He looks like an angel

Ангел ничего не понимает в любви. Ту, которую он любил когда-то, не получается вспомнить. Перед внутренним взором мелькают лишь неясные обрывки, случайные кадры снятого с проката фильма. Любил, убил, забыл. Может, это происходит с ним не первый раз, кто знает? Может, Аки следующий в этой очереди. Может, он что-то среднее между херувимом и ангелом смерти. Убивает тех, кого любит. И всё равно ничего не понимает в любви. Это он пытается Аки втолковать, пока он курит на их балконе. Сизый дым втекает в сизые сумерки. Один день в другой, пересекая границу полуночи. Аки приближается к смерти ещё на сутки. И к Ангелу на три шага. Прижимается спиной к его спине и крыльям, ставит локти на балконное ограждение побокам от его локтей. Если бы мог, устроил бы подбородок на его макушке. — Ты понимаешь, что я убил их всех и даже не знаю почему? Я опасен. Для тебя. Для всех, кто окажется со мной рядом. Я угроза. Понимаешь, Аки? — Ага, — выдыхает Аки вместе с дымом, — как и все демоны. Только всё дело как раз в том, что ты не знаешь. Массовое убийство не слишком-то на тебя похоже. — Почему это? — Ангел прижимается к нему плотнее, чтобы чувствовать тепло сквозь одежду. — Знаешь, когда людей пытаешься убить, они убегают. Это же за всеми гоняться надо было, ты бы сдался на первом. — Может, раньше я был другим? — И после этого так устал, что больше никогда не был энергичным? — Это не шутка. — Ангел хмурится, даже несмотря на то, что Аки не видит. Раньше он выдавал эмоции мимикой исключительно ради него, теперь привык. — Прости, если задел. Понимаю, что для тебя это серьёзная тема, но мне кажется, причина не в тебе, в чём-то другом. Или ком-то другом. И ты зря думаешь, что я не смогу с тобой справиться, если ты сойдёшь с ума. — Ты мне руку не смог отрубить. — Ангел смотрит на собственную кисть, которая, к несчастью, приросла. Ему хотелось, чтобы нет. Хотелось остаться калекой, чтобы хоть как-то уравновесить потерю Аки. Но остался лишь тонкий розовый шрам на запястье, который Ангел постоянно расцарапывает, чтобы потом получить от Аки осуждающий взгляд и очередную перевязку. — Влияние демона страха. Тогда я слишком боялся оставить тебя калекой. Сейчас понимаю, что вероятность была мала. Если ты станешь представлять угрозу, натравлю на тебя Дэндзи. — Потому что он сильнее тебя? — Потому что его не жалко. Сдержать смешок не получается. Аки врёт, конечно. Дэндзи ему жалко, потому что своих идиотов он любит. Не так, как Ангела, конечно. У Аки много разных оттенков любви, у Ангела, если продолжать аналогию, дальтонизм. Или вовсе ахроматическое зрение. Но он различает серое облако дыма на фоне серых облаков осенней ночи. — Дай попробовать, — просит он, когда Аки делает очередную затяжку. Он тоже хочет этим травиться. Аки хмыкает, как кажется, насмешливо. И отстранившись ненадолго, разворачивает Ангела к себе лицом. — Приоткрой рот. Ангел думает, что вполне в состоянии сам взять сигарету в пальцы, но слушается. Аки наклоняется к нему так быстро, что он не успевает среагировать. Жар чужого дыхания обжигает губы и язык, а губы и язык Аки оказываются так мучительно близко, что несколько восхитительно мучительных и растянутых до бесконечности секунд Ангел не может думать ни о чём кроме. Он действительно сходит с ума, зафиксировавшись лишь на желании, сократить это ничтожное расстояние до нуля, поцеловать, коснуться языком языка, почему-то кажется, что это будет приятно. Но Аки даже не нужно никого на него натравливать, чтобы остановить помешательство. Когда горячий дым вместе с дыханием попадает в горло, Ангел отдёргивается так резко, что едва с балкона не падает. Отвернувшись, перегибается через ограждение и надрывно кашляет. — Дрянь какая, — хрипит он, стирая выступившие на глазах слёзы. — На вкус ещё хуже, чем на запах. Что смешного?! — Ты. Аки смеётся, не испытывая и капли сострадания. Ангел смотрит на него обиженно, хотя внутри легко-легко. — Хочешь, брошу, если тебе так не нравится? — предлагает он, с фальшивым сочувствием гладя Ангела по спине. — Потерплю, — отзывается Ангел, обессиленно повисая на ограждении. Те оставшиеся Аки три с половиной месяца он потерпит.

