Стальной Алхимик: Через Врата Истины

5 ГЛАВА — Встреча у ручья Ранний утренний туман окутал лес тонкой призрачной вуалью, низко стелясь над мхом и корнями. Ручей журчал свою тихую музыку, его поверхность дрожала в первых лучах рассвета. А рядом с ним, стоя на коленях, наклонившись вперед и шепча отрывочные слова своему собственному отражению, стояло существо. Он был слишком поглощен репетицией, чтобы замечать что-либо еще. Каждое слово, которое он произносил, было медленным, тяжелым, обдуманным, словно извлеченным из глубин его памяти. Каждый жест становился жестким, затем корректировался, затем повторялся снова. Он наклонился ближе к воде, имитируя учащенное дыхание, изгиб улыбки, наклон головы. Грязь покрывала его кожу, высыхая и растрескиваясь на вновь сформировавшихся чертах лица и конечностей. В тихом утреннем свете он выглядел почти как человек. Почти. Он не услышал мягкого хруста шагов по мокрой траве. Он не почувствовал на себе пристального взгляда, устремленного на него из-за деревьев. Рыбак — деревенский житель, который поднялся еще до восхода солнца, чтобы попытать счастья у ручья, — застыл на месте, заметив незнакомца. На первый взгляд, это был молодой человек. Хорошо сложенный. Сильная осанка. В том, как он держался, было что-то почти благородное. Но голый, как в тот день, когда он родился. Покрытый грязью с головы до ног. И журчащий с ручьем, как со старым другом или терпеливым учителем. Мужчина нахмурился. Он и раньше слышал о безумных странниках, но ни о ком подобном. Никто не был так странно красив и тревожен одновременно. С любопытством и тревогой он подошел ближе, ожидая, что сделает молодой человек. Минуты шли. Незнакомец не пошевелился. Не заметил его. Просто продолжал говорить тихо, слова были искажены и ломались, словно он заново учился пользоваться своим языком. Деревенский житель наклонился вперед, пытаясь разобрать, что бормочет мальчик. Именно в этот момент существо почувствовало его. Оно развернулось со звериной скоростью, широко раскрыв глаза — слишком широко, — полные первобытного ужаса. Грязь отслаивалась от его кожи, когда существо отпрянуло, отпрыгнув назад одним невероятным прыжком. Расстояние, которое оно преодолело за мгновение, было больше, чем смог бы преодолеть любой деревенский житель, даже пустившись бегом. Существо низко пригнулось, выгнув спину дугой и зарывшись пальцами в грязь. Внезапно оно стало казаться меньше, компактнее — как загнанный в угол хищник. Он резко повернул голову, осматривая деревья в поисках невидимых угроз, охотников, их численности. Он один? Или приближаются другие? Это опасность? Это смерть? Житель деревни медленно поднял обе руки ладонями наружу. - Успокойся, - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Я тут один. Не стоит бояться. Дыхание существа участилось — неглубокое, неровное, как будто оно заставляло работать свои новенькие ребра. - Больше никого нет, - продолжил мужчина. - Только мы двое, парень. Существо поняло не все слова. Но он понимал тон. Успокаивающий. Не угрожающий. Он звал его, но не преследовал. Все еще скорчившись, все еще дрожа, он смотрел на рыбака своими слишком яркими, слишком проницательными глазами, пытаясь принять решение. Бой. Бежать. Или... остаться. И впервые в своей новой жизни он оказался перед выбором не как монстр, прячущийся в дикой местности… ...но как нечто, отчаянно желающее, чтобы его считали человеком. Существо не убежало. Его мышцы задрожали от инстинктивного желания убежать, скрыться в подлеске, где никто не смог бы его увидеть, но что—то более сильное удержало его на месте. Любопытство. Жажда понимания. И слабое, хрупкое эхо воспоминаний: разговор… слова... обращенные к нему. Так оно и осталось. Пригнувшись, настороженный, готовый в любой момент отпрыгнуть в сторону, но остающийся. Мужчина сделал осторожный шаг вперед. Затем еще один. Медленное, обдуманное, почти ритуальное — каждое движение было сделано так, чтобы не напугать дикого «молодого человека», стоявшего перед ним. Горло существа сжалось, вырывая звуки рывками и содроганиями. «С... оооо...» Скрежет. Прерывистый шепот. «Ст... ии...» Деревенский житель замер. Затем голос существа внезапно стал четким — грубый, невнятный, но, несомненно, человеческий: «С-стой». Их взгляды встретились. На поляне воцарилась странная, напряженная тишина. Рыбак изучал покрытого грязью незнакомца, словно пытаясь проникнуть в самую суть его существа. А существо, сбитое с толку собственной способностью говорить, смотрело на него со смесью страха и вызова. Существо попыталось еще раз, речь была бессвязной, обрывками.: “Кто... ты?” Пауза в поисках следующего слова. “Что... здись дилаишь? Пачиму?