He looks like an angel

На следующее утро, чувствуя себя глупо (и сонно, но это стабильно) Аки правда оказывается перед дверью соседней квартиры. Примерно за полчаса до того времени, когда обычно выходит. Потому что, когда кто-то говорит, что не будет запирать дверь, чтобы его вообще можно было разбудить… это наводит на мысли. На них же наводят и систематические опоздания Ангела, с которыми Аки просто смирился, как с сезоном дождей (если бы он был круглогодичным). И все эти (и не только эти) мысли из головы вышибает, как только Аки — поборов природную тактичность — проходит в квартиру и, постучав, открывает дверь спальни. Ангел спит, укрывшись белым одеялом от прохлады включённого кондиционера и белым крылом от рассветного летнего солнца. Оно гладит перья лучами и, точно так же как Аки, не может коснуться кожи. Во сне у Ангела счастливое лицо, лёгкая-лёгкая такая улыбка. До этого Аки, кажется, ни разу не видел, как он улыбается. Интересно, снится ли ему что-то или он просто настолько любит спать? Поняв, что столь долгое рассматривание чужого спящего лица начинает отдавать чем-то извращённым, Аки громко прокашливается. Потом зовёт его. Потом зовёт громче. Тянет за крыло, раскачивая туда-сюда. Зовёт ещё громче. Ангел не реагирует вообще никак. Если бы не мерно вздымающаяся грудь, Аки бы принял его за мёртвого. Вероятно, Ангел бы мог умереть со столь нежным выражением. От одной мысли об этом Аки ощущает укол злости: почему ему, отчаянно желающему жить, осталось меньше двух лет, а у Ангела, который так жаждет смерти, вагон времени? «Потому что Вселенная несправедлива, — тут же отвечает он сам себе, продолжая толкать Ангела из стороны в сторону. — Да и пошла она нахуй». Аки наклоняется едва ли не к самому лицу Ангела, пытаясь не обращать внимания на то, что у него странный, будто бы сливочно-ванильный запах, смешно взъерошенные волосы, которые хочется заправить за уши. И в одно из этих ушей кричит. Ангел реагирует на это так же, как если бы был надгробной статуей. Опустившись на пол и скрестив ноги, Аки продумывает варианты, продолжая рассматривать чужое лицо. С настолько крепким сном, если бы Ангел не оставил дверь открытой, Аки бы пришлось её вынести. Хорошо, что в момент, когда Тайфун и Резе громили его район, Ангел бодрствовал. Иначе умер бы, не проснувшись. Может, как ему и хотелось бы. Эта мысль снова неприятно колет. Будь это Дэндзи, Аки бы просто столкнул его с кровати. Но, во-первых, это и с Дэндзи не всегда помогало, а он просыпался куда легче. Во-вторых, что-то внутри Аки не позволяет поступить так с Ангелом. То есть Аки прекрасно отдаёт себе отчёт, что страшные и жестокие существа могут прикидываться чем-то милым и безобидным, чтобы играть на этой уязвимости человеческой психики. Он видел, как Ангел разделывается с другими демонами, как убивает касаниями, как ест человеческую плоть. И всё равно что-то внутри мешает ему просто взять это тонкое, хрупкое, нежное и уронить лицом в пол. Вздохнув, Аки подцепляет край одеяла, потянул, а потом тыкает Ангела в нос через ткань. Аки кажется, что Ангела подбрасывает на кровати, как бывает с испуганными котами. Он бы сказал точнее, но ему в лицо прилетает крылом. Он так расслабляется, что не успевает увернуться, получив вначале по лбу, потом по затылку. Поднявшись, тут же встречается взглядом с огромными от ужаса глазами Ангела. — Ты совсем мозгов лишился?! — кричит он, вся сонная мягкость пропала, как не было. — Что непонятного в том, что меня нельзя трогать?! Тебе правда не хочется жить?! — Я через ткань, — осторожно отвечает Аки, чувствуя, как неприятно внутри всё сжалось оттого, что он Ангела обидел, — прости, если тебе неп… — О, — выдыхает Ангел, мгновенно успокаиваясь, — тогда ладно. Он задумчиво трёт нос, медленно моргает, зевает, прикрывая рот тонкой ладонью. Весь мыслительный процесс Аки же сосредотачивается на том, чтобы смотреть на крылья, на простыни, на руки в конце концов, а не на тонкие ключицы, грудь и живот, потому что оказалось, что Ангел спит без верха. И что без одежды он ещё более изящный. — Раз уж ты здесь, — Ангел снова зевает, — помоги мне одеться. — А? — Наверное, у Аки очень глупый вид. — Рубашка, — вздыхает Ангел, — знаешь, как неудобно её на крылья надевать? Пиджак этот ещё. Аки понятия не имеет, как Ангел вообще это проделывает, но подозревает, что скоро узнает. Оказывается, что продевать крылья в прорези, — одно испытание, а не рассматривать при этом тыльную сторону шеи Ангела, тонкую линию его позвоночника, прямую спину, не думать, что мог бы обхватить его талию руками — совершенно другое. И крылья не самое сложное. С рукавами Ангел справляется сам и вообще не даёт Аки придвинуть рубашку слишком близко, хотя заставил надеть резиновые перчатки. Они под руки Ангела, так что ладони Аки облегают как вторая кожа. — Вдруг в перчатках есть дыры, даже очень маленькой хватит. Всегда надо думать о таком, человек, — и тон у него очень назидательный. Если Ангелу так неприятны чужие касания, думает Аки, мог бы и сам одеться, а не делать из него дворецкого. Или не придумывать странные оправдания. Потому что не может же он правда о нём беспокоиться. На работу они в итоге опаздывают оба, потому что совмещать крылья и прорези на одежде правда не так просто, как кажется. Но Аки приспосабливается. Где-то раза с десятого. С первого раза Аки понимает только то, что помогать Ангелу одеться, куда лучше, чем помогать Ангелу раздеться. А Ангел, конечно, хочет, чтобы Аки раздел его… то есть снял с него рубашку… то есть… всё равно звучит секси, Аки сдаётся, Аки опускает руки. Ангел же поднимает, чтобы выскользнуть из рукавов, бесконечно повторяя своё «только осторожно, не коснись». Аки осторожен, он не касается нежной светлой кожи, он прожигает её взглядом, медленно открывая чужую спину. И если одевать с десятого раза становится легче, то раздевать — даже с двадцатого нет. Хуже того, если в первые разы Аки просто пялится без особых мыслей, то на тот самый двадцатый ловит себя на навязчивом желании провести пальцами от затылочной части шеи вниз до копчика, чувствуя подушечками каждый позвонок. Аки мог бы спокойно порефлексировать об этом на досуге или по пути от двери Ангела до своей двери. Подумать над тем, почему его мозг решил отметить месяц совместного (соседского) проживания с Ангелом именно такими мыслями. Возможно, дело в том, что Аки теперь каждый день заходил будить Ангела, даже если у них не было совместного патрулирования. А будить его эффективнее всего, ткнув в нос или в щёку. Судя по лицу, он каждый раз получает микроинфаркт, но ещё ни разу не пожаловался, а другого способа Аки так и не нашёл. (Допустим, очень тщательно он и не искал.) Так что, возможно, трогать Ангела стало для него чем-то привычным. Вот и захотелось не только в лицо тыкать. Аки мог бы обдумать это спокойно, но именно в этот момент, когда Аки, напряжённо глядя на спину, стягивал с Ангела рубашку, в комнату ворвался Дэндзи. Вот они минусы привычки Ангела не запирать двери и того, что Аки взял на себя опеку над этими невозможными демонами. — Аки, у нас кончилась еда, и если ты с этим ничего не сделаешь, я съем… — Он замирает на пороге комнаты, не испытав ни миллисекунды душевных терзаний по поводу того, что входить в чужую спальню невежливо. — Смотрит на Ангела, уже сбросившего рубашку с плеч, затем на Аки, стягивающего её с крыльев. — Кошку Пауэр, — всё же договаривает Дэндзи, доводит мысль до конца. Потому что, вероятно, его голова способна создавать только