Без компромиссов

Следующие два дня на стрельбище «Диксон&Ко» превратились в подобие сурового, замкнутого мироздания, живущего по законам, диктуемым внешней угрозой. Эта угроза теперь носила имя - Ниган Смит. Знание о том, что твоим противником является не просто беспринципный политик, а человек, чья репутация строилась на демонстративной, театральной жестокости, делало ожидание не абстрактным, а физически ощутимым. Воздух в мастерской, казалось, густел от невысказанной мысли: где-то там, в своем кабинете, человек с улыбкой продавца подержанных машин и глазами палача уже принял решение об их судьбе. Но парадоксальным образом, эта тень, нависшая над стрельбищем, не парализовала волю, а выковала ее в сталь. Тренировки Филиппа Блейка перестали быть уроками. Они стали ритуалом выживания, ежечасным доказательством самому себе, что он - не жертва, готовящаяся к закланию, а боец, готовящий поле боя. Мерл Диксон оказался безжалостным, но гениальным инструктором. Он не учил Филиппа «драться» или «стрелять» в отрыве от контекста. Он строил в нем новые инстинкты, ломая старые, городские рефлексы. На рассвете, когда холодный туман стелился по оврагам за стрельбищем, начиналось «утро доброе». Это был кросс по пересеченной местности, но не для здоровья. Мерл заставлял его бежать по промоинам, через бурелом, спускаться в овраги и карабкаться по склонам, имитируя побег. — Ты думаешь, люди Нигана будут преследовать тебя по асфальту? — рычал Мерл, легко поспевая за ним, его дыхание было ровным, в отличие от хрипящего Филиппа.  — Они зажмут тебя в переулке, в подворотне, в лесу! Ноги должны знать, куда ставить! Тело должно помнить, как падать! Упал - тут же вскочил! Не оглядывайся на синяк - оглядывайся на погоню! Филипп падал. Снова и снова. В грязь, в колючки, на острые камни. Но с каждым разом падение становилось более управляемым, менее травматичным. Он учился группироваться, перекатываться, использовать инерцию, чтобы сразу оказаться на ногах. Боль стала не врагом, а советчиком, указывающим на слабое место. После скудного завтрака - консервы, хлеб, крепчайший кофе - начиналась работа с оружием. Не просто стрельба. Медитация с «Глоком 19». Разборка и сборка на время, сначала при свете, потом с завязанными глазами. Мерл засекал секунды, стоя над ним, и его молчание было красноречивее любых упреков. Первые попытки были мучительными. Незнакомые детали, тугие пружины, страх что-то сломать. — Ты его как фарфоровую куклу разбираешь? — язвил Мерл, когда пружина выбрасывателя улетела под верстак.  — Это инструмент! Железка! Ее можно бросить в грязь, промыть и она будет работать. Она должна быть продолжением твоей руки. Твоя рука дрожит? Значит, и ствол дрожит. Успокой дыхание. Почувствуй вес. Не думай - делай! И Филипп делал. Сотни раз. Пока подушечки пальцев не запомнили каждый вырез, каждый выступ. Пока сборка в темноте не стала занимать двадцать секунд вместо минуты. Пока пистолет в кобуре на поясе не стал ощущаться не инородным телом, а частью анатомии, как часы на запястье. Стрельба. Теперь не по мишеням. Мерл и Дэрил соорудили на задворках нечто вроде тактического городка из старых бочек, шин, деревянных щитов и развалин старого сарая. Упражнения были просты и смертоносны: перемещение от укрытия к укрытию, стрельба на ходу по внезапно появляющимся целям (их роль играли жестяные банки, которые дергал за веревку Дэрил), смена магазина в движении. Первые заходы были провальными. Адреналин забивал сознание, цель расплывалась, ноги заплетались. — Голова! — гремел голос Мерла из-за укрытия, после того как Филипп промахнулся по неподвижной банке с пяти шагов.  — Выкинь оттуда все эти умные мысли блять! Там пустота! Видишь угрозу - устраняешь угрозу! Два выстрела - перемещение! Не стой! Ниган не будет читать тебе лекцию по политологии! Он пришлет людей, и у них будет одна задача! Дыши! Ровно! Вдох-выдох-выстрел! И постепенно, день за днем, это начало получаться. Мыслительный процесс отступил, уступив место мышечной памяти и примитивным, животным рефлексам. Филипп обнаружил, что в эти моменты чистого действия, когда мир сужался до мушки, цели и следующего шага, его покидала не только тревога, но и тяжесть прошлого - стыд, гнев, предательство. Он просто существовал. И это существование было пугающе чистым. Дэрил, тем временем, стал их призраком во внешнем мире. Он исчезал на своем мотоцикле на долгие часы, сливаясь с ландшафтом, наблюдая. Он привозил не просто новости, а обрывки информации, из которых, как из мозаики, складывалась картина происходящего. «Офис Нигана. Приезжал грузовик с офисной мебелью, но выгружали тяжелые ящики, не коробки с бумагами». «Кафе «У Мэгги» на трассе. Двое за столиком, не местные, слишком внимательно смотрят на дорогу. Один со шрамом над бровью». «Слух на заправке: полиция официально прекратила расследование в отношении Блейка за отсутствием состава. «Ошибка обработки данных». Говорят, шериф лично дал комментарий». Последнее заставило Филиппа испытать странное чувство - не гнева, а леденящего понимания. Его не просто оклеветали. Его стерли. Аккуратно, бюрократично, как ненужную запись в архив. И если в этом был замешан Рик Граймс, шериф с репутацией несгибаемого законника, значит, власть Нигана простиралась дальше и глубже, чем он мог предположить. На второй день, ближе к вечеру, когда первые снежинки начали кружить в сером небе, Дэрил вернулся с таким видом, что Мерл мгновенно отложил чинимый приклад. — Был на холме над его усадьбой, — выпалил Дэрил, скидывая шлем. Лицо его было бледным, но глаза горели холодным огнем.  — Видел. Приезжала черная машина. Из нее вышел Картер. Тот самый, что на видео в ветровке. Вошел в дом. Через полтора часа вышел. — Дэрил сделал паузу, подбирая слова.  — Он вышел… другим. Не просто напуганным. Сломанным. Шел к машине, споткнулся на ровном месте. Сел за руль и сидел минуту, просто уставившись в пространство. Будто только что получил смертный приговор. Мерл свистнул сквозь зубы. — Ниган провел с ним «воспитательную беседу». С участием насилия, небось. Не в прямом смысле, но… присутствие ощущалось. — Именно, — кивнул Дэрил.  — И это наш шанс. Филипп, сидевший за столом с картой округа, поднял голову. Его лицо, заросшее щетиной, выглядело усталым, но глаза были ясными, как лед. —Картер теперь не просто исполнитель. Он козел отпущения и потенциальная проблема. Ниган, чтобы обезопасить себя, устраняет проблемы. Мы должны выйти на него раньше, чем это сделает Ниган. Предложить ему единственный выход, который у него остался. Они спорили до глубокой ночи, при свете керосиновой лампы, чертя на карте возможные маршруты и точки встречи. План был безумным. Но в этом безумии была железная логика: ударить по слабейшему звену в цепи Нигана, превратив его из инструмента в оружие против хозяина. Решили действовать через тот же цифровой след - анонимное письмо с предложением встречи в публичном, но контролируемом месте. На следующий день, под предлогом поездки за запчастями, они отправились в соседний городок. По пути Мерл свернул на заброшенную АЗС, где в тени старого, видавшего виды автодома с надписью «Хорват и сын» возился седой, усатый мужчина в панамке - Дейл Хорват. Увидев пикап Мерла, Дейл не обрадовался, а насторожился. Он огляделся и жестом подозвал их к себе, отойдя в тень от своего детища - автофургона. — Мерл, — прошептал Дейл, его умные, усталые глаза метались по сторонам — Тут были. Вчера. Не те грубые ребята, что спрашивали про… твоего знакомого. Другие. В форме. — Полиция? — нахмурился Мерл, инстинктивно заслоняя собой Филиппа, стоявшего за его спиной. — Шериф. Лично. Рик Граймс, — выдохнул Дейл, понижая голос до едва слышного шепота. — Спрашивал не о нем, а о тебе. Где бываешь, кто к тебе ездит, не заметил ли я чего подозрительного. Говорил… — Дейл проглотил комок, — говорил, что «обеспокоен твоей деятельностью». Что «в свете последних политических пертурбаций» тебе