He looks like an angel

Жить рядом с Ангелом оказывается лучше, чем Аки предполагал. Он в принципе оказывается лучшим из тех многочисленных соседей, что у них были. Аки считает себя достаточно спокойным и терпеливым человеком — иначе Дэндзи и Пауэр уже покоились бы в лесу, распиханные по разным пакетам — но даже по его меркам их прошлые соседи были слишком. Слишком терпеливые в смысле. Некоторые терпели неделями, потом всё же шли осторожно стучаться и выяснять, что же у них происходит. Обычно их хватало ровно на один раз, на одну встречу с Дэндзи и Пауэр точнее. После они не приходили. Вскоре съезжали. Некоторые вызывали полицию. Полиция, впрочем, тоже обходилась с ними слишком вежливо, даже робко. На демонов их внушения не действовали, штрафы — тем более, потому что их оплачивало начальство. Выселить их было нельзя благодаря покровительству правительства. Так что и те, кто предпочитал оставлять ругань полиции, вскоре съезжали. Некоторые и вовсе никого не вызывали, никуда не ходили, просто в какой-то момент собрали вещи. Аки поначалу думал, что Ангел из последних. — Если не захлопните свои грёбаные рты, я схвачу каждого из вас за горло и буду держать, пока вся ваша жизнь не кончится, — говорит он, недовольным пинком распахивая балконную дверь. Именно балконную, потому что он не утруждает себя простым человеческим ходить и стучать, он перелетает с одного балкона на другой. Проявлением эмоций не утруждается тоже, но когда подобное произносят со спокойным выражением лица и ровным тоном, выходит даже страшнее. По крайней мере, Пауэр и Дэндзи проникаются и затыкаются. Потому что одно дело — угрозы Аки, они знают, что за их смерти ему же и прилетит. Другое дело Ангел — он за них не отвечает, а если его и приговорят к казни — все знают, что он не боится смерти. Первой угрозы Ангела хватает на целую неделю относительно спокойного поведения. Аки наслаждается тишиной, вспоминает, как она звучит, воистину ангельская музыка. Оказывается, что это была вовсе не разовая акция, и Ангел всерьёз намерен бороться за своё право на отдых. И сон, как Аки выясняет чуть позже, практически всё время вне работы он спит, и чтобы уснуть, ему нужна тишина. Так что стоит Дэндзи и Пауэр всерьёз расшуметься снова, как Ангел оказывается на их балконе с новыми угрозами. За пару месяцев они ни разу не повторяются. Однажды он говорит, поворачиваясь к Дэндзи: — Отниму у тебя время жизни до старости, чтобы ты страдал от ревматизма и импотенции. — Глаза Дэндзи расширяются в неподдельном ужасе, а Ангел оборачивается к Пауэр. — У тебя тоже, так что зубы выпадут и желудок испортится, и ты сможешь есть только перетёртые овощи. Аки знает, что силы Ангела вообще не так работают, более того, Дэндзи и Пауэр вроде как тоже знают. Но Аки не недооценивает пределы их тупости и забывчивости. Пауэр убегает с визгом, Дэндзи же спешно по стеночке отползает следом за ней, прикрывая руками самое, по его мнению, важное место в своём организме. И лучше бы это была голова. Аки и Ангел остаются одни в пустой комнате, в странной, немного неловкой тишине. В окно ударяют первые капли дождя, и это бы сработало как предлог, если бы они жили не через стенку, но Аки всё равно решается: — Останешься на ужин? — спрашивает он, когда Ангел уже разворачивается к балконной двери. Крылья чуть вздрагивают. — Эти пару часов теперь даже не покажутся, так что… «Будем почти одни», — думает он и не договаривает почему-то. Потому что звучит слишком… лично? Неловко? Так, словно у них свидание? Ангел, обернувшись, озирается, словно ищет по сторонам причины уйти или предлоги остаться. — Ну… ладно, — соглашается, как кажется Аки, немного смущаясь. Либо это он приписывает желаемые эмоции его скудной мимике. Они не в первый раз едят вместе, но почему-то, когда Ангел садится за низкий столик в его квартире, расстилает маховые перья по полу, это ощущается иначе, чем когда они сидят на каком-нибудь фудкорте. Ангел обжигается лапшой и смотрит на рамэн с неподдельным возмущением, таким ярким, что Аки становится смешно. И тут же получает столь же возмущённый взгляд, когда Ангел это замечает. — Обычно я жду, когда она остынет, — поясняет он. Поддавшись странному порыву, Аки перегибается через стол и дует на лапшу, которую Ангел уже успел выудить из супа. Поднимает глаза и встречается с ним взглядом, они так и зависают на пару мгновений: Ангел с приоткрытым ртом и не донесёнными до рта палочками и Аки, перегнувшийся через стол, оказавшиеся вдруг так близко, что могут чувствовать чужое дыхание кожей. Ангел, моргнув пару раз, всё же кладёт палочки в рот, втягивает лапшу так быстро, что одна из макаронин ударяет Аки по носу.

