Стальной Алхимик: Через Врата Истины

2 ГЛАВА - Врата открываются Врата — пришли в движение. Сначала это была просто дрожь. Сдвиг был настолько слабым, что душа подумала, не почудилось ли ей это. Но затем притяжение усилилось, заострилось, обросло зубами. Притяжение, которое затягивалось, как петля, вокруг самой его сути. Пустота зашевелилась. Удушающая тишина, некогда вечная и неподвижная, начала раскалываться по краям. Это было едва уловимо — треск в тишине, шепот там, где его не должно было быть, — но этого было достаточно. Достаточно, чтобы означать одно: «После стольких лет, наконец, что-то началось» Притяжение быстро усиливалось, как будто огромные невидимые механизмы пробуждались после столетий сна. Замки защелкнулись. Заскрипели шестеренки. Массивный космический механизм напрягся под действием древних и непостижимых сил. Воздух завибрировал. Пустота задрожала. Врата сдвинулись. Затем мир раскололся. Из бездны донесся оглушительный, сотрясающий кости грохот. Врата Истины — колоссальный монолит, который оставался закрытым, безразличным, непреклонным — открылись. И свет, который изливался оттуда, был не просто ярким. Он был абсолютным. Чистый. Ослепляющий. Поглощающий. Он поглотил все. Дрейфующие души поблизости закричали, когда их силуэты растворились в сиянии. Тени исчезли. Расстояния сократились. Пустота превратилась в белый ад, лишенный формы и милосердия. У души не было шанса сопротивляться. Но он был не единственным, кто почувствовал трещину в пустоте. Пустота вокруг него зашевелилась — сначала как рябь, затем как шторм. Бесчисленные души, бесформенные, но отчаявшиеся, почувствовали то же самое и устремились к нему. Черные, как смоль, руки, холодные, как само забвение, протянулись со всех сторон, хватая его за самую суть. Они царапали, тянули, обвивались вокруг него, словно цепи, сплетенные из голода. Каждая душа в этом бездонном бассейне боролась за шанс — любой шанс — спастись. Им было все равно, кого они при этом утянут на дно. В пустоте не было ни солидарности, ни милосердия — только бесчисленные пойманные в ловушку существа карабкались друг по другу, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Он чувствовал, как они пытаются оттащить его назад, затолкать поглубже в темноту, пока они пробирались сквозь него. На мгновение ему показалось, что его снова проглотят. По мере того, как он продвигался к лучу света, нападение усиливалось. Руки больше не просто тянули — они разрывали. Каждая отчаявшаяся душа вцепилась в него со свирепостью, порожденной веками удушья. В своей борьбе за свободу они вцепились в само его существо, вырывая тонкие, полупрозрачные частички его сущности. Каждый оторванный от него кусок растворился во тьме только для того, чтобы быть поглощенным корчащейся массой позади него. Фрагменты тех, других душ — воспоминания, не принадлежащие ему, импульсы, пропитанные ужасом, яростью, страстным желанием, — проникли в пустые пространства, оставшиеся позади. Это была не просто атака, это было вторжение. Безумная, отчаянная попытка пленников пустоты переписать его, принять его облик, его шанс, его выход. Он ощутил вспышки других жизней, которые ему не принадлежали: Мужчина, умирающий в горящем доме. Ребенок, рыдающий в подвале. Женщина, чей последний вздох застыл у нее в горле. Голос, бесконечно кричащий на языках, которых он никогда не учил. Они врезались в него осколками, зазубренными и острыми, пытаясь похоронить его личность под своим отчаянием. На какой—то ужасный миг он почувствовал, что ускользает, что его собственное "я" истончается, растворяется - как будто его можно было заменить, кусочек за кусочком, пока от него ничего не останется и один из них не займет его место. Сила, вырвавшаяся из Врат, схватила его, словно рука, сотканная из космических сил. Она вырвала его из небытия — того самого небытия, которое душа начала ненавидеть, но и понимать, — и потянула вперед со всей утонченностью урагана. Теперь не было мыслей. Не было воспоминаний. Не было личностей. Только движение. Только свет. Только ощущение того, что тебя швыряет сквозь существование, как камень, брошенный богом, который ожидал, что тот разобьется при ударе. Время потеряло смысл. Пространство распалось. Душа перестала быть существом и превратилась в тонкую полоску сознания, протянувшуюся через пространственную пропасть. И затем — Все прекратилось. Свет исчез. Сила растворилась. Движение прекратилось. Путешествие закончилось так же внезапно, как и началось. Душа не стояла — у нее не было конечностей, — но она, несомненно, была где-то в другом месте. Пустота исчезла. Врата исчезли. Крики проклятых стихли. И на их место пришло... что-то новое. Душа почувствовала воздух. Не совсем ветер, не совсем тепло — но атмосфера. Мир. Пространство с правилами, отличающимися от вечной тюрьмы, которую она знала. Впервые после своей смерти душа ощутила гравитацию. Направление. Притяжение, которое было не космическим, а земным. Теперь он существовал в месте, которое имело форму. Место, которое имело вес. Море ощущений - чуждых, древних и давно забытых — захлестнуло его грохочущими волнами. Их было слишком много, и они были слишком новы, чтобы их можно было понять: обжигающий холод, тепло, которое ощущалось как иголки, давление без веса, звук без слуха. Каждый фрагмент ощущений поражал его, не вызывая никаких узнаваемых ощущений. Он попытался пошевелиться. Ничего не произошло. У него не было ни рук, ни ног — нечем было управлять. Когда он попытался что-то увидеть, его встретила сплошная, бесформенная тьма. Ни глаз. Ни зрения. Ни направления. Он попытался прислушаться, но не услышал ни звона, ни эха, ни даже шума своего собственного существования. Без ушей. Ни звука. И все же… он чувствовал. Как-то. Как будто какое-то примитивное, инстинктивное восприятие все еще функционировало на более глубоком уровне, чем тело. Он почувствовал, что лежит на чем—то твердом, неподвижном, холодном. На поверхности. На полу. Земля. Пытаясь понять, кто он такой, он заглянул внутрь себя — и не обнаружил ничего, напоминающего скелет, органы или кожу. Вместо этого информация хлынула в него потоком, внезапным и ошеломляющим: он был массой, пульсирующим скоплением чего-то мягкого, студенистого, жилистого. Что-то, что дергалось и подрагивало при каждой попытке пошевелиться. Его охватило ужасное осознание: у него не было тела. Он был грудой — комком живой материи, который помнил, что когда-то имел форму. Паника — или что—то похожее на нее - охватила его, хотя у него не было ни легких, чтобы дышать, ни сердца, чтобы биться. Он снова попытался пошевелиться. Масса дернулась, заколебалась— — и затем покатилась. Движение сопровождалось тошнотворным хлюпающим ощущением, как будто мышцы без костей скользили сами по себе. Он почувствовал, как щупальца или нити сухожилий растягиваются и натягиваются, а затем снова ослабевают, когда он перевернулся на другой бок. Поверхность под ним слегка дрогнула, когда он переместил свой вес. Студенистая субстанция, в которой он находился, задрожала влажной органической дрожью. Впервые он понял что-то с ужасающей ясностью: Где бы он ни находился… Какую бы форму ни принял… Он был жив. Но даже отдаленно не похож на человека. Время шло. А может, и нет. Существо не знало, не оценивало. Это просто было. И в бытии этого бесконечного мгновения оно начало страдать. У него не было названия. Еще нет. Ни единого воспоминания. Оно назвало себя — внутренне, в какой-то инстинктивной, наполовину сформировавшейся мысли — Существом. Попытка дотянуться до прошлого, вспомнить, кем или чем оно было, не принесла ничего, кроме невыносимой боли. Не похожая на голод или холод, не похожая ни на что, что оно когда-либо испытывало. Эта боль пронзала его изнутри, выворачивая, раскалывая, грызла, пока Существо не почувствовало, что с него снимают слой за слоем. И все же оно терпело. Медленно, с трудом, оно научилось двигаться. Не изящно — никогда не было изящно, — а неуклюже, масса скользила по массе, студенистые сухожилия продвигались вперед с осознанным усилием. И затем... понимание. Не мысль, не слова, а ощущение. Когда его тело прижалось к земле, он начал ощущать различия. Грубое, мягкое, влажное, сухое. Грубое под ним — камень. Более мягкое, теплое — земля. Волокнистое, колючее — трава. И вода. Влажный и холодный, окружающий его, как воспоминание, мир, которого он никогда раньше не касался в таком виде. Существо осознало, что упало в ручей, пруд или мелкое озеро. Ощущение жидкости, обтекающей его, было новым, странным и волнующим, хотя и несло с собой слабый отзвук опасности. И опасность