стоит быть осторожнее и не брать на себя лишнего. Но взгляд у него, Мерл… Взгляд был не шерифа, ведущего расследование. Взгляд был человека, которому приказали. И он ненавидел и себя, и тот приказ. Будто его душила удавка. Он что-то знает. Или его в чем-то шантажируют. Будь осторожен. Если Граймс в деле, пусть даже против своей воли, значит, игра вышла на такой уровень, где закон - просто кусок бумаги. Эта новость повисла в машине тяжелым свинцовым шаром. Рик Граймс был не просто символом закона. Он был его воплощением в этом округе. Его имя означало порядок, пусть и суровый, но справедливый. Если Ниган дотянулся и до него… Это значило, что они боролись не с преступником, а с системой, которую этот преступник подмял под себя. — Спасибо, Дейл, — хрипло сказал Мерл, кладя руку на плечо старика. — Держи ухо востро. И… береги свой фургон. В нем, кажется, больше здравого смысла, чем во всем городском совете. — В нем весь мой мир, — просто ответил Дейл, и в его глазах мелькнула грустная мудрость. — А мир, знаешь ли, нужно иногда чинить, а не ломать. И вам того же желаю. В библиотеке Эш-Вуда, в ее пыльной, пропахшей старостью тишине, Филипп набирал письмо Саймону. Каждое слово было взвешено, как пуля. Предложение встречи в парке «Элмвуд». Гарантия безопасности в обмен на информацию. Намек на то, что они знают о его беде с Ниганом. И ультиматум: попытка засады - и все файлы полетят в прокуратуру и прессу, похоронив и Картера, и его шефа. Отправив письмо, Филипп почувствовал не облегчение, а тяжесть нового рубежа. Они только что официально объявили войну империи Нигана, постучав в дверь к его солдату. Обратная дорога была молчаливой. Даже Мерл не курил, лишь судорожно сжимал руль, его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно уходили далеко вперед, прощупывая ловушки завтрашнего дня. Ночь перед встречей была самой длинной. Филипп ворочался на диване, прислушиваясь к ночным звукам: скрипу деревьев на ветру, далекому вою собаки, равномерному храпу Дэрила наверху. Он думал не только о плане. Он думал о Рике Граймсе. О том, что за удавку тот держит. Семья? Репутация? Какая-то старая ошибка? Ниган умел находить слабости. И думал о Дейле, этом старом одиноком волке в своем фургоне, который видел суть вещей яснее иных политиков. Он услышал, как Мерл спускается с антресолей. Не к буржуйке, а прямо к дивану. Филипп притворился спящим, но Мерл, кажется, не обманулся. Он опустился на край, и пружины жалобно скрипнули под его весом. Близость его в темноте была оглушительной. Филипп чувствовал исходящее от него тепло, слышал его ровное, чуть напряженное дыхание, вдыхал знакомый теперь запах металла, кожи и мыла. — Не спится? — тихо спросил Мерл, и его голос в тишине звучал не хрипло, а как-то приглушенно, почти мягко. — Обдумываю варианты, — так же тихо признался Филипп, открывая глаза. — Вариантов, по сути, два, — сказал Мерл, глядя в темноту перед собой. — Или этот Картер настолько напуган, что готов схватиться за нашу соломинку. Или он настолько напуган Ниганом, что предпочтет устроить нам западню в надежде сохранить свою блядскую шкуру. Второй вариант… вероятнее. — Я знаю, — прошептал Филипп. — И все равно идешь? — Да. Потому что первого шанса не будет. Это наша единственная возможность перейти из обороны в атаку. Слабое звено. Вы же сами меня учили: бьешь по слабому месту. Мерл медленно кивнул в темноте. — Учил. Но учил и тому, чтобы чувствовать ловушку. Завтра я буду рядом. Не в парке. На крыше, на дереве, в говне каком-нибудь - неважно. Но буду. И если пахнет жареным… ты делаешь одно: бежишь. К точке, которую покажу. Дэрил будет на колесах. Без разговоров, Блейк. Без геройства. Ты - наша база данных на ногах. Без тебя все эти флешки - мусор. Понял? В его словах не было снисхождения. Была жесткая, прагматичная забота солдата о стратегическом ресурсе. Но для Филиппа это было больше, чем любая клятва в верности. — Понял, — сказал он. — А вы? — Я… — Мерл