». Вопрос: почему?»       Я не знал ответа. В моем мире всё было просто: есть приказ, нужно исполнить, есть цель - нужно ликвидировать. Ведь хорошие солдаты всегда выполняют приказы.       Я сидел на койке, перебирая данные. Расширение зрачков означает интерес или возбуждение. Учащение пульса – это был стресс или волнение. Покраснение кожи - прилив крови. Все эти признаки в совокупности, при отсутствии видимой угрозы, в учебнике по психологии цели классифицировались как…       Я замер. В памяти всплыло слово: «влечение».       Чушь, - сказал я себе. - Она была гражданским ветеринаром. А я клон. У меня нет ни фамилии, ни дома, ни даже нормальной скорости старения. Какое влечение?       Но ее зрачки не врали. И пальцы, которые на секунду замерли, не врали.       Нужно было проверить. Нужны были дополнительные данные. Но как? Спросить прямо? Нет. Это бы выглядело очень глупо. Я достал планшет и написал сообщение:       Хаунд: Кэрол, можно спросить? Это личное, не касается работы.       Отправил и замер. Ответ пришел через минуту.       Кэрол: Конечно. Спрашивай.       Я сжал планшет так, что побелели костяшки. Палец завис над клавиатурой. Что я хотел узнать? Имею ли я право спрашивать?       «Ты переходишь черту, солдат, - сказал я себе. - Но, если не спросишь сейчас, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. А она короткая».       Хаунд: Ты как-то писала, что живешь одна. Я просто… Ты вообще одна? В смысле - с кем-то? Ну, знаешь…       Я не написал «парень». Не смог. Как будто это было чем-то вульгарным.       Тишина. Две минуты, три, четыре…       «Всё. Она поняла. Сейчас пошлёт, скажет, что это не моё дело. И будет права. Зачем клону знать о личной жизни гражданского врача?»       Но планшет пиликнул.       Кэрол: Ты спрашиваешь, есть ли у меня парень?       Хаунд: Да.       Одно слово, которое стоило мне целого часа храбрости.       Кэрол: Нет. Нет никого. А у тебя? Хотя, наверное, глупый вопрос, да? Я слышала, как другие солдаты в штабе говорили о том, как проводят время в баре…       Я выдохнул глубоко, с облегчением.       Хаунд: Эмм, да. Некоторые из нас в увольнительных могут развлечься с женщинами. Но я никогда подобным не занимался. Поэтому я и спросил. Извини, если это было… лишним.       Кэрол: Не извиняйся. Ты первый, кто спросил меня об этом за полгода. Все коллеги спрашивают про работу. А ты - про меня. Это странно, но… приятно.       Хаунд: Спокойной ночи, Кэрол.       Кэрол: Спокойной ночи, Хаунд.       Я положил планшет.       - Она одна, - прошептал я в темноту казармы.

