He looks like an angel

У Аки есть весёлое мысленное упражнение — прикидывать, что он ещё успеет до конца своей маленькой жизни. Он надеется, что первым в списке идёт победить огнестрела. Вторым? Дожить до зимы. Съездить на Хоккайдо, повидать могилы родителей. И, уже более радостно, отпраздновать Рождество и Новый год. С Ангелом. Втолковать ему концепт предрождественской суеты. Ну или просто обмотать его гирляндой и положить под ёлку для создания атмосферы. Мысли останавливаются на образе Ангела, обвязанного рождественской лентой. Если представить, что ничего, кроме этой ленты нет, выйдет что-то среднее между эротическими фантазиями и суицидальными наклонностями. Поэтому Аки решает ограничиться гирляндами, забавным свитером и, пожалуй, ободком с нимбом. Уже мысленно добавляет это в корзину, пусть пригодится только через четыре месяца. Одновременно с этим в голову лезут и вещи, дожить до которых не суждено. Вроде финалов сериалов, аниме, книжных серий. С другой стороны, возможно, ни единому смертному не суждено дожить до финала «Игры престолов», так что Аки не уникален. Но это далеко не первый пункт в списке вещей, которые он уже никогда не. — Так почему ты не признаешься ему? — спрашивает Дэндзи и пинает камушек, с удовольствием наблюдая, как он, высоко подлетев, ударяется в крышу какой-то машины. — Кому? — Аки, вырванный из своих мыслей, непонимающе моргает. — А тебе много кому и в чём признаваться? — неожиданно поддевает Дэндзи. Аки разводит руками и не продолжает диалог. — Ангелу, конечно! — не выдерживает Дэндзи и секунды. — В том, что ты запал на него! — Ты нам всю операцию валишь! — рассерженной кошкой шипит Пауэр. — Да тут в чём-то другом дело. — Дэндзи качает головой с подозрительно умным видом. — Затык какой-то. Они бы уже давно свелись. — Но они не должны были знать! — Мы знаем, — вздыхает Аки. — Откуда?! — Пауэр и Дэндзи одинаково таращатся на него. «От вас самих, обсуждающих свои великие планы прямо при нас», — устало думает Аки. — Мы умные, — отвечает он. — Ну так хули, сойдитесь тогда, умные они, — припечатывает Дэндзи, понятия не имеющий о том, что, чем развитее интеллект, тем больше в нём метаний, страхов, сомнений. Аки вот сомневается. Первый пункт в его списке «Я никогда не» — прожить целую жизнь рядом с Ангелом. Потому что, пусть он правда мало что понимает в любви, но всё-таки чувствует, что он в него очень-очень сильно. Но что чувствует сам Ангел? Одни небеса знают. Аки не хочется испугать его признанием. Сломать их только установившуюся дружбу этим и доживать остаток жизни без ангельского присутствия. «Трус ты, Хаякава Аки», — сказала ему Химено, щёлкнув по лбу. Но скорее грустно, чем осуждающе. И да, наверно, он трус. Он бы додумал эту мысль до конца. Возможно, за время патруля провёл бы полный психоанализ, докопался до глубинного страха, что любое хорошее и стабильное может разрушиться за мгновение. Возможно, ответил бы что-то Дэндзи. Всё это уходит в разряд несбывшегося. Потому что приближение демона он ощущает всем телом сразу, пробегающим по спине холодом, бешено заколотившимся сердцем. Неестественно сильной волной страха, которая заставляет людей вокруг с криками разбежаться. А троих охотников обернуться. У первого демона неестественно длинная фигура, нескладное тело и нечто неясное, ребяще-белое вместо лица. Вторая же — девушка, выглядывающая из-за его спины, почти человек разве что вместо волос — синий огонь. Она улыбается, она машет рукой, уже на этом моменте Аки понимает, что надо бежать до того, как она вскинет руку и весело скажет: — Бум!