***

— Жизнь слишком тяжела для меня, — вздыхает Ангел с явной обречённостью. Аки рядом издаёт ещё более тяжёлый, чем жизнь, стон. Возможно, выражает согласие. Возможно, что-то ещё. Ангел затрудняется интерпретировать. Только прижимается щекой к груди Аки, чувствуя его тепло сквозь одежду всем телом сразу. Прикрывает глаза. Чужие ладони на бёдрах чуть сжимаются. Ангел закусывает губу изнутри. Вообще, всё начинается неделю назад. Когда Аки сидит за столиком кофейни в обеденный перерыв, задумчиво кусает трубочку в бокале с глясе и смотрит то на соседний столик, то за панорамное окно, по которому стекают капли осеннего ливня. Вообще, это глясе Аки и трубочка тоже его, а всё это вместе — план Дэндзи и Пауэр, который они упорно продолжают разрабатывать. Возможно, даже дождь, начавшийся точно в момент, когда маршруты обхода их команд — сегодня Ангел с Пауэр, а Аки с Дэндзи — пересеклись, тоже они подстроили. Потом совершенно неподозрительно затолкали их в кофейню, ещё более неподозительно вызвались всё всем принести. Но чемпионат по неподозрительности выиграло, конечно, их: «А там вообще весь другой кофе кончился, и остальные напитки тоже, и стаканы, и трубочки, вообще всё кончилось, можете даже не ходить, не проверять». Ангелу это даже отчасти нравится, такая очевидность их мыслей. Вот что в голове у Аки он совсем не понимает, там неизведанные земли, край карты, там водятся драконы. Как можно, умирая, влюбиться в того, кто отнял у тебя время? Ангел всё никак не возьмёт в толк. Зато берёт трубочку в рот, на ней до сих пор тепло губ Аки, и это нравится ему даже больше, чем вкус глясе. Аки не любит сладкое, Ангел — кофе. Но сделал пару глотков из солидарности с Ангелом и из уважения к плану своих младшеньких. А потом всё-таки пошёл за американо, потому что хочется взбодриться и горячего в слишком промозглый для сентября день. Ангел кутается в его пиджак, ощущая — или думая, что ощущает — тепло Аки и горьковатый запах сигарет. Думает, что губы у Аки на вкус такие же, с неприятной горечью, но он бы потерпел. И пытается различить её за горечью кофейной. — Они что-то ещё придумали? — спрашивает Аки, возвращаясь за столик. — Ага, — тянет Ангел, выпуская трубочку изо рта. — Планировали тебе что-нибудь сломать, чтобы я за тобой ухаживал. Но я сказал, что сам им всё сломаю и ещё Макиме-сан сдам. Теперь шепчутся тише, но там что-то про переезд. — Надеюсь, они от меня съедут, — вздыхает Аки и тоже прислушивается. — Подозреваю, что всё наоборот. — Мы скажем им, что уже вместе? — Нет. — Ангел двигает трубочку пальцем из одного края бокала в другой. — Мне интересно, когда до них дойдёт. Ангел не успевает подхватить трубочку ртом, Аки наклоняется, ловя её губами. «Непрямой поцелуй», — вспоминает Ангел, как это называется, когда трубочка снова оказывается у него. «Потому что прямой тебе не светит», — думает Ангел сейчас, лёжа у Аки на груди, выводя пальцем круг по белой ткани рубашки и говоря: — Эта жизнь слишком тяжела для меня. — Это не жизнь, — выдыхает Аки вместе с тяжёлым стоном, — это шкаф. Который Пауэр радостно и совершенно случайно — да, верим — на них уронила, предварительно заманив их в архив под странным предлогом. — Ты, может быть, встанешь? — интересуется Аки. Ангелу нравится чувствовать вибрацию его голоса кожей. — Люблю лежать, — тянет он. — Я устал за сегодня, это были длинный день и длинная неделя. — Сейчас только девять утра понедельника. — Вот именно. Он и так приложил слишком много усилий, чтобы проснуться. Почему ему каждый раз не дают за это премию? Он что, так много просит? — Если хочешь полежать на мне, не надо выдумывать ради этого предлог. Ангел снова вздыхает, долго и тяжело, почти так же как будет тянуться этот день. Иногда ему не нравится, что Аки может угадывать его мысли. Потому что творящееся в голове у него самого, Ангел до сих пор не понимает. — Мне тоже нравится, когда ты так близко, — продолжает Аки. — Можем вернуться к этому дома. Мысли плавно перетекают к моменту, когда входная дверь закрывается, и Аки, подхватив его под бёдра, прижимает к стене. Или Ангел вжимает его в кровать, ведя руками по ткани рубашки. Раньше ему в голову не приходило, что прижиматься к кому-то так приятно. — Только, пожалуйста, — продолжает Аки, — сними с меня шкаф.

***

Уговорить Ангела спать в одной кровати нормально не удаётся ни через неделю, ни через две, ни через месяц после того, как они съезжаются. «Нормально» это в смысле не под разными одеялами, когда в своё Ангел заворачивается как будущая бабочка в кокон, предварительно надев перчатки, носки и маску для сна. Хотя бы от медицинской Аки его отговорил. Он в целом право спать рядом, можно сказать, добыл в бою. В бою со страхами Ангела, с сотней «а вдруг я случайно дотронусь до тебя во сне?», отбиваться приходилось с помощью «мне нравится чувствовать твоё присутствие рядом» и «ну не идти же мне спать в другую комнату и тебе не идти, какой вообще тогда смысл?» Ангел всё равно тревожный, осторожный, прячущий себя в белом саване одеяла. Наверное, со временем он бы привык, только вот у них нет этого времени. Проклятие подбирается к нему близко близко-близко, шипит короткое слово на ухо, и «смерть» в нём слышится больше, чем «четыре». Аки затягивается сигаретой на их общем балконе, чувствуя, как Ангел обнимает его со спины, прижимаясь лбом чуть выше лопаток. Сердце режет остро-остро. Потому что, Ангел может бесконечно винить себя за то, что отнял у него больше года жизни, но он хотя бы может это проговорить. Ему самому тоже есть за что извиняться. Аки думал об этом, когда Ангел, в ответ на его признание, шептал сорванным голосом: «Я тебя тоже». Думал об этом, когда перевозил вещи. Когда уговаривал спать в одной кровати. Думает об этом сейчас, чувствуя мягкие объятия его тёплых рук. Прости, что влюбил в себя. Прости, что всё равно тебя оставлю. Сначала приучу к себе, а потом обреку на тысячи ночей в одиночестве. Останусь зияющей раной в груди. Он чувствует себя конченым эгоистом. Ему за это так бесконечно стыдно. Но он даже прощения попросить не может, потому что тогда придётся сказать: «Прости, что мне осталось уже три месяца». «Не грусти сильно, когда я умру, ладно?» «Похорони на Хоккайдо». «Можешь даже не навещать. Забыть поскорее». «И жить дальше». Аки затягивается особенно глубоко, даже закашляться тянет. Мгновением позже он, развернувшись, тянет Ангела на себя. Накрывает его губы платком и целует. Вместо их ожидаемой мягкости чувствуется только ткань, зато тепло настоящее. Как и тихо, мягко протянутое Ангелом «м-м-м». Его пальцы, сжимающие рубашку Аки. Сбившийся пульс. — А если бы случайно?.. — пробует образумить его Ангел, но Аки снова прижимает платок к его губам, свои губы к платку. Ведёт с нажимом по его телу от бедра вверх по позвоночнику между крыльев. Ангел прижимается к нему, стоит только Аки отстраниться, ловит его дыхание своим приоткрытым ртом. Цепляется пальцами за джинсы и тянет на себя, одновременно вжимая в балконное ограждение. Аки продолжает целовать его, довольный