одну за раз, и пока предыдущая не выйдет, новая не появится. Стоит ему договорить, как по лицу тут же расползается улыбка. — Я вам помешал, да? — Да, — тут же отвечает Ангел. — Нет! — возражает Аки одновременно. — Это не то, о чём ты подумал, — продолжает он той самой фразой, которая обычно означает ровно противоположное. — Он меня раздевает, — тут же топит его Ангел. — Именно это я и подумал, — радостно кивает Дэндзи, будто решил сложную задачку по математике (он бы и простую не решил), (Аки даже не уверен, что он знает, что такое математика). Ангел показывает ему большой палец. Дэндзи буквально светится от счастья и осознания собственной умности. Аки думает о том, в какой момент его жизнь превратилась в фарс. И ещё о плечах Ангела. Уже когда они идут с Дэндзи от двери до двери, после того как Аки стянул с Ангела рубашку под его пристальным взглядом, он говорит: — Вы это, можете продолжить, когда ты сделаешь нам поесть. — Спасибо, что разрешил, — вздыхает Аки, открывая собственную дверь. — Да пожалуйста! — улыбается Дэндзи. Аки вздыхает ещё раз, потому что да, точно, сарказм ещё не освоен. — Между мной и Ангелом ничего романтического, — говорит он, стягивая обувь. — То есть просто трахаетесь? — уточняет Дэндзи. — Нет, — отрезает Аки. Потому что с Ангелом вообще ничего не просто. Как вообще, по мнению Дэндзи можно «просто» переспать с Ангелом? Хотя стойте, Аки не хочет знать мнения Дэндзи на эту тему. — Не трахаемся. — Тогда вы друг другу дро… — Подумай, стоит ли тебе договаривать, если ты хочешь дожить до завтра, — предлагает Аки очень выразительным тоном. Дэндзи на удивление понятливо затыкается. И молчит целых минут десять, пока Аки раскладывает ингредиенты для будущего карри. В тот момент, когда он, помыв рис, закидывает его в рисоварку, оказывается, что всё это время Дэндзи не просто молчал, Дэндзи продуцировал мысль, которую готов явить миру. Готов ли мир к этому? Обычно нет. — Так Ангел тебе нравится? — спрашивает Дэндзи, опираясь о столешницу. — Я же сказал, что между нами никакой романтики. — Аки нарезает овощи, почти не отвлекаясь на него, но Дэндзи вдруг резко вскрикивает: — Ха! А я не говорил про романтику. Может, нравится как друг. Или как напарник. Про романтику думаешь ты, значит, ты влюблён в него! Аки поднимает взгляд от доски, смотрит на Дэндзи, понимая, что в его словах — о боги, Апокалипсис близко — есть смысл. Но Аки же не мог просто взять и влюбиться в него? За месяц совместных заданий, совместных патрулирований, которые иногда больше походили на прогулки по городу, и проживания в соседних квартирах. Не мог ведь? — Не выдумывай, — отрезает Аки. И энтузиазм Дэндзи, и кусочек мяса. — Отрицание чувств, — кивает Дэндзи с очень понимающим видом. — Макима-сан говорила, что такое бывает. Химено-семпай говорила, что тебе она нравится. В смысле не Химено-семпай, а Макима-сан. «Химено трепло», — думает Аки. — Но хорошо, если тебе нравится не Макима-сан. Ангел в целом тоже ничего, — задумчиво тянет Дэндзи. — На девчонку похож. Не такой красивый, как Макима-сан, конечно. Но я вообще таких же красивых, как Макима-сан не встречал. Аки думает, что если услышит «Макима-сан» ещё раз, у него начнёт дёргаться глаз. Поэтому смотрит на Дэндзи очередным выразительным взглядом. — Заткнуться, пока я не остался без ужина и без головы? — уточняет Дэндзи. Аки кивает. Дэндзи спешно отползает в глубь комнаты. Молчит ровно столько, сколько Аки нужно, чтобы дорезать все ингредиенты и кинуть их на сковородку, а потом всё же не удерживает мысль в себе: — Вообще, вы с Ангелом хорошо смотритесь и ладите тоже. Аки, перемешивая будущий карри на сковородке, изображает глухоту, но с неудовольствием для себя отмечает, что на душе от слов Дэндзи стало приятно тепло.