***

Ангел врывается внутрь нового поднимающегося клуба дыма, пепла и пыли. Закрывает нос, щурит глаза, стараясь хоть что-то разглядеть. Находит ногами асфальт и бежит. В условиях плохой видимости во время боя всё, что ты можешь делать — не оставаться на месте. Боком тебе это выйдет или нет — зависит от удачи. Кричать и звать Аки — точно не вариант, хотя очень хочется. На его счастье сегодня ветрено, и пылевое облако быстро сносит, хотя глаза слезятся так, будто минимум половина грязи в них всё же попала. Через эту пелену Ангел всё же видит его. Аки делает быстрый взмах катаной, едва не отсекая демонице голову. Та оказывается на мгновение быстрее. Но Аки почти не отстаёт от неё, делая выпад за выпадом, тесня её в сторону от жилых домов. Лезвие рассекает воздух со свистом, пока наконец не достигает плоти демона. И застревает. Ангел знает, что Аки видит будущее. Но ему нужны промежутки, в которые он живёт настоящим, а ещё у предвидения его небольшая «дальность», поэтому даже увиденное не всегда уже возможно предотвратить. Например, даже увидев, нельзя за мгновение увернуться от волны огня, прокатившейся широким веером сразу на несколько метров. Очень-очень горячего огня. Он чувствует это через крылья. Хорошо, что сами по себе они не чувствительные. Хорошо, что он бросился к Аки, только почувствовав усилившийся запах газа в воздухе. — Спасибо. — Ангелу кажется, что, несмотря на окружающий жар, он чувствует тепло выдоха Аки виском и его тела собственным. — Мог бы хоть попытаться отбежать, — ворчит он. — Прости, — интонация у Аки и правда виноватая. — Видел, что ты прикроешь и решил катану вытащить. Ангелу нравится мысль, что он вписан в будущее Аки. Жаль, что не на сотню лет вперёд. Ему нравится, что Аки знает: Ангел кинется к нему, не надеясь, что он предвидит атаку и увернётся. — Больно? — спрашивает он, и Ангел быстро мотает головой, хотя на самом деле уже да. — Через четыре, три, две, одну… На «ноль» Аки выскакивает из-за его крыльев в то же мгновение, когда стихает огонь. Ангел же, развернувшись, бьёт в сторону, где была демоница, копьём. С задержкой на мгновение. Демоница уворачивается от катаны Аки, отходя в сторону. И подходя под удар копья, тут же пробивающего ей грудь насквозь. Предвидение будущего действительно едва ли не божественная сила. И всё же есть нюансы. Ангел ощущает это вместе с усилившимся запахом газа, повалившим от тела. Без всякого предвидения он ощущает ту искру, что зарождается где-то внутри уже мёртвого тела демоницы, и бросается к Аки, чтобы снова укрыть его от взрыва. Который открывает их от земли в следующую секунду и ударяет об неё же ещё несколько спустя, погружая в пустой белый шум. Ангелу кажется, что проходит не меньше столетия, прежде чем его кто-то поднимает. Странно, дёргано. Ангел пробует шевельнуться самостоятельно, но у него ничего не выходит. Позвоночник сломан? Но руки и ноги он вроде как чувствует, а сильной боли нет. И всё же что-то будто сковывает его. Гудящая голова настаивает на том, чтобы забить на всё и выйти из сознания, как из заглохшей машины. Ангел бы, возможно, поддался порыву, но одно ощущение, которого точно не должно быть, вбрасывает его в реальность, как в откытое небо из открытого люка самолёта. И стремительно несёт к земле. Он ощущает касание кожи к коже и в ужасе распахивает глаза. Рука дотрагивается до лица Аки почти нежно: ладонь накрывает щёку, пальцы едва касаются чёрных волос у виска. Происходит то, чего Ангел так бесконечно хотел и ещё сильнее — боялся. Дёрнувшись