***

      Месяц спустя у меня получилось добыть себе увольнительный. На ней красовалась подпись коммандера Фокса и печать подразделения.       - Смотри, не забудь вернуться, - буркнул Стоун, наблюдая, как я в пятый раз проверяю, застегнут ли воротник гражданской куртки. Куртку я одолжил у Тайера. Сидела на мне мешковато, конечно, но другой одежды у нас не было.       - Не забуду, - ответил я, хотя думал совсем о другом.       Грризер, учуяв сборы, беспокойно ходила по казарме, упираясь носом мне в колено. Она знала, что я ухожу без неё впервые за долгое время.       - Девочка, ты остаёшься, - я присел перед ней, взял её тяжёлую голову в ладони. - Я ненадолго. Сторожи казарму.       Массифф издала низкий горловой звук - что-то среднее между рычанием и всхлипом. Потом лизнула меня в подбородок и отошла к своей лежанке, демонстративно отвернувшись.       - Она обиделась, - констатировал Векс. - Ты влип, Хаунд.       - Заткнись.       Я вышел за ворота штаба в 19:00 по корусантскому времени. На улицах Верхнего уровня горели мягкие огни, пахло озонированным воздухом систем жизнеобеспечения и цветами из уличных ваз. Я не привык к этому миру. Моей стихией были нижние уровни, сырой бетон, запах отработанного топлива и страха.       Кэрол ждала у входа в ресторан «Стеклянная призма» - маленькое заведение с огромными окнами от пола до потолка. Она была в платье. Темно-синее, с длиной чуть выше колена, с рукавами-фонариками, которые делали её ещё более хрупкой, а волосы в это раз были уже распущены.       Я остановился в двадцати метрах, просто глядя на неё. Она рассматривала меню на голограмме у входа и не видела меня. Её палец водил по строчкам, а губы шевелились. В это момент одна прядь упала на лоб, и Кэрол аккуратно заправила её за ухо.       «Какая красивая» - подумал я.       - Хаунд! - она заметила меня, помахала рукой. - Ты пришёл!       Я подошёл. Стоять рядом с ней в гражданской одежде было странно, без брони я чувствовал себя голым.       - А ты... ты красиво выглядишь, - выдавил я. Комплименты явно были моей слабой стороной.       Кэрол улыбнулась, и я увидел, как у неё покраснели щёки.       - Спасибо. Пойдём, я заказала столик.       Внутри ресторана играла тихая музыка - что-то струнное, с далёкой планеты, название которой я не расслышал. Официант-дроид проводил нас к столику у окна. Мы сели. Я - напротив неё.       - В таком месте ты ведь впервые? - спросила Кэрол, разворачивая салфетку.       - Да. - Я огляделся. Вокруг сидели пары, семьи, группы гражданских в дорогой одежде. - Я вообще нигде не был, кроме казарм, полигонов и Нижних уровней на заданиях.       Кэрол посмотрела на меня с чем-то, похожим на жалость, но без жалости. Наверное, больше с пониманием.       - Тогда сегодня - твой первый раз, и я буду твоим гидом.       Официант-дроид подплыл с меню.       - Что будешь? - спросила она. - Здесь отличные овощи гриль, и лапша с тофу, как я говорила.       - Я не знаю, - признался я. - Я никогда не был перед таким выбором. Пайки – наше всё.       - Тогда я выберу за нас двоих. - Она повернулась к дроиду и быстро перечислила блюда: салат, суп из грибов, основное блюдо - рисовую лапшу с овощами и тофу, на десерт какое-то пирожное с фруктами.       - И вино, - добавила она. - Красное, пожалуйста.       Я нахмурился.       - Я не пью. Алкоголь на клонов почти не действует.       - Правда? - она удивилась. - Совсем не действует?       - Очень слабо. Чтобы опьянеть, мне нужно выпить раз в пять больше обычного человека.       - Ну, мы не будем ставить рекорды, - улыбнулась Кэрол. - Просто попробуй. Для вкуса.       Вино принесли первым. Бармен-дроид разлил по бокалам - мне почти полный, ей треть. Я поднял бокал, понюхал. Пахло вишней и почему-то дымом.       - За что пьём? - спросил я.       - За знакомство, - сказала Кэрол. - За Грризер. И за то, что ты впервые ешь не пайки в штабе.       Мы чокнулись, и я сделал глоток. Вино оказалось терпким, сладковатым, с долгим послевкусием. Совсем не похожим на армейский спирт, которым мы иногда глушили тоску в баре.       - Нравится? - спросила она.       - Странно, - честно ответил я. - Но приятно.       В это время уже принесли салат. Маленькие кусочки чего-то зелёного, помидоры, орехи и сыр. Я никогда не ел сыр. Он оказался солёным и мягким. Я смотрел, как Кэрол ест - аккуратно, маленькими кусочками, иногда задумчиво жуя и глядя в окно.       - Расскажи о себе, - сказал я. - Ты говорила, что мама была ветеринаром. А отец?       Она отложила вилку.       - Отца я не знала. Мама говорила, что он был пилотом коммерческого флота. Улетел в один рейс и не вернулся. Может, жив, может, нет. Я не искала.       - Прости, - сказал я.       - Не извиняйся. Это нормально. Многие на Корусанте вырастают без отцов. Ты же вообще... - она замолчала, поняв, что сказала лишнее.       - Вообще без родителей, - закончил я. - У нас есть создатели на Камино, есть донор. Но их всех нельзя назвать родителями.       Повисла пауза. Я первым решил нарушить её:       - Учиться на ветеринара было сложно?       - Очень, - она оживилась. - Четыре года общей медицины, потом специализация по ксенофизиологии. Два года практики на зверофермах. Массиффы - одни из самых сложных пациентов. У них иммунная система реагирует на анестезию непредсказуемо. Приходится смешивать препараты прямо во время операции.       Я слушал и не перебивал. Её голос, когда она говорила о работе, становился другим - живым, быстрым, с разными интонациями. Она жестикулировала, а я следил за её пальцами.       - А ты? - спросила она, отпив вина. Её щёки уже порозовели - на неё алкоголь действовал быстрее. - Как ты стал... ну, хозяином массиффа?       - Грризер - не моя собственность, - поправил я. - Она мой напарник. Мне её дали, когда я закончил обучение на Камино. Она тогда была не такой массивной и большой, как сейчас. Я думал: «Что за глупость? Как этот комок поможет мне выслеживать преступников?»       - А потом?       - А потом она выросла. - Я улыбнулся. - Мы тренировались вместе. Я учил её командам - голосом и жестами. Массиффы чувствуют страх и ложь. Если ты врёшь, они не слушаются. Грризер ни разу не ослушалась. Значит, я никогда ей не врал.       Кэрол внимательно слушала, а её глаза блестели.       - Это... это трогательно, - сказала она тихо. - Вы подходите друг другу.       - Да. - Я допил вино. Дроид тут же налил ещё. - А ты? У тебя есть домашние животные?       - Нет. - Она покачала головой. - Квартира маленькая. Да и работа отнимает всё время. Но иногда я подкармливаю бездомных кошек в переулке около дома. Их там четверо. Рыжий, два чёрных и один полосатый.       - Ты добрая, - сказал я. Слово вылетело само.       Она покраснела сильнее.       - Не добрая. Просто... они живые.       После ужина (лапша оказалась невероятно вкусной, я съел свою порцию за три минуты и попросил добавки, чем рассмешил Кэрол) мы вышли из ресторана. В соседнем здании играла музыка - громкая, ритмичная, с басами, от которых вибрировала земля.       - Там танцпол, - сказала Кэрол, кивнув в ту сторону. - Пойдём?       - Я не умею танцевать, - ответил я сразу. - Меня не учили этому.       - Я тоже не училась этому, Хаунд. Танцы - это... движение, словно…словно ты сражаешься с кем-то.       - В бою я знаю, куда ставить ноги.       - И здесь узнаешь. Пошли!       Она схватила меня за руку. Её ладонь была тёплой и маленькой. Я понял, что мог бы обхватить её целиком одной рукой.       Танцпол оказался залом с низким потолком, цветными огнями и десятками танцующих пар. Музыка била в уши. Я чувствовал ритм - он был похож на пульс. Примерно сто двадцать ударов в минуту.       - Просто двигайся в такт, - крикнула Кэрол, отпуская мою руку и начиная сама танцевать. Её движения были лёгкими и свободными. Она подняла руки, закрыла глаза, покачивая бёдрами.       Я стоял как вкопанный. Не потому, что не мог, а потому что не знал, как правильно. В моей голове не было программы «танец».       - Хаунд! - она рассмеялась, подошла ко мне и взяла меня за руки. - Не будь статуей. Делай как я.       Она двигалась, а я повторял. Это было по-клоунски, неуклюже, но повторял. Через минуту я уже смог поймать нужный ритм - просто сгибая колени в такт басу и перенося вес с ноги на ногу. Это работало.       - Видишь! - крикнула Кэрол. - У тебя получается!       Я почти улыбнулся. Музыка была громкой, тела вокруг сталкивались, пол вибрировал. Я смотрел на Кэрол - на её распущенные волосы, на её улыбку, на то, как свет от ламп падал на её шею.       Внезапно музыка сменилась. Стала медленной и тягучей. Голос певицы, слегка низкий - поплыл над залом. Пары вокруг нас замедлились и прижались друг к другу. Я остановился и замер.       - А, это моя любимая песня, - сказала Кэрол. Она посмотрела на меня. Её зрачки снова расширились. Я смог заметить это даже в мигающем свете. - Потанцуй со мной медленный танец, Хаунд.       - Я не умею, - повторил я.       - Не умеешь - научим. Иди сюда, держи меня за талию, - сказала она.       Мои ладони легли на тонкую ткань тёмно-синего платья. Под тканью я чувствовал её рёбра, её вдохи и выдохи. Мои пальцы лежали на её талии, и это было странное, почти нереальное ощущение: я держал в руках не оружие, не поводок Грризер, не тактический планшет. Я держал женщину.       Кэрол положила руки мне на плечи. Сначала просто положила, а потом начала шевелить кончиками пальцев по моей шеи.       Сперва я подумал, что это случайность. Возможно нервный жест, но нет. Её ногти - коротко стриженные, но с острыми краями - скользили по открытой коже за ушами, по затылку, зарываясь в короткие волосы на висках. Лёгкие, дразнящие, почти невесомые движения, от которых вся моя нервная система пошла вразнос.       Я выдохнул так, будто меня ударили в грудь. Буря ощущений - электричество, жар, покалывание - разлилась от затылка вниз по позвоночнику, по рукам и ногам.       - Ты напряжён, - прошептала Кэрол, не переставая водить ногтями по моим волосам. - Расслабься.       - Не могу, - честно ответил я. Голос прозвучал хрипло и незнакомо. - Ты... это... что ты делаешь?       - Глажу тебя, - сказала она, как само собой разумеющееся. - Разве тебе не приятно?       «Приятно» - это было не то слово. «Приятно» - это когда съел хороший паёк. «Приятно» - это когда Грризер лижет руку. Это было другое. Это было слишком, слишком интимно.       Я чувствовал тепло её тела через одежду. Чувствовал запах её волос. Её дыхание касалось моей ключицы, и каждый выдох заставлял кожу покрываться мурашками.       Мы двигались медленно, неуклюже, но двигались. Я делал шаг вправо - она отступала. Я влево - она следовала. Мои ботинки почти не наступали ей на ноги. Но я почти не замечал движений. Всё моё внимание было сосредоточено там, где её ногти продолжали свой танец на моей коже.       И тогда пришла мысль.       «Проверь, - шепнул внутренний голос разведчика. - Проверь свою теорию».       Я колебался секунду. Две.       «Если ты ошибешься - она оттолкнёт. Скажет, что ты идиот. Перестанет писать. Грризер останется без врача. А ты - без... без неё».       Но если я прав...       Я наклонил голову. Мой подбородок коснулся её макушки. Я почувствовал, как она стала дышать быстрее и чаще.       Я приблизил губы к её уху. Так близко, что почти касался. Шёпотом произнес:       - Моя...       