тем, что на несколько мгновений против воли заставил забыть о страхе и осторожности. Уже позже, когда они, лёжа на диване, смотрят сериал, Аки думает об этом. Ангел ещё до начала просмотра подлез под его руку, удобно устроился, обняв за талию, он вообще больше любит обнимать сам, следуя своим неведомым правилам, Аки не сопротивляется. Ангел обращается с ним как с хрустальной вазой, с собой — как с особо чувствительной бомбой. Но иногда даже его протоколы безопасности позволяют неожиданно многое. Такое, о чём Аки и не думал всерьёз. Он воспроизводит в голове каждый неровный вздох Ангела, почти не обращая внимания на происходящее на экране. Сюжет сериала с тремя временными линиями и кротовыми норами, позволяющими перемещаться из одной в другую, конечно, хорош, но количество постельных сцен делает совместный просмотр несколько неловким. — Ты хотел бы тоже попробовать? — вдруг спрашивает Ангел, и Аки приходится спешно искать потерянную где-то нить мысли, потому что он далеко не всегда понимает, что происходит в этой голове. — Переместиться назад во времени? Ангел на него моргает. Значит, не угадал. Но выражение его лица мгновенно становится более задумчивым. — А было бы неплохо, — тянет он, — можно было бы отговорить тебя связываться тем проклятием. Возможно. Если бы это не запустило цепь событий, которая привела бы к ещё более ранней его смерти, потому что проклятие, убивая, спасало. Но Аки решает не рушить эти гипотетические конструкции. — Если есть демон будущего, может, есть демон прошлого… — бормочет Ангел себе под нос, кажется, вообще забывая, о чём хотел спросить изначально. — Так что ты там хотел попробовать? — напоминает Аки, потому что теперь ему интересно. — А, — спохватывается Ангел и продолжает совершенно будничным тоном, — я про секс. Как будто должно быть приятно. Ещё одна гипотетическая конструкция, которую не хочется рушить. Но что более реально, это или путешествие в прошлое? Вселенная недостаточно изучена, чтобы ответить на этот вопрос. Но Аки бы попробовал продвинуться в изучении. — И как ты себе это представляешь? — спрашивает он с чисто научным интересом. — Пока никак. — Ангел задумчиво прижимает палец к губам. Аки бы тоже хотел прижать палец к его губам, честно говоря. Провести с нажимом. Почувствовать, как его зубы прикусывают кожу. — Но я подумаю, — обещает Ангел. Аки тоже подумает. Не сможет не подумать. Оставить эту задачу нерешённой. С чисто технической точки зрения это не невозможно. В конце концов средства контрацепции создадут необходимую преграду, но всё равно придётся контролировать каждое действие, чтобы случайно не коснуться. Ангел, даже если постарается не показывать, будет сходить с ума от страха. Самому же Аки важны скорее эмоции, чем сам процесс. Так что сомнительно. Совместным удовольствием и не пахнет. Пахнет палёным. Из соседней квартиры. Той, в которой Дэндзи и Пауэр. — Если сможешь спасти только одного, выбирай Няко! — кричит Ангел ему вдогонку, когда Аки уже вылетает в общий коридор. Няко в квартире не оказывается. Оказывается, что у Дэндзи и Пауэр сгорела быстроприготовимая лапша. (— Наш план можно считать почти полностью выполненным! — говорила Пауэр месяц назад. — Неважно, что эти дураки не сошлись, но квартиру мы отжали! Это победа, рядовой Дэндзи! — А почему я рядовой? — спрашивал он, почёсывая голову. — Потому что я адмирал! — Ладно, пофиг, как скажешь. — Просто ради интереса, — уточнил Ангел, переносивший вещи Аки (и умиравший от усталости ещё два дня после), — что будет