всем телом, он пытается отстраниться и понимает, что всё тело обвивает чем-то чёрным, вязким, совершенно не дающим двинуться. Лицо второго демона — так всё это время их было двое — возникает на краю зрения, скалится острой прорезью беззубого рта на белом пустом лице. Кажется, Ангел даже что-то слышал о демоне страха. О том, кто способен воплотить в жизнь твой кошмар. Но сейчас в голове не остаётся ничего, кроме бесконечного ужаса от ощущения того, как сквозь кожу к нему перетекают секунды, минуты, часы, дни, недели жизни Аки. Сам он распахивает глаза, синие-синие, мгновенно осозновая, что происходит. Тоже пытается дёрнуться, понимает, что всё тело сковано чёрной субстанцией, прочной, как бетон. Одна рука, та в которой зажата катана, всё же на свободе. И у Ангела проявляется проблеск надежды. Который разбивается вместе со звонким ударом о чёрную плоть демона, прижимающего руку Ангела к лицу Аки. Он пробует ещё раз, но лезвие лишь высекает искры. Аки переводит на Ангела взгляд. Странно спокойный для человека, который понял, что вот-вот умрёт. Для человека, который не осуществит цель, ради которой пожертвовал всем. Не отомстит за семью. Не доживёт даже то, что ему оставалось. Не вернётся домой. — Отруби мне руку! — кричит на него Ангел, срывающимся голосом. — А если не прирастёт?! — спрашивает он. Да плевать, боги, как же плевать, проносится в голове у Ангела, пускай не прирастает, он об этом даже не подумал, он готов отдать руку, хоть обе, ноги, крылья, всё, что угодно, Аки, всё, что угодно, слышишь, всего себя целиком. — Плевать! Руби! — Ангел кричит на него до сорванных связок. Аки колеблется. Как чаши весов: на одной рука Ангела, на другой его день, неделя, месяц… Ангел ненавидит его за эту грёбаную суицидальную доброту, за которую бесконечно любит, про которую напишет на его могиле. На их общей могиле напишет кто-то другой, потому что Ангел его не переживёт. Аки что-то там для себя решает, Ангел видит это по глазам. И без всякого предвидения понимает — не то. Перерешай. Срочно. Аки трётся щекой о его ладонь. Ангел думает, почему не может умереть сейчас? В самый страшно счастливый момент своей жизни. Но вместе с этой в голову приходит и другая мысль, рискованная, но какая разница, каким способом он убьёт Аки в случае неудачи? Вывернув голову под таким ужасным углом, что позвонки хрустят, Ангел призывает копьё прямо в зубы. И едва не ломает их, от боли впившись в рукоять, когда лезвие отсекает ладонь от запястья. К счастью, пройдя по косой и лишь слегка надрезав Аки ухо. Демон страха смотрит на Ангела удивлённо своим пустым безглазым лицом. И пока он не успел сообразить, Ангел отзывает копьё, тут же призвав его снова. Лицо демона трескается, обнажая нечто мерзко-чёрное. Хватка его чуть ослабевает, и в то же мгновение катана со свистом отсекает голову напрочь. Ангел выпутывается из чёрной жижи. Ангел делает шаг назад. Ангел отступает от Аки спиной. Ангел разворачивается и бросается бежать, спотыкаясь об обломки домов, не разбирая дороги. Ангел хочет оказаться как можно дальше. Ангел хочет умереть. Прямо сейчас. — Где вы были?! — кричит он сорванным голосом на Дэндзи и Пауэр. Те, все израненные и покрытые кровью с головы до ног, показывают на целый рой каких-то демонических тварей, тела которых теперь устилает дорогу, сколько хватает глаз. — А ты куда? — кричит ему Дендзи, когда он снова бросается бежать. — Стой! — Стой! — кричит держащаяся за рану в боку Химено, когда Ангел проносится мимо неё. Сердце колотится в ушах так