Она вся вздрогнула с головы до пят. Я почувствовал её мелкую дрожь, пробежавшую по её плечам, рукам и спине. Её пальцы, которые гладили мои волосы, замерли на секунду. Ногти же впились в кожу. Было чувствительно, почти больно.       Я продолжил:       - ...хорошая.       Кэрол вскинула голову. Её глаза, черные от расширенных зрачков, стояли напротив моих. Я видел в них отражение своих зрачков - таких же расширенных. Видел блеск, влагу, что-то дикое и одновременно испуганное.       Её рот приоткрылся. Она стала дышать часто.       - Ещё, - выдохнула она. Её голос сел и стал ниже, с хрипотцой, которую я никогда не слышал. - Скажи это ещё раз.       Это был не приказ. Это была мольба. Я услышал в её голосе что-то отчаянное, почти жалкое - как у раненого животного, которое просит помощи.       Я повиновался. Не потому, что она попросила, а потому, что сам хотел произнести эти слова, потому что они жгли мне язык.       - Моя девочка, - прошептал я. Уже не в ухо, а глядя ей в глаза. Сказал это медленно, разделяя слоги, смакуя каждую гласную. - Моя хорошая девочка.       Реакция превзошла все ожидания.       Она схватила меня обеими руками за затылок, пальцы вцепились в волосы, притянула мою голову к себе. Её тело вжалось в моё - грудь в грудь, живот в живот, бёдра в бёдра. Я почувствовал каждый изгиб, каждую косточку, каждый сантиметр её тела через тонкую ткань платья и свою дурацкую куртку.       Она прижалась так сильно, будто хотела стать частью меня.       Её дыхание сбилось окончательно. Я чувствовал её сердце - оно колотилось где-то у моей груди, часто, хаотично, как после спринта на пять километров.       - Хаунд, - прошептала она мне в губы. Её голос дрожал. - Ты... ты не представляешь, что со мной делаешь. Когда ты так говоришь... у меня подкашиваются колени.       Наши лица были в полутора сантиметрах друг от друга. Я видел каждую пору на её коже, каждую веснушку, каждую крошечную трещинку на губах - потрескавшихся от сухого воздуха Корусанта и, наверное, от нервов. Её взгляд не отрывался от моего.       Я наклонился. Это не было специально, это случилось само - как будто какая-то сила, сильнее меня, подтолкнула меня вперёд. Мой нос коснулся её носа. Мои губы замерли в миллиметре от её губ.       Её веки опустились наполовину. Она потянулась навстречу - едва заметное движение, всего на пару миллиметров, но я почувствовал это.       Сейчас, - подумал я. - Сейчас я узнаю, каково это - целовать женщину.       Её губы приоткрылись. Я чувствовал её дыхание на своих губах - вкус вина и что-то сладкое, возможно это был десерт.       Я закрыл глаза. Музыка закончилась.       

***

      Кэрол открывала дверь дрожащими пальцами - чип-ключ, то и дело, выскальзывал из её руки дважды, а я стоял сзади, чувствуя спиной её дыхание и терпел. Когда дверь наконец шипнула, отъезжая в сторону, мы оба шагнули внутрь практически одновременно, и я не знаю, кто из нас первым потянулся к другому, но в следующее мгновение её спина впечаталась в стену прихожей, а мои губы нашли её губы - не в миллиметре, как тогда на танцполе, а вплотную, и мир за моими закрытыми веками взорвался фейерверком цвета её помады, вкуса вина и той сладкой горечи, которая была только её, ни на что не похожей, сводящей с ума.       Она целовалась так же, как работала - уверенно, быстро, с какой-то отчаянной страстью, прячущейся за хрупкой внешностью, - её язык скользнул мне в рот, и это было настолько интимно, настолько чуждо всему, что я знал о тактильном контакте, что я на секунду потерял ориентацию в пространстве, а когда нашёл - мои руки уже жили своей жизнью, скользя по её спине, сжимая тонкую талию, поднимаясь выше, к лопаткам, к шее, зарываясь в распущенные волосы.       Кэрол сорвала с меня куртку рваным движением, чуть не порвав воротник. Я услышал, как пуговицы застучали по полу, а следом полетела моя рубашка, и когда её пальцы коснулись голой кожи моей груди, я понял, что дрожу, но не от холода, а от того, что каждое её касание проходило сквозь меня, как заряд из бластера насквозь, оставляя за собой гудящий, пульсирующий след, и я прижал её к стене сильнее, чувствуя, как её бёдра вжимаются в мои, а моя эрекция - эта грубая, животная реакция, которую я раньше подавлял в казарме холодным душем и мыслями о тактических схемах, - теперь упиралась в её живот через ткань штанов, и она не просто не отстранялась, она подавалась навстречу, потираясь об меня, и её стоны в моём рту становились громче.       Моя рука нашла подол её платья. Я резко дёрнул ткань вверх, оголяя её бёдра, и мои пальцы встретились с горячей, гладкой кожей, по которой тут же побежали мурашки. Я провёл ладонью выше, до того места, где заканчивалось бельё, точнее маленький треугольник кружева, влажный, прилипший к телу. Кэрол выгнулась дугой у стены, отрывая затылок от холодной поверхности и впиваясь ногтями мне в плечи.       - Моя девочка, - прошептал я ей в губы, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза - чёрные, огромные, с диким блеском. - Моя хорошая девочка. Как я хочу тебя. Ты даже не представляешь.       Она схватила меня за волосы, что было болезненно, и притянула обратно к своему лицу, выдохнув прямо в мой рот:       - Тогда возьми меня. Не останавливайся. Не смей останавливаться. Отнеси меня в комнату. Сейчас же.       Я подхватил её под бёдра - лёгкую, почти невесомую. Она обхватила меня ногами за талию, образовав замок лодыжками у меня за спиной, и этот простой акт - её полное, доверчивое прижатие ко мне - ударил по нервам сильнее любого бластерного выстрела. Мы целовались на ходу, я почти ничего не видел, ориентируясь на запах её духов и звук её дыхания, и где-то на третьем шаге я ударился плечом о косяк, но не почувствовал боли, потому что её язык снова был у меня во рту, а её пальцы царапали затылок. Я нёс её сквозь темноту прихожей и гостиной, пока не упёрся коленями в край мягкой, пахнущей лавандой кровати, и мы рухнули на неё - я сверху, она снизу. Пружины матраса жалобно скрипнули под нашим весом.       Я отстранился, чтобы посмотреть на неё. Она лежала распластанная на простынях, с растрёпанными волосами, размазанной помадой и платьем, задраным до талии, - и в этот момент я понял, что она самое прекрасное, что я видел в своей жизни. И, наверное, я смотрел слишком долго, потому что Кэрол приподнялась на локтях, улыбнулась и сказала:       - Ты собираешься снимать с меня платье, сержант, или мне придётся сделать это самой?       Я потянул ткань вниз от её плеч. Когда платье распрощалось с её телом, открывая всё, что было под ним, я замер, потому что под ним не было ничего - ни лифчика, ни даже намёка на него, только две полные, тяжелые груди с розовыми, уже напряжёнными сосками, которые смотрели на меня из полумрака, и я, клон-разведчик, обученный реагировать на любую угрозу за доли секунды, просто застыл, потому что в моей жизни не было инструкции, как действовать при виде женской груди вживую.       Кэрол заметила моё замешательство, наверное, я смотрел как новобранец на полигоне, впервые увидевший взрыв гранаты вживую, - и она не засмеялась, не сказала ничего едкого, а просто взяла мою руку, грубую из-за мозолей, и прижала к своей груди, к такой мягкой и податливой.       - Трогай меня, - прошептала она, глядя мне в глаза. - Не бойся.       И я начал мять. Сначала неуклюже, неловко, но её стон, такой низкий, горловой, стал для меня командой «продолжать», и я сжал сильнее, почувствовав, как её грудь расплющивается под моими пальцами, а потом скользнул большим пальцем по соску, и она выгнулась дугой, вцепившись в простыни. Этот звук, этот выдох, этот стон, который она не могла сдержать, заставили меня забыть обо всём. Я наклонился и взял сосок в рот. Кэрол закричала - негромко, придушенно, закусив губу, а я лизал, сосал и прикусывал, чувствуя, как её тело дрожит подо мной, как её пальцы гладят мои волосы, как её бёдра сжимаются вокруг моей талии, и мне казалось, что я могу делать это вечность.       