He looks like an angel

— Тебе на самом деле не нравятся прикосновения? — спрашивает Аки однажды. Однажды, когда Токио заливает дождём так сильно, словно цую и не заканчивался, и вода, превращая дороги в горные реки, перетекает с одной улицы на другую, один день — в другой, а август — за свою середину. Всё течёт. У Ангела с мокрых волос и крыльев тоже. Аки зачем-то накидывает ему на голову только что купленное в магазине, под навесом которого они укрылись, полотенце. И ещё вопрос сверху. — Меня нельзя трогать, — отзывается Ангел, пока Аки, упорно доказывая обратное, растирает его волосы. — Если через ткань или ещё что-нибудь, то можно. Но я не об этом спрашивал. Ангел не задавался подобным вопросом, ведь это всё равно что задаваться вопросом нравится ли тебе плавать, если живёшь в пустыне. В голову подобного не приходило, как другим — трогать Ангела. А потом появился Аки, и метафорическую пустыню залило дождём, ещё более сильным, чем тот, что весьма не метафорически и противно промочил Ангелу кеды. Но к другим людям никогда особенно и не тянуло, так что: — Нет, не нравятся, — отвечает Ангел, не видя лица Аки, из-за наброшенного на голову, как на клетку с птицей полотенца. Руки Аки стаскивают его, начинают промокать крылья. — Тогда потерпишь, потому что иначе нас в такси не пустят, с тебя целая лужа натечёт, — говорит Аки своим каким-то особым строгим и одновременно заботливым тоном. Химено как-то сказала, что у него интонации старшего брата. — Только твои, — Ангел думает, что не хочет произносить эти слова, но одновременно не может их удержать, они срываются, как капли с навеса, — мне приятны. Вдруг, несмотря на промозглую полночь, становится очень жарко, всё лицо будто горит, и приходится склонить голову ещё ниже, завесится подсохшими волосами, чтобы Аки ничего не увидел. Его движения на пару мгновений сбиваются, но потом он продолжает проходиться полотенцем по крыльям. — Хорошо тогда, — в его ответе чувствуется некая недоговорённость, невысказанное «потому что». Такси не едет, потонув где-то в общем потоке, возможно, уже плавно дрейфуя по океану в сторону Йокогамы. Ночь так же плавно дрейфует к первому часу. Аки заканчивает промакивать перья и садится рядом с Ангелом на стойку для велосипедов, устраивая свою руку в нескольких сантиметрах от его руки. — Тебе бы тоже меня не трогать, вдруг коснёшься кожи случайно, — говорит Ангел, но не отодвигает руки. Не его же проблемы. — Я осторожно. «Неправда», — хочет сказать Ангел, потому что Аки касается его так, словно вообще не боится. Словно у него вагон времени, как у бессмертного даосского монаха. Ангелу не нравится. Потому что это слишком хорошо, чтобы привыкать. — Даже если осторожно. Я как ядовитая лягушка, хватит одного случайного прикосновения, чтобы умереть. — На Аки он старательно не смотрит, только на текущие по асфальту отблески вывесок и фонарей. — Ну, одного, пожалуй, не хватит, — усмехается Аки. — То мышь, то лягушка, ты всё-таки больше на птицу похож. На воробья мокрого. Ангел бросает на него недовольный взгляд. — Сам не лучше. Аки пихает его в плечо, Ангел толкает его в ответ, ни на секунду не забывая, как близко их руки. Как много бы он отдал, чтобы сейчас сжать пальцы Аки в своей ладони. И как много отдаст Аки, если это случится. Такси подъезжает, разгоняя колёсами воду, и Аки тянет за рукав, снова вытаскивая под дождь. Ангел закрывает его крылом, сводя на нет минимум треть его усилий.