***

От угроз Ангела Аки защищает своих демонят лишь раз, когда те слишком шумят во время просмотра сериала. Они излишне эмоционально реагируют на каждый сюжетный поворот, кричат героям: «Не ходи туда!» или просто воют, когда что-то слишком удивляет или восхищает их. Аки не особенно злится, потому что в их реакциях есть даже что-то милое. Но всё же пытается их успокоить, потому что он из-за них ничего не слышит, а ещё стоит думать об окружающих. Особенно, когда твои окружающие — недовольный демон-Ангел, с недовольно-сонным лицом распахивающий балконную дверь. Стоит отдать его дрессуре должное: Дэндзи и Пауэр затыкаются мгновенно. Аки всерьёз начинает думать над несогласованной перепланировкой и объединением их квартир. — Они не умеют смотреть тихо, — объясняет Аки раньше, чем Ангел начнёт сыпать угрозами. Вообще, демонов нечасто увлекает человеческое искусство, так что пусть наслаждаются. Аки не слишком рассчитывает на расширение их эмоционального диапазона, но мало ли. — Я пытаюсь заставить их быть тише, но хватает ровно до следующего плоттвиста. — пока Аки говорит, Ангел украдкой бросает взгляды на экран. — Хочешь с нами? Ангел снова неловко передёргивает крыльями, чуть расправляет и тут же поджимает к себе ещё плотнее. Бросает ещё один взгляд на экран. Теребит рукав. Издаёт некое неуверенное мычание. — Я расскажу, что ты пропустил, — предлагает Аки. — Нет! — тут же кричит Пауэр, хватает пульт, ставя на паузу. — Я расскажу! Потому что ваши дурацкие мозги не способны вместить все события! Она, совершенно забыв о том, что боится Ангела, хватает его за плечи и едва не роняет на пол, заставляя сесть. Ангел успевает бросить на Аки испуганно-паникующий взгляд. Аки лишь разводит руками. Пауэр, совершенно не замечая их переглядываний, начинает рассказ. Дэндзи хватает на несколько секунд, прежде чем он начинает влезать с ремарками, в и без того путанный рассказ Пауэр, ведь она имеет весьма смутное представление о хронологии. — Они были сёстрами, но одной нравится бокс, а другой взрывать, но одна попала в тюрьму, а другую усыновил злой злодей, потому что его друг до этого чуть не убил, а этот друг сначала их удочерил. — Её усыновил злодей, потому что она всех взорвала, — поправляет Дэндзи. — Но типа не специально сначала, а потом специально. — А ещё в лаборатории делают магию, понимаешь? — спрашивает Пауэр, сверкая глазами. Ангел переводит безнадёжный взгляд на Аки. Тот говорит одними губами: «Просто кивни». Ангел кивает. Дэндзи и Пауэр радостно дают друг другу пять. Аки же подвигается к Ангелу, наклоняется к уху. Ангел вздрагивает, скашивает нервный взгляд, но не отстраняется. Пока Дэндзи и Пауэр радостно подпевают опенингу, Аки приводит их сумбурный рассказ в порядок, расставляя события по хронологии. Ангел снова кивает, глядя на экран. Аки же смотрит в его глаза с синеватыми бликами. Они сидят на подушках рядом, синхронно шикают на Пауэр и Дэндзи, когда те начинают шуметь, их руки лежат в паре сантиметров друг от друга, и это максимальная близость, какую они могут позволить. На самом деле Аки думает, что Ангел уснёт через пару серий, но в итоге все засиживаются до поздней ночи и конца сезона. — Обычно не смотришь такое? — спрашивает Аки, потому что за время просмотра он увидел на лице Ангел столько эмоций, сколько не видел за всё время работы. — Обычно вообще ничего не смотрю. — Ангел снова будто слегка смущается. — Не нравится? — Я… — Ангел мнёт рукав. — Просто не знал, что это интересно. Аки улыбается уголком губ. — Тут два сезона, приходи, ещё посмотрим.

***

Есть и другие плюсы в том, чтобы жить рядом с Ангелом. Он утихомиривает безумных детей Аки, а вот против его курения ничего не имеет. Ни разу не жаловался, не грозил подержать его за руку пару минут. Поэтому Аки продолжает курить на балконе, пока Ангел сидит на соседнем, умостившись на ограждении, точно птичка на жёрдочке. Ноги перекинуты наружу, больше двадцати этажей под босыми ступнями. Аки иррационально страшно, что он сейчас оттолкнётся и соскользнёт вниз. И не раскроет крыльев. Поэтому Аки сидит на балконе, курит и смотрит на Ангела. Будто сможет помочь, если тот вдруг решится. Удержит его, как тогда во время битвы с Тайфуном. Ангел смотрит на небо, милостиво делая вид, что не замечает Аки, и во взгляде его бесконечная тоска птицы, запертой в клетке. Аки, сначала просто злившийся на его пренебрежение к жизни, начинает всё больше задаваться вопросом о том, какая же сильная боль разъедает изнутри его сердце, что он, демон, один из тех, кто за жизнь цепляется до последнего, так сильно хочет умереть? Напрямую спросить не решается. Поэтому молча делает очередную затяжку. Продолжает смотреть на Ангела, который продолжает смотреть на небо, нежно-нежно розовое и такое высокое.