Но Кэрол, как я уже понял, не была терпеливой - в этом мы сходились, потому что клоны тоже не созданы для бесконечного ожидания. Она перехватила инициативу, толкнула меня в плечи, и я опрокинулся на спину, глядя, как она нависает надо мной, её распущенные волосы щекотали мою грудь, а её руки уже расстегивали мои штаны. Я хотел сказать что-то вроде «подожди», потому что не знал, что делать дальше, не знал правил этого боя, но она проигнорировала мой немой протест и стянула с меня остатки одежды рывком, оставив голым, что было впервые перед женщиной. Я почувствовал, как жар ударил в лицо, потому что Кэрол смотрела на моё тело - мускулистое, в шрамах, с генетически выверенными пропорциями клона-солдата.       - Лежи, - приказала она, и я подчинился, потому что в её голосе сейчас было столько же командирского тона, сколько у коммандера Фокса в худший из его дней, и она опустилась головой вниз. Я понял, куда она целилась, за секунду до того, как её язык коснулся головки моего члена.       Я не закричал - клоны не кричат даже на допросах, нас учили терпеть боль, сколько бы её ни было, но я издал звук, похожий на выдох раненого массиффа, низкий, горловой, почти рык, и мои пальцы вцепились в простыни, потому что её рот, тёплый и влажный, делал с моим телом то, для чего у меня не было слов ни на каком языке галактики. Её губы скользили по моей длине, а её язык выписывал круги вокруг головки, и она время от времени поднимала на меня глаза. И в этом взгляде было что-то дьявольское, потому что она знала, что делает, и получала от этого удовольствие, почти такое же сильное, как я.       - Кэрол, - выдавил я, чувствуя, как напряжение скапливается где-то внизу живота, как всё моё тело натягивается как тетива перед выстрелом, - остановись. Я сейчас... я не выдержу.       Но она не остановилась - напротив, она ускорилась, и её рука, свободная, опустилась между её собственных ног. Я увидел, как её пальцы скользят по влажной плоти, как она массирует себя в такт своим движениям, и это зрелище: она, лижущая мой член и одновременно доставляющая себе удовольствие, окончательно сорвало мне крышу. Я почувствовал, как пульс в паху бьётся где-то у горла, как всё внутри сжимается в точку, и я знал, что ещё секунда, и я кончу ей в рот, как последний зелёный новобранец после первой в жизни выпивки, и это будет позором, которого я себе не прощу.       - Кэрол, стоп, - прорычал я уже не голосом, а рыком, схватил её за плечи и оторвал от себя, перекатился, поменяв нас местами, и теперь я снова был сверху, тяжело дыша, покрытый потом, почти на грани, но ещё держащийся.       - Что дальше? - спросила она, и её руки легли на мои ягодицы, сжимая их, притягивая к себе. - Ты знаешь, что делать, Хаунд? Или мне снова тебя учить?       Проблема была в том, что я не знал. Не знал, как войти, как не причинить ей боль, как сделать так, чтобы это было правильно, потому что в моей жизни не было женщин, не было даже близких к этому опыту, были только тренировки, бластеры, погони и Грризер. Но Кэрол, увидев мою заминку, снова взяла инициативу. Она перевернулась, оседлала меня, нависнув сверху, и в тусклом свете, проникающем сквозь жалюзи, я видел всё: её разметавшиеся волосы, её набухшие соски, блестящие от моей слюны, её живот, вздымающийся от частого дыхания, и то место между её ног - влажное, розовое, покрасневшее от её собственных пальцев, которое она теперь наводила на мой член.       - Смотри на меня, - приказала она, и я подчинился, не в силах отвести взгляд. Она медленно опустилась, и я почувствовал, как головка моего члена касается её входа, скользкого, горячего, пульсирующего. На секунду она замерла, и я замер, и мир замер, а потом она опустилась ниже, и я вошёл в неё - на дюйм, на два, на три. Это было так тесно, так жарко, так невыносимо хорошо, что я зажмурился, боясь, что если открою глаза, то всё исчезнет, окажется голограммой, сном.       Но нет - это было реально. Её внутренние мышцы сжимались вокруг меня, пульсируя своим собственным, независимым ритмом. Когда она опустилась до конца, мои бёдра прижались к её, она откинула голову назад, закрыла глаза и застонала - долго и протяжно, почти по-звериному. Этот стон вошёл в меня глубже, чем сам член, который упирался во что-то твёрдое и мягкое одновременно, в самое её нутро, в ту точку, о существовании которой я даже не подозревал.       Она начала двигаться, сначала медленно, аккуратно, плавными круговыми движениями бёдер. Я смотрел, как её грудь колышется над моим лицом, как её соски рисуют восьмёрки в воздухе, как её лицо искажается от смеси боли и удовольствия, и я не знал, что делать - положить руки ей на талию, на грудь, на бёдра, или просто лежать, наслаждаясь тем, как она насаживается на меня сверху, но инстинкты, древние, животные, которые дремали во мне годами, наконец проснулись и взяли верх. Когда она ускорилась, и когда её бедра задвигались быстрее, жёстче, почти неистово, я почувствовал, как что-то переключается внутри меня.       Я перехватил инициативу грубо и резко. Обхватил её за талию, опрокинул на спину, не выходя из неё, и теперь я был сверху, давя на неё всем своим весом. Она не сопротивлялась, напротив, она обхватила меня ногами, притянула к себе, и я начал двигаться, сначала медленно, потом быстрее, а потом на пределе, вбиваясь в неё всем телом, с каждым толчком чувствуя, как её влажность становится больше, как её стоны переходят в крики, как её ногти впиваются мне в спину, оставляя красные полосы, которые будут гореть до утра.       - Моя девочка, - рычал я ей в губы, не целуя, а почти кусая, - моя хорошая девочка, моя, моя... - и слова лились потоком, бессвязные, повторяющиеся, потому что я знал, как её заводит мой голос, и я использовал это оружие так же, как использовал бы бластер в бою - безжалостно, уверенно, с точностью до миллиметра. - Скажи, что я твой, только твой…       - Ты мой, - выдохнула она, задыхаясь, - ты, чёрт тебя дери, Хаунд, только мой.       Я вдалбливался в неё, как в последний раз в жизни, на грани между безумием и контролем, чувствуя, как напряжение поднимается откуда-то из пяток, собирается в паху, разливается горячей волной по всему телу, и я знал, что ещё немного, и я взорвусь, потеряю себя, растворюсь в ней целиком, без остатка, и это не будет похоже ни на что из того, что я испытывал раньше.       Кэрол кончила первой. Её тело выгнулось дугой, сжалось вокруг меня так сильно, что я на секунду испугался, что она меня переломит, и она закричала что-то нечленораздельное, вцепившись в мои плечи. Этот крик стал спусковым крючком. Я больше не мог сдерживаться, не мог контролировать ритм, не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы войти в неё как можно глубже. Когда оргазм накрыл меня, я откинул голову назад, зажмурился и замер, чувствуя, как горячие волны проходят сквозь меня, выливаясь в неё, заполняя её.       Я рухнул рядом с ней, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по лбу, как каждый мускул в теле болит, как будто я пробежал марафон, и как одновременно с этим я никогда не был так жив.       Кэрол повернула голову ко мне, её волосы прилипли к щекам, а губы распухли от поцелуев.       - Хаунд, - прошептала она. - Ты... ты такой энергичный, и даже местами страшный.       - Я клон, - ответил я хрипло. - Мы рождены такими.       Она улыбнулась, придвинулась ближе, положила голову мне на грудь и заснула.