запнулся, что было для него нехарактерно. — Я разберусь с тем, что будет. Это моя работа. Спи. Завтра твоим глазам и нервам предстоит тяжелый день. Он встал, и его силуэт на мгновение заслонил слабый свет от окна. Филипп почувствовал внезапный, почти неконтролируемый импульс - протянуть руку, коснуться его, чтобы убедиться, что эта скала, эта его единственная опора в рушащемся мире, реальна. Но он не сделал этого. Он лишь сжал кулаки под одеялом. — Мерл? — А? — Спасибо. За все. В темноте послышался короткий, сдержанный звук, похожий на хриплый выдох-смешок. — Не за что, воробушек. Спи. В это же время, в своем просторном, но мрачном кабинете, Ниган Смит сидел, откинувшись в кожаное кресло, и любовно полировал Люсиль — свою знаменитую биту, обмотанную колючей проволокой. На столе перед ним лежала распечатка письма к Картеру. Рядом, бледный как смерть, стоял сам Картер. — Ну-ну-ну-ну… — растягивая слова, напевал Ниган, не глядя на подчиненного. — Смотри-ка, Саймон. Наших маленьких, наглых кротов занесло на мою территорию. И они, представь себе, предлагают тебе сделку. Моему человеку. Прямо под моим, так сказать, благородным носом. Это… знаешь, на что похоже? Он наконец поднял глаза. В них не было гнева. Было леденящее, почти веселое любопытство. — Это похоже на то, как если бы таракан подполз к твоей тарелке и предложил поделить ужин. Непорядок. Негигиенично. И… оскорбительно. Он встал, не спеша подошел к Картеру, положил тяжелую, холодную биту ему на плечо. Тот вздрогнул, как от удара током. — Эти «анонимные благодетели»… они думают, что играют в какую-то сложную шпионскую игру. Но я, люблю простые игры. Как, например, «выбей колпачок». Одна бита. Несколько деревяшек. И ясная, четкая цель. — Он легко снял Люсиль с плеча Картера и указал ею на распечатку.  — Они хотят встречи? Отлично! Встреча будет. Но по нашим правилам. Я уже поговорил с нашим добрым другом, шерифом Риком Граймсом. Он обеспечит в парке «Элмвуд» на завтра… тишину. Такую благоговейную тишину, что будет слышно, как падает снег. А ты, мой дрожащий дружок, ты пойдешь на эту встречу. И ты выманишь этих тараканов из их щели. А потом… — Ниган широко, по-крокодильи улыбнулся.  — Потом мы познакомим их с Люсиль. Лично. Она очень общительная. Только в стенах своего логова Ниган был таким, безжалостным, готовым причинять насилие. На люди он никогда бы не вышел с битой наперевес. Кстати о бите, это был его трофей, его показатель власти который хранился в стенах его пристанища. Конечно ходили слухи, но они быстро утихали. Он отпустил Картера готовиться, а сам подошел к окну, глядя на падающий снег. Набрав номер, он сказал весело и привычно угрожающе: — Рики-дики! Это Ниган. Слушай, мне нужна маленькая-маленькая услуга. Завтра, парк «Элмвуд», дневные часы. Мне нужно, чтобы там не было ни души. Ни твоих ребят, ни мамочек с колясками, ни влюбленных парочек. Считай это… санацией общественного пространства. А? Ну, конечно, я помню, что ты мне должен. Это и есть выплата по долгу. Частичная. И послушай, Рик… — голос Нигана внезапно стал сладким, как сироп, и от этого в десять раз страшнее.  — Будь добр, не подведи. Мы же не хотим, чтобы твой славный мальчик Карл, узнал, какую интересную, недетскую информацию папа иногда пропускает через свои служебные каналы, верно? Береги его. И береги наш договор. Положив трубку, Ниган вернулся к Люсиль, поглаживая обмотку из проволоки. — Завтра, мистер Блейк, — прошептал он в пустоту кабинета. — Завтра мы посмотрим, из какого теста сделаны бывшие политики. И их… приблудные псы. Добро пожаловать в мой мир. Здесь правила пишу я. Наступающее утро несло с собой не просто день. Оно несло ловушку, расставленную циничным пауком, и отчаянную попытку трех людей, ставших против своей воли семьей, вырваться из его паутины. И где-то между ними, разрываясь между долгом и совестью, стоял шериф Рик Граймс, зажатый в тисках невыносимого выбора. Игра вступала в свою самую опасную фазу.