для тебя показателем того, что мы сошлись? — Когда вы поцелуетесь, конечно! — авторитетно заявила Пауэр. Молчание Ангела было в разы тяжелее, чем уроненный на них шкаф. Примерно таким же тяжёлым было молчание Аки, когда спустя несколько часов эти двое обнаружились под дверью с жалобным: «Аки, а мы есть хотим, а еда сама не появилась». — Кормящая мать, — хмыкнул Ангел тогда, за что получил подушкой). Той, на которую облокачивается, когда Аки возвращается, наскоро устранив последствия кулинарной катастрофы. Няко обнаруживается здесь же, лежит поверх одеяла у Ангела в ногах. Он осторожно гладит её, натянув кофту на пальцы. «И что ты там придумывать собрался?» — думает Аки тогда. После тоже, когда Ангел укладывается в кровать, снова надевая носки, перчатки, маску и укутываясь в одеяло. И ещё: хорошо, что октябрь выдался аномально холодным, Ангелу так не должно быть жарко. Летом это было бы проблемой. Но уже не будет. А оставшиеся два с половиной месяца Ангел потерпит.

***

«Жалким людишкам не дано постичь величие демонического интеллекта!» — кричала Пауэр. А потом не могла включить телевизор. Разобраться «со звонилкой этой дурацкой» (телефон в переводе с демонического) и концептом оплаты продуктов на кассе. «Мне кажется, демоны туповаты на самом деле, — шептал ему тайком Дэндзи, — ну, кроме Почиты, вот он реально умный был, — а под выразительным взглядом добавлял, — и Ангела этого твоего. Пиздец, не знаю, что у него в голове творится. Хотя умнее Макимы-сан всё равно никого нет». И кое в чём Дэндзи был прав. Аки готов согласиться с ним второй раз за жизнь, а это тревожный звоночек. Это звон пожарной тревоги, который звучит у Аки в голове, когда Ангел прижимает его к стене, стоит только выйти из душа. И вероятно, стоит зайти туда обратно, потому что от одного взгляда Ангела из-под тяжёлых ресниц Аки чувствует, что воспламеняется. Пора тушить. И Ангел, прижимаясь к нему всем телом, упираясь подбородком в грудь, обещает, что потушит. Типа как мясо на сковородке. У Ангела в голове действительно адская темень. У Аки адский жар по телу, когда он ведёт ладонями по груди вверх, чуть приподнимается на носках так, чтобы между их щеками остались считаные сантиметры, и выдыхает в ухо: — Хочешь? Аки сглатывает и кивает. — Но в одежде. Аки кивает снова. Хоть не в костюмах химзащиты, потому что страх Ангела за него не стоит недооценивать, как и то, что он может себе надумать. Останавливается только на кофте с рукавами и перчатках — уже хорошо. — Точно нормально? — продолжает спрашивать Ангел, но его губы так мучительно близко к коже, что Аки может думать только о том, как хотел бы их почувствовать. Различать смысл слов выходит с трудом. — Точно, — отвечает он всё же, устраивая собственные ладони на бёдрах Ангела, вцепляясь в ткань штанов, чтобы точно не двинуться выше, не заскользнуть под лонгслив, ощупывая пальцами без перчаток каждый позвонок. У Ангела же преимущество. Он же подумал. Адские механизмы прокрутились в его голове. Его руки в тканевых перчатках. Его руки в тканевых перчатках задирают на Аки футболку, с нажимом проходятся вверх, по груди и выше до самой шеи, очерчивают линию пульса. И уходят вниз. У Ангела подрагивают крылья. Аки вздрагивает весь, когда ладонь Ангела, ненадолго замерев внизу живота, проникает под резинку штанов. Рукав лонгслива задирается едва-едва. Ангела же словно отбрасывает в сторону, как испуганную кошку. Аки с трудом возвращает себя в сознание, силой воли заставляет кровь приливать к мозгу, а не во