Рождественское примирение

У Сатору хорошая репутация. Про таких омег обычно говорят «сын маминой подруги». С какого угла ни посмотри — идеал. Красив, умён, очарователен, а самое главное, выглядел до того невинно, что если Сатору и пакостил — ему никто не верил. Конечно, