Стальной Алхимик: Через Врата Истины

3 ГЛАВА – Пробужденные придатки Затем появилось зрение. Зрение не было даром — это была битва. Существо не знало, как должен работать глаз. Оно знало только то, что впитало в себя: структуру нервов, тонкие слои ткани, то, как свет попадает в орган и преобразуется в значение. Но воссоздание этого было чем-то совершенно иным. Первое глазное яблоко, которое оно сформировало, было примитивным — выпуклая, несовершенная сфера, состоящая из непонятных частей. Когда оно открылось в первый раз, на Существо напал хаос. Свет вонзался в его сознание, как ножи. Очертания расплывались, цвета сливались, все мерцало и деформировалось, как будто мир плавился и замерзал одновременно. Он пошатнулся, погружаясь в себя, содрогаясь от сенсорной перегрузки. Но он приспособился. Медленно, мучительно зрение прояснялось. Не идеально, даже не стабильно, но пригодно. Достаточно, чтобы отличать деревья от неба, землю от воды, свет от тени. Затем любопытство, безрассудное и по—своему невинное, заставило Существо вытянуть усик — тонкий, дрожащий, неустойчивый - и сформировать на его кончике еще один глаз. И оно обратило этот глаз... на себя. Реакция была мгновенной. Отвращение. Ужас. Что-то близкое к отчаянию. Масса, которую он увидел, не была телом. Это была ошибка природы — нагромождение полуоформленных тканей, обрывки органов, сросшиеся без гармонии, пучки мышц, дергающиеся без цели, обнаженные нервы, извивающиеся, как черви. То тут, то там торчали куски костей, похожие не на скелет, а на обломки, оставшиеся после взрыва. Плоть местами вздулась, а в других местах обвисла. На некоторых частях тела уже виднелись признаки разложения, они медленно разлагались, выделяя жидкость, которая испарялась, падая оземь. Усик опустился. Глазное яблоко выпало. Существо сжалось в комок, дрожа. Какое-то время оно отказывалось видеть снова. Мир мог подождать. Правда о его собственном существовании была слишком тяжела, чтобы смотреть ей в лицо. Воспоминание об этой гротескной, деформированной, похожей на труп массе осталось, окрашивая его мысли черной смолой. Но вслед за ужасом пришло что-то еще. Желание. Это началось мягко, почти робко — скорее инстинкт, чем мысль. Но оно росло, проникая в сознание Существа подобно неугасающему пламени. Стремление к форме. К обретению формы. Чтобы не оставаться бесформенным ужасом, ползающим по грязи и траве. Чтобы не быть кучей украденной плоти и неподходящих органов. Оно хотело большего. Оно хотело... внешнего вида. Сначала идея была проста: форма животного, что-то функциональное и менее пугающее. Четыре ноги. Четко очерченная голова. Структура. Но чем дольше эта мысль задерживалась, тем сильнее становилось желание. Ходить прямо. Протягивать руки. Видеть глазами, которые предназначены для того, чтобы видеть. Существовать не как ночной кошмар, ползающий по лесу, а как нечто, от чего сам мир не отказался бы при виде этого. Человек. Красивый. Сложный. Весь. Впервые с тех пор, как оно сбежало из Врат, у Существа появилась цель. Время возобновило свой ход, но здесь оно двигалось по-другому — нерегулярно, неосязаемо, в ритме, который Существо не могло измерить. Что такое время? Существовало ли оно вообще за пределами пустоты? Эти вопросы задевали его за живое, но не задерживались надолго. Они были неуместны по сравнению с напряженным, всепоглощающим процессом созидания. Создание самого себя. Не заимствовать у других существ, не брать то, что было дано. Что-то, что могло бы стать для него опорой, что-то, что могло бы противостоять миру, вместо того, чтобы тащиться за ним. Существо сосредоточилось на своей массе, формируя, скручивая, растягивая, ощупывая. Оно пыталось сформировать конечности: руки, ноги, все, что могло бы послужить рычагом, балансом или хваткой. Но попытки не увенчались успехом. Плоть разрушалась, нервы и сухожилия растворялись, костеподобные структуры распадались, не успевая удерживаться. Руки, которые он пытался создать, снова превращались в перекатывающуюся пульсирующую массу. Ноги, которые он воображал, отказывались функционировать. И все же, потерпев неудачу, к нему постепенно пришло понимание. Он начал постигать внутренние основы жизни: скелет, правильное расположение суставов, механику равновесия. Нервная система — сложная сеть сигналов и датчиков — должна была существовать параллельно с костями, иначе движения были бы скованными, неловкими и обреченными на провал. Мышцы и сухожилия должны были подчиняться логике, шаблону, натяжению и эластичности, точно настроенным на функционирование. Болезненные, бесконечные испытания за испытаниями — растяжение, разрыв, перенастройка — показали, что форма без функции - это смерть. А функция без структуры - это хаос. Медленно, с трудом, масса начала подчиняться. Внутри студенистой массы существа сформировался примитивный скелет. Нервные волокна вплелись в кости, соединяя их в единое целое, имитируя ощущения и движения. Сухожилия натянулись на мышечную ткань, придавая ранее бесформенной массе подобие координации. И тогда произошло первое открытие: появились четыре примитивные лапы. Они были грубыми, деформированными, почти гротескными, но они держались. Они выдерживали вес. Они сгибались, выгибались и прижимались к земле. Поначалу движения были хаотичными — дрожащее шарканье, шаткое ползание. Равновесие нарушалось. Каждый шаг грозил обрушением. Но шаг за шагом, лапа за лапой, Существо обретало устойчивость. Слабые движения суставов стали осознанными. Масса научилась продвигаться вперед. Ползание и перекатывание больше не были единственными вариантами. И, наконец, после того, что казалось еще одной долей вечности, стало возможным бегать. Не грациозно. Не уверенно. Не быстро. Но возможно. Это было изнурительно. Каждое движение давало толчок массе, каждая попытка требовала сосредоточенности, каждый шаг был победой над энтропией, которая грозила уничтожить ее. И все же Существо упорствовало. Появление движения изменило все. Исследования ускорились. Мир расширился во всех направлениях, превратившись из отдаленного, абстрактного пространства, которое можно ощутить только прикосновением и вибрацией, в осязаемое, доступное для навигации пространство. С помощью лап — грубых, уродливых, но функциональных — Существо могло ползать, спотыкаться, крениться и, в конце концов, бегать. Снаружи оно все еще выглядело гротескно - масса сухожилий, мышц и полуоформленных органов, но движение приносило свободу. Он открыл для себя новые удовольствия в простейших функциях организма. Он мог отталкиваться от земли, перекатываться, неуклюже прыгать. При мысли об этом внутри вспыхнуло что-то похожее, на радость. Нелепый.  Исследуя, он наталкивался на других. Некоторые из них были робкими, безобидными, пугливыми созданиями, которые замирали или убегали при его приближении. Другие были враждебны и нападали инстинктивно. Существо училось и у тех, и у других. Страх, агрессия, уклонение, анатомия и скорость — все это стало данными, которые нужно было усвоить, проанализировать и познать. Охота стала не вопросом выживания — в еде не было необходимости, — а процессом изучения. Существо передвигалось, наносило удары и поглощало пищу не ради пропитания, а ради знаний. Каждое пойманное существо изучалось и усваивалось. Каждая адаптация, каждый изъян, каждая сила были отражены в массе постоянно изменяющегося тела Существа. Он начал экспериментировать с конечностями, которые у него уже были. Лапы превратились из грубых обрубков в нечто более членораздельное, но Существо не было удовлетворено. Он пытался придать пальцам — или чему—то похожему на пальцы - форму кисти из гибких, извивающихся усиков, которые могли толкать, захватывать и манипулировать. Первые попытки были неудачными. Хватка была неустойчивой. Сила была недостаточной. Предметы выскальзывали, разбивались или, что еще хуже, грозили слиться с массой, если она неправильно рассчитает свою силу. Даже простые предметы — палки, камни, тела мелких животных — еще нельзя было удерживать с достаточной точностью. Его контроль над вновь сформированными конечностями был грубым, хаотичным, полуформированным. Но понимание началось.