***

Кто-то считает, что худшее в их работе — сражение с демонами. С точки зрения логики они правы. Именно тогда твои шансы отъехать начинают стремительно лететь к ста процентам. Но Аки уже не единожды сказали, что он только выглядит нормальным, а в голове у него… лучше никому не знать, что у него в голове. Ему кажется, что худшее — это видеть последствия того, что ты не успел или не справился. Разрушенные здания, тела людей под ними. Ни спасателей, ни врачей, ни полицию, ни пожарных не пускают на места сражений, пока демон не будет устранён. Аки знает статистику: многие люди, которых можно было спасти, умирают, потому что не дожидаются помощи. Охотников в этом не обвиняют, все всё понимают. Но у Аки в голове тикает таймер (в смысле кроме того, который отсчитывает время до конца его собственной жизни). «Ты слишком много думаешь о других», — говорила ему Химено. «Слишком паришься», — говорил ему Дэндзи. «Ну да, людишки помирают», — говорила ему Пауэр. «Не принимай так близко к сердцу», — говорила ему Макима. «Люди должны умирать в муках», — говорил ему Ангел. И почему-то оставался с ним каждый раз. Когда заканчивается битва, охотники имеют право покинуть место сражения. Аки обычно даёт Дэндзи и Пауэр отмашку, спускает с поводка. После драк они уставшие, не такие бешеные, так что вполне могут добежать домой без присмотра. В этот раз так же. Они уносятся. Ангел остаётся. Одно крыло изломано повисло, волочится по земле, собирая кровь и грязь на белые перья. Ангел идёт, между разрушенных домов, прихрамывая, и Аки хочет спросить его, зачем же он остался. Но осекается, услышав хлюпающие хрипы почти под ногами. Пока Аки разгребает завалы, Ангел стоит в стороне, но подходит, стоит из-под них показаться фигуре человека и… не нужно быть медиком, чтобы понять — он не жилец. Мужчина бьётся в агонии, пытаясь размахивать единственной уцелевшей рукой. Аки думает закончить всё одним ударом. Ангел перехватывает чужую окровавленную ладонь в своей так осторожно, словно раненую птицу. Другой же накрывает глаза. Склоняется над умирающим надгробной скорбящей статуей, застывая на бесконечно долгие минуты. Аки тогда впервые думает, как странно быть таким трогательно красивым, когда убиваешь. А ещё: последнее, что он хотел бы увидеть в своей короткой, как горение свечи, жизни — склонённая над ним ангельская фигура. — Не выпьешь крови? — спрашивает Аки после. — Позже, — отвечает Ангел, продолжая упрямо хромать вперёд. От одного умирающего к другому. От протянутой ладони до последнего вздоха. Он помогает Аки разбирать завалы, натянув перчатки, чтобы случайно не коснуться того, кого ещё можно спасти. Всё-таки пьёт кровь, которую одна спасённая девушка сцеживает для него в бутылку, но только тогда, когда их начинают прогонять врачи и спасатели, видя их измождённый вид и заверяя, что почти все завалы разобраны, а они и так много сделали. — Купить тебе мороженое? — спрашивает Аки, пока они идут от места разрушения. — Не надо жалеть меня, человек, мне не грустно, — отвечает он, старательно не смотря на Аки. После выпитой крови выглядит уже получше. В этом плане Аки завидует демонам, у него самого болят рёбра, потому что он пропустил ощутимый удар в грудь. А под ними ноет ещё сильнее. — А мне грустно, — зачем-то говорит Аки. На самом деле плакать хочется. Каждый раз почти. — Значит, никакого мороженого? Душевные метания Ангела настолько сильные, что Аки едва ли не чувствует, как они сгущаются в воздухе. — По пути домой вкусное продают, — всё же решается он. Аки невыносимо хочется потрепать его по волосам. — И я остался, просто потому что хотел собрать время жизни для оружия. Если бы правда за этим, даже говорить бы не стал. — Ты пытаешься обмануть меня или себя? — усмехается Аки. — Я не вру, — в голосе Ангела какая-то детская обида. — Значит, обоих. Ангел собирается возражать, даже поднимает взгляд с очень решительным видом, но Аки вспоминает, в каком кармане у него единственная уцелевшая перчатка. И всё-таки треплет его по волосам. И смеётся, когда Ангел, подавившись воздухом от его наглости, отталкивает его крылом. Аки смотрит на него — то ли грустного демона под ангельским ликом, то ли печального ангела, наделённого демонической силой — и впервые понимает, что хочет снять с него тот груз, который не даёт летать.