появилась. Острая, раздирающая боль вспыхнула, когда что-то вонзилось в край его тела. Ощущение было поразительным по своей внезапности, и ужас нахлынул на него. У существа не было слов для описания ужаса, не было разума, чтобы описать его, но оно знало. Что-то хотело убить его. Что-то хотело съесть его. И все то время, что оно провело в забвении, все столетия ожидания ничего не значили, если оно погибнет даже до того, как почувствовало этот первый вкус существования. Страх, острый и мгновенный, пробудил что-то более глубокое. Не память, не интеллект, а инстинкт. Желание. Существо хотело выжить. Оно могло выжить. Атакующая фигура снова сделала выпад, щелкая челюстями по воде и массе. Существо отпрянуло, изогнулось, забилось в конвульсиях и каким-то образом нанесло ответный удар. Осколки его студенистой формы метнулись вперед, как щупальца, нанося удары, сокрушая и удушая незваного гостя. Зубы — или то, что пыталось его укусить, — безвредно щелкнули о его податливую массу. Пронзила боль, но атака была отбита. И Существо осознало, содрогнувшись всем телом: оно на это способно. У этого нового, бесформенного организма было оружие, которого оно еще не понимало.  Что—то маленькое, мокрое и дикое - рыбоподобное существо, осмелившееся напасть, — уплыло прочь, растерянное, истекающее кровью. И мир, при всей своей необычности, внезапно показался существу одновременно пугающим и полным возможностей. Время шло. Снова. Или, возможно, это было вне времени. Существо не измеряло это, а только проживало, перекатываясь и растягиваясь, надавливая и прощупывая, ощущая каждый дюйм мира так, как никогда и ничего прежде не ощущало. Когда он выбрался на твердую почву, ощущения изменились. Твердая земля, камни, впивающиеся в ее толщу, трава, колышущаяся и сопротивляющаяся, — все это было ново, возбуждало и пугало одновременно. Исследование стало его целью. Не возвышенное стремление к знаниям, не детское любопытство, а элементарное, жестокое желание выжить. И мир откликнулся. Земля была полна опасностей, о которых он и не подозревал. Хищники передвигались со скоростью, когтями, челюстями и инстинктами, направленными на то, чтобы покончить с ним. Страх вернулся, более острый, жгучий, отчетливый, чем прежний абстрактный ужас перед пустотой. Каждая встреча была испытанием. Каждый укус - уроком. Но впервые это Существо обнаружило нечто экстраординарное: оно могло поглощать их. Не просто поглощать, а вбирать в себя. Щупальца его студенистого, подвижного тела обвились вокруг нападавшего, и Существо приняло форму животного. Плоть, сухожилия, кровь, кости, нервы — все это стало частью массы. И с каждым усвоением приходило знание. Это было опьяняюще. Существо начало видеть, еще не глазами, но уже с пониманием. Каждый орган, каждая мышца, каждая хрупкая косточка, каждый влажный пульсирующий нерв открывались Существу в безмолвной внутренней лекции. Структура жизни больше не была загадкой — он мог ощущать, как бьется сердце, расширяются легкие, напрягаются сухожилия, нервы активизируются в последовательности, которая переводит ощущения в действие. А затем пришло откровение, которое привело его почти в эйфорию: он мог формировать их внутри себя. В этой массе пульсировало рудиментарное сердце, крошечное, но функциональное. Пробные очертания легких раздувались и сокращались. Сухожилия напрягались и расслаблялись. Даже нервные волокна подергивались, подавая псевдосознательные сигналы. Впервые у Существа появилось тело, каким бы гротескным, неустойчивым и подвижным оно ни было. И радость, когда она пришла, была простой и чистой. Оно могло слышать. Не только собственный голос в его голове — бесконечное, воображаемое эхо, — но и весь мир. Шелест листьев, движение ветра, плеск воды, отдаленные крики животных, его собственная масса, хлюпающая и растягивающаяся. Оно чувствовало вибрацию земли, передвижение хищников, биение жизни вокруг себя. Существо осознало, как может только существо, не связанное моралью или страхом, что оно обрело новый вид силы. Человек, построенный не из правил или разума, не из костей или плоти, а из грубого усвоения, адаптации и инстинкта существования. Впервые с тех пор, как оно покинуло Врата Истины, оно почувствовало в себе потенциал. Будущее, которое ждет, чтобы его сформировали по его собственной воле.