***

— Там Аки умирает! Ангел вскакивает с кровати раньше, чем полностью осознаёт смысл слов и то, что проснулся. Чуть не влетает лбом в плечо Дэндзи, который тут же отскакивает с невнятным воем. Ангел смотрит на него огромными глазами, потому что его сознание, столь резко выдернутое из сна, ещё не нашло контакта с мозгом. — Ого, правда сработало, — тянет Пауэр, выглядывая из дверного проёма в спальню. — А я говорил! — Дэндзи трёт нос с самым самодовольным видом на свете. — Что с Аки? — спрашивает Ангел словами, потому что красноречивых взглядов эти идиоты не понимают. — Да ничего страшного. Ты просто не просыпался. Вот я и придумал, — отмахивается Дэндзи. — А Аки просто это, больной какой-то, хер знает, чё с ним делать, а вы типа парочка, вот и заботься о нём. Ангел смотрит на него долгим взглядом. — Ты тупой, — шипит на него Пауэр, и Ангел впервые готов с ней согласиться. — Мы ещё их не свели так, чтобы они были парочкой. — Да? — удивлённым шёпотом спрашивает Дэндзи, оборачиваясь. — Да, — отвечает Ангел. Дэндзи разворачивается к нему. — Ну, напарник тогда, — разводит руками Дэндзи, Ангел же, особо его не слушая, сразу идёт в соседнюю квартиру. Время ещё на этих идиотов тратить. У Аки оказывается кашель, озноб и жар, это Ангел узанёт путём бесконечного тревожного суечения вокруг и заваливания вопросами самого Аки, который лежит на футоне, укрывшись одеялом едва ли не с головой. Ангел ничего не понимает в человеческих болезнях, потому: «это смертельно?», «это больно?», «ты быстро поправишься?», «что мне делать?» — Перестать бегать кругами, — отвечает Аки, и Ангел замирает, чуть не снеся крылом телевизор. — Тебе от этого станет лучше? — Ангел сам удивляется тому, насколько неуверенно и тревожно звучит голос. — Как минимум мебель не пострадает. — Аки прерывается на надрывный кашель. — Ты даже во время боёв с демонами не такой активный. Ангел садится немного пристыженный, подбирает крылья поближе. Дэндзи и Пауэр он уже выгнал в магазин и аптеку. — Думаешь, они вернутся или мне лучше самому?.. — Ангел оглядывается на дверь. — После того, что ты им сказал, вернутся. — А что я им сказал? — Он был слишком занят тревогой о том, что Аки умирает, поэтому не запомнил, что там накричал Дэндзи и Пауэр. — Ну, — Аки усмехается, — ты сказал, что если они не вернутся через пятнадцать минут с нормальными лекарствами, ты найдёшь их и преобразуешь их жизни в ёршики для унитазов быстрее, чем Дэндзи успеет подумать о сексе, а Пауэр о вкусной еде. Ангел хмыкает. Ну. Он был в стрессе. Это, как ни странно, срабатывает, уже через десять минут Дэндзи и Пауэр с очень побитым видом и целым пакетом лекарств приползают обратно. Аки предупреждает, что, если Ангел скормит ему это всё, он умрёт от передозировки. Ангел раскрывает разноцветные коробочки с непонятными названиями, пытается вчитаться в мелкий шрифт инструкций, не понимая примерно ничего, будто разом забыл японский. Дэндзи тоже лезет в инструкции, пытается путанно пересказать то, что узнал от фармацевта в аптеке. Пауэр с ним спорит, путает ещё больше, перекладывает рецепты в другие коробки, лезет к Аки. Оба они поднимают ужасный шум, от которого Аки болезненно морщится. Ангелу всё это надоедает. Он сгружает все распотрошённые коробочки на футон Аки, собственные руки запускает под него. И поднимает Аки вместе с футоном. Ловя три шокированных взгляда, Ангел думает, как бы не поймать головой и ногами Аки дверной косяк, пока выносит его из одной квартиры и заносит в соседнюю. По дороге натыкается ещё на один шокированный взгляд соседки. Зато больше ничем и ни на что, потому прекрасные длинные ноги Аки и его не менее прекрасная светлая голова в безопасности. Весь Аки целиком тоже, а ещё в относительной тишине, в которой Ангел укладывает его на собственную кровать вместе с футоном. Сам забирается рядом с ногами. Сгружает таблетки обратно себе на колени. Недовольно сдувает упавшую на лицо прядь. Снова вчитывается в дурацкие надписи, наконец находя нужный раздел с показаниями к применению. Аки за его спиной тихо смеётся. — Что? — оборачивается Ангел. — Ты забавный, когда такой сердитый. Ангел мгновенно снова утыкается в дурацкие человеческие бумажки. Потому что Аки, улыбающийся лёжа на его кровати Ангелу не нравится. Всё ещё слишком хорошо, чтобы привыкать. Он снова недовольно сдувает прядь. Аки, натянув на руку край одеяла, осторожно заправляет её Ангелу за ухо.