все остальные места его тела разом. Ангел судорожно натягивает рукав ниже, пытается заправить его под перчатку. — Надо было длиннее покупать, — бормочет он, голос такой же дёрганный, как и движения, — или скотчем обмотать, или… Аки берёт его за плечи и усаживает на кровать. — Вдохни, только медленно и глубоко. Учитывая предыдущий контекст медленно и глубоко должно быть не про дыхание, но как есть. Аки куда больше волнует паника Ангела. — И так же медленно выдохни. Ничего не случилось. Ты не дотронулся. — Но мог! — возражает он. — Я всё испортил. Он сникает, дёргая рукав. Аки же замечает вторые перчатки, сложенные около кровати. И хорошо. Они ему критически необходимы, чтобы успокаивающе погладить Ангела по волосам, осторожно приподнять потупленную голову за подбородок. Заглянуть в печальные глаза. — Ты не можешь ничего испортить, понимаешь? И в глазах этих видит, что ничего Ангел не понимает. Тяжелее всего, как Аки выяснил на собственном опыте, у демонов с концептом любви. Впрочем, с ним и у многих людей проблемы. — Важны не действия, а то, что это ты. Мне нравится просто быть с тобой рядом, и неважно как. Ты должен думать и о собственном комфорте тоже. А за своей безопасностью я тоже могу следить, у меня большой стаж охотника, я выживал в ситуациях поопаснее. И, возможно, демон будущего предупредит меня, если ты случайно дотронешься. Тут до Аки доходит ещё одна вещь. — Он, вероятно, будет смотреть. Я понятия не имею, как его… выключить. Ангел пристально смотрит в тот глаз, из которого, как Аки надеется, демон будущего не наблюдает. И говорит: — Вауерист. И смеётся. Так легко, словно кто-то распахнул ту клетку, в которую он сам себя запер. Аки тоже улыбается, успокаиваясь. — Закрыть глаз? — Полагаю, это проблемы демона будущего. Говорит Ангел и толкает Аки на кровать. Он бы тоже так полагал, если бы Ангел не садился на его бёдра, не смотрел сверху вниз, упираясь руками в грудь. Аки немного жадный и не хотел бы, чтобы кто-то ещё видел Ангела таким. Особенно, когда он, прогнувшись в спине под руками Аки, двигает бёдрами вперëд и назад с очень ощутимым нажимом. Руками же уверенно ведёт вверх, снимая с Аки футболку. Аки заправляет выбившуюся прядь волос ему за ухо. Ангел прижимается щекой к ладони, прикусывает ткань перчатки. И двигает бёдрами всё быстрее, прижимаясь сильнее. Аки скользит руками по его спине, от основания крыльев до копчика, сжимает бёдра, надавливает на рёбра. Всё же задирает лонгслив, Ангел вздрагивает, но не останавливается. Приоткрыв рот, закусывает собравшуюся у ключиц ткань. Аки шумно выдыхает. — Такие у тебя, — слова выходят немного нечёткими, — фетиши? Выходит, что да. Аки узнаёт о себе всё больше нового. У Ангела подрагивают ноги, и крылья то поджимаются, то расслабляются. По телу Аки тоже проходит дрожь. — Это же хорошо? — уточняет Ангел, выпуская ткань изо рта. Аки быстро кивает, слишком увлечённый тем, что гладит его везде, где только может дотянуться и ловит мягкие протяжные выдохи-стоны. Но стоит только прикрыть глаза, как приятная тёплая тяжесть Ангела отстраняется. Впрочем, Аки не успевает толком испугаться, что загадочный демонический разум снова выдал нечто, недоступное пониманию людей. Пальцы Ангела цепляются за штаны и тянут их вниз. — Не неприятно? — спрашивает он, делая первое осторожное медленное движение. Лучше, конечно, было бы чувствовать его кожу, но ткань у перчаток достаточно мягкая, так что… — Хорошо, — отвечает Аки непривычно хриплым голосом. — Продолжай. И Ангел продолжает, двигаясь