… ты ненападать? Я... пастаранни. Близка… к твой... общ... общ-щи... ни.. Он запнулся на этом слове. На безликом лице, имитирующем черты молодого человека, промелькнуло разочарование. Деревенский житель медленно поднял обе руки ладонями наружу в знак примирения. - Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, - сказал он, тщательно выговаривая каждое слово с терпеливой четкостью. - Я всего лишь рыбак. Меня зовут Бренен. Я пришел поймать пару рыб на рассвете. Вот и все” Он сделал еще шаг вперед. - Ты... странно говоришь, - мягко добавила Бренен. - Но я тебя прекрасно понимаю. Ты спрашиваешь, почему я не нападаю на тебя? Он покачал головой. - Потому что у меня нет для этого причин. Ты не выглядишь угрозой. Просто... потерялся. Существо моргнуло. Фраза задела что—то внутри него - какой-то осколок смысла: потерялся. Прежде чем существо смогло ответить, тон Бренена изменился; вопросы, которые он сдерживал, наконец всплыли на поверхность, окаймленные подозрением: - А теперь скажи мне, парень, - медленно произнес он. - Кто ты такой? - Что ты здесь делаешь один? - Как долго ты наблюдаешь за нашими людьми? Его взгляд стал пристальным, ищущим. «Ты для кого-то шпионишь? Для какого-то вражеского королевства? Какого-то лорда, который хочет причинить неприятности?» Затем, после тяжелой паузы, взгляд Бренен упал на покрытый коркой грязи торс и голые ноги существа. - И… почему ты голый? Существо посмотрело на себя — на грязь, наспех сформированные конечности, на новое лицо - и впервые по—настоящему осознало странность того, во что оно превратилось. Ему никогда не нужна была одежда. Оно никогда не знало стыда. Но теперь появилось жгучее осознание разоблачения, неправильности, неполноценности. Он снова посмотрел на Бренен, подыскивая слова — подыскивая объяснение, которого у него не было. То, что он произнес, было запинающимся, неровным, но безошибочно честным.: - Я... нешпион ... невраг.” Пауза, затем тише: - Я... незнать...… кто есть я. Лес затаил дыхание. Приглашение Бренена прозвучало мягко, почти по-отечески. - Пойдем со мной в деревню, - сказал он, перекладывая удочку в одну руку, чтобы можно было открыто жестикулировать. - Там тебя никто не обидит. Я даю тебе слово. Существо отступило на шаг. Маленький. Едва заметный. Но полный смысла. Его новообразованное горло усердно работало, чтобы сформулировать ответ. - Н... нет. Бренен нахмурилась в замешательстве. - Почему бы и нет, парень? Ты здесь один. Ты выглядишь полуголодным и наполовину испуганным. Позволь мне помочь тебе.  Рот существа новой формы задрожал. Из него вырвалось одно слово. Мягкий. Честный. Хрупкий. - Любопытство... но и страх. Бренен моргнул — и внезапно все понял. Молодой человек не отказывал ему. Бренен не стала настаивать. Он просто кивнул и отступил к ручью. - Вполне справедливо, - пробормотал он. Затем он сделал то, что удивило существо. Он вообще замолчал. Он просто сел на плоский камень, и начал готовить удочку, насадил червяка на крючок и забросил приманку в медленно текущую воду. Он рыбачил. Как будто не произошло ничего необычного. Как будто странный, покрытый грязью юноша с неразборчивой речью и жутким взглядом не стоял прямо у него за спиной. Существо внимательно наблюдало за ним. Оно изучало удилище, бечевку, крючок. Изучало легкое движение запястья Бренен для заброса. Изучал, как неподвижно сидит этот человек — как, казалось, само терпение дышит вместе с ним. Примитивные орудия труда… и в то же время эффективно. Простые жесты… и в то же время полон смысла. Утро прошло в тишине, нарушаемой только шумом воды и ветра. Бренен поймал мелкую рыбешку. Затем более крупные. Иногда он что—то напевал себе под нос - немелодичный, спокойно. Существо, как ни странно, успокоилось. Прошло несколько часов, прежде чем Бренен наконец встал и собрал свой улов. Он поднял деревянное ведро, подержал его в руке — и замер. Как будто его осенила какая-то мысль. Он сунул руку внутрь, порылся среди извивающихся серебристых тел и вытащил одну маленькую рыбку. Без церемоний, без предупреждения, он легко бросил ее в сторону существа. Существо резко дернулось — инстинкт заставил его напрячь конечности, словно для того, чтобы убежать. Но рыба шлепнулась в грязь. Существо уставилось на нее. На Бренен. Снова на рыбу. Медленно — очень медленно - он присел и поднял существо обеими руками. Его пальцы дрожали. Не от слабости, а от растерянности. Кто-то... дал ему что-то. Это подарок. Голос существа надтреснутый, нетренированный и мягкий: “...этот… благодарить.” Слово вышло ломаным. Деформированным. Но Бренен все равно улыбнулся. - Не за что, парень. Он в последний раз кивнул в знак доброй воли, перекинул ведро через плечо и пошел домой, ни разу не обернувшись, ни разу не выказав страха. Существо стояло неподвижно, держа рыбу так, словно это было что-то священное и странное. Деревня Хартхолд уже проснулась, когда Бренен вернулся. Утренний свет разливался по покосившимся деревянным крышам, освещая дым, поднимающийся из печных труб, и мягкий туман, все еще стелющийся по земле. Деревня была простой — ни каменных укреплений, ни величественных залов — просто россыпь крепких деревянных домов, сады, огороженные плетеными ветвями, и грунтовые дорожки, протоптанные многими поколениями людей. Но она была живой. Мужчины таскали ящики, чинили инструменты или болтали у колодца. Женщины развешивали белье, кормили кур, обменивались сплетнями. Дети бегали босиком между домами, визжа от смеха, гоняясь друг за другом или помогая переносить кувшины с водой, которые были в два раза больше их самих. Это было обычное, теплое, дышащее жизнью место. Бренен шел по нему, улыбаясь, отвечая на приветствия и кивки, махал пожилым соседям и трепал по волосам любого ребенка, который подбегал слишком близко. Его любили, он был одним из тех жителей деревни, которым люди доверяли безоговорочно. К тому времени, как он добрался до старой ивы на краю тропинки, он уже мог разглядеть свой дом — маленькую хижину, аккуратно залатанную, с починенной в нескольких местах крышей, но чистую и опрятную. За хижиной стояла Элейн, его жена. Широкоплечая, с сильными руками, волосы заплетены сзади в беспорядочную косу, но глаза сияют, как утреннее солнце. Она сразу заметила его и вытерла руки о фартук, прежде чем шагнуть вперед. - Уже вернулся? - с улыбкой спросила она. Прежде чем Бренен успел ответить, что-то маленькое врезалось ему в ноги. Его сын Тарин — мальчик шести или семи лет с растрепанными волосами - обнял отца за талию. - Па! Ты принес рыбу? Большую? Бренен рассмеялся, приподняв мальчика одной рукой и поцеловав Элейн в щеку другой. - Да, достаточно большие. И несколько маленьких для супа. Он протянул Элейн ведерко, в которое она заглянула с одобрением. - Хороший улов сегодня, - сказала она. «Ты пришел рано». - Я была не один, - ответил Бренен, опуская Тарина на землю, чтобы мальчик мог покопаться в рыбе с восхищенным отвращением. Элейн приподняла бровь. «Хм? Кто-то пошел с тобой? - Нет… Я кое-кого встретил. - Хм? Элейн замолчала, скрестив руки на груди. «Кого?» Бренен прислонился к стене хижины, потирая затылок. - Молодой человек. Незнакомец. Грязный, как кабан, голый, новорожденный, и разговаривающий так, словно не разговаривал годами. Элейн уставилась на него. - ...Голый? - Да. И весь в грязи. - И… почему он был голый и весь в грязи? - В том-то и дело. Я не знаю. Он говорил странные вещи. Говорил, как ребенок, но он явно был взрослым. И сильным тоже — подпрыгнул, как испуганный олень, когда увидел меня. Элейн нахмурилась, но не от страха, а от раздумий. - Ты думаешь, он опасен? - спросил она. Бренен покачал головой. - Нет. Скорее просто напуган. И... любопытный, я полагаю. Как животное, впервые встретившее человека. Элейн тихо хмыкнула. - Ну что ж… если он безобиден, то, возможно, ему нужна помощь. Или еда. Или одежда. Бедняжка… вот так бродит по округе. Тарин, слушавший с широко раскрытыми глазами, дернул Бренен за рукав. - Он лесной дух? Бренен усмехнулся. «Он просто странный парень, вот и все». Элейн вздохнула и зачесала косу назад. - Все еще… вы должны сказать об этом старосте. Ему лучше знать. - Я тоже об этом думал, - тихо сказала Бренен. - Но я не хочу, чтобы кто-нибудь пытался причинить ему вред. Элейн понимающе улыбнулась. - Поэтому ты и рассказываешь мне первой, не так ли? - Да. Они разделили короткий, теплый момент — простой, обыденный, приземленный — пока Тарин ковырял рыбу, пока Элейн слегка не отчитала его. Дни перетекли в недели. Недели превратились в месяцы. Времена года начали меняться. Бренен то и дело возвращался к ручью — иногда рыбачил, иногда просто смотрел на воду. И чаще всего странный молодой человек появлялся на расстоянии. Всегда смотрел. Всегда слушал. Всегда учился. С каждым разом он выглядел все менее диким. Немного более человечным. И Бренен, сам не понимая почему, начал разговаривать с ним каждое утро: Иногда рассказывая истории из деревни. Иногда задавая вопросы, на которые существо так и не ответило. Иногда просто сидя в тишине, наблюдая, как течет река. И времена года меняются. Листья становятся золотыми. Подул холодный ветер. Снег. Оттепель. Снова весна. С каждым циклом это существо шаг за шагом приближалось к миру людей. И все ближе подходило к тому, чтобы самому стать истинным человеком.