громко, что он едва слышит. Ангел хочет, чтобы оно затихло. Чтобы он больше не мог причинить вреда тем, кого любит. Чтобы его самого уже убил кто-нибудь. Хотя бы кровотечение из отрезанной ладони. — Ангел, подожди! — голос Аки заставляет его сбиться с шага, споткнуться о камень и упасть. Он пытается подняться, по привычке опирается на раненную руку, вскрикивает от боли, падает снова. — Да успокойся же ты. Успокоиться?! Как он себе это представляет?! После такого он может разве что упокоиться, но почему-то никто не спешит помочь ему с этим. Сам Аки в том числе. Его руки осторожно поднимают за плечи, усаживают, приставляют отрубленную ладонь, завернутую в снятый пиджак. — Не прирастает, — со страхом выдыхает Аки, глядя на кровоточащую полосу между предплечьем и кистью. Ангел молча смотрит на него несколько секунд. Внутри, как у той демоницы, всё будто заполняется газом. А потом щёлкает зажигалка. — Да какая разница?! — хриплым голосом больно кричать, но Ангел хочет, чтобы ему было больно. Он хочет, чтобы ему связки через горло выдрали и оставили так. — Просто дай мне умереть! Вонзи мне катану в сердце! Отруби голову! Просто убей меня! Дёрнувшись, Ангел пытается отстраниться. Аки тянет его на себя, но не для того, чтобы вогнать клинок в грудь. Обнимает вдруг мягко-мягко. И это разом выбивает все силы. Ангел, трепыхнувшись пойманной птицей, обвисает в его руках. — Дай мне умереть, пожалуйста, — просит Ангел едва ли не шёпотом, потому что голос пропадает совсем. Рука Аки медленно гладит его по спине. Ангел знает, что даже лекарства при превышении дозы, убивают. Если бы так работало с любовью, он бы умер сейчас. Он любит Аки так сильно, что это физически больно. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — отвечает он, голосом глубоким и спокойным, как океан в полный штиль. — Хочу, чтобы ты остался со мной до конца. Донорскую кровь привезли. Выпей и залечи руку, пожалуйста. Ангел чувствует, что задыхается от слёз и от любви, но всё никак не задохнётся. Глупо было считать, что ему подойдёт эта грёбаная городская жизнь. Что он не уничтожит всё и всех. Лучше бы его жизнь оставалась пустой, серой и пресной, вдали от других. Безопасной для них. Лучше бы его тогда убил Тайфун. Лучше бы он вообще никогда не появлялся на свет. — Четыре месяца, Аки, — выдавливает он сквозь слёзы, — тебе осталось всего… Аки отстраняется. Ангел надеется, что сейчас он осознает, сколько потерял, возненавидит его, всё же убьёт. Ну пожалуйста. Ну разве это так сложно?! Но Аки снова смотрит на него этим странным взглядом. Тёмно-тёмно-синим, как океанские глубины, на которых спят затонувшие корабли, хранящие древние клады, где разносятся колыбельные китов, где солнце никогда не потревожит покой. Спокойным, как космические глубины, где звёзды проживают миллиарды лет своих жизней прежде, чем сгореть в собственном свете. Смотрит так, будто у него не четыре жалких месяца, а четыре световых года. Или четыре тысячи. Словно он живёт уже четырёхтысячное своё воплощение и вот только вспомнил все предыдущие и увидел все последующие. — Я знаю, — говорит он, стирая Ангелу слёзы рукавом своей рубашки. — До Рождества хватит. Так что не умирай пока, Рождество без Ангела как-то совсем грустно. Ангел в шаге от того, чтобы начать истерически смеяться, и всё ещё бесконечно далеко от смерти из-за кровопотери. — Я тебя почти убил. — Ты не хотел. — Я себя ненавижу. — Слёзы снова текут по щекам, Аки стирает их так бережно, словно может этим причинить Ангелу боль. — А я тебя люблю.