всё увереннее и быстрее. Аки подаётся ему навстречу, уже не очень контролирует, где сам касается прижавшегося к его боку тела. Аки устраивается так близко, как может, и Аки чувствует его сбивающееся дыхание на коже. Оглаживает взглядом линию видных в вороте ключиц и думает, как хотел бы коснуться их губами, провести вверх по шее, оставить ощутимый поцелуй за ухом. Финальная волна проходит по телу на этой мысли и едва ли не издевательски медленном движении Ангела. Самому ему нужно ещё несколько быстрых движений, чтобы резко распахнуть крылья и едва не упасть Аки на грудь. Всё же удерживается, отстраняется, падает лицом в матрас. И затихает, уронив на Аки крыло. — Ты там как? — спрашивает Аки, приведя себя в относительное подобие порядка и оправив одежду. Ответа приходится дожидаться не меньше нескольких минут, после которых Ангел приподнимает лицо, смотрит несколько бессмысленным взглядом и снова зарывается носом в простыню. — Я немного отключился. Устал. Думал, будет быстрее. Аки не знает, хорошо это или плохо. Людям не постичь хода демонической мысли. — Мне понравилось, — решает внести немного ясности Аки, — было хорошо. — Мне тоже, — отзывается Ангел, не поднимая головы. — Очень. Но слишком утомительно. Часто я так не буду. — Да без проблем. На самом деле работа охотника на демонов так выматывает, особенно если совмещать её с присмотром за двумя буйными подростками, что любая физическая активность, даже приятная, вызывает лишь желание отложить её на выходные. Так что Аки правда не против. Даже несмотря на то, что у них осталось не так много времени. Часы показывают без двух минут полночь тридцать первого октября. Без двух месяцев смерть. «С днём мёртвых тебя, Хаякава Аки», — думает он, а говорит: — Пойдём завтра Хэллоуин праздновать? — Это там, где много людей, все пьяные и орут? — Именно. И будут думать, что у тебя крылья ненастоящие. — Там будут яблоки в карамели? — Где-нибудь найдутся, — обещает Аки. — Тогда пойдём. День мёртвых ему точно надо отпраздновать, размышляет Аки, хотя бы европейский. До Обона всё равно не доживёт.

***

Ангел думает, что это нечестно. В разноцветной празднующей толпе люди вообще не понимают, что он демон. Подходят осторожно, интересуются, как он сделал такие крылья. Ангел валит всё на Аки. Он под полумаской кицунэ улыбается по-лисьи загадочно. Ангел думает, что с лисой надо бы поговорить. Она древняя, умная, относительно дружелюбная, пусть и делает вид, что обижается на Аки, но на самом деле по-всему, по-демонически к нему привязана. Потому что к Аки невозможно не привязаться. Это что-то из законов физики. Это хуже, чем притяжение, потому что с ним Ангел может побороться с помощью крыльев. С притяжением к Аки бороться нельзя. И не хочется. Любовь ломает волю хуже наркотиков. Переживать потерю Аки будет ещё мучительнее, чем курс реабилитации. Сильнейшая, сводящая с ума зависимость, заставляющая бесконечно думать, где бы достать ещё. Где бы достать ещё времени для Хаякавы Аки? Пауэр радостно носится между людей с Няко на голове. Дэндзи перестаёт дуться, что ему не разрешили идти в «костюме» Бензопилы и отвлекается на рассматривание декольте всех проходящих женщин. Ангел сидит на ограждении и откусывает яблоко в карамели, которое добыл для него Аки. Ноябрь наступает, наваливается тяжестью, ломая Ангелу крылья. Он прислоняется к Аки плечом и думает, что если демона времени до сих пор не существовало, то только что появился. Потому что Ангел до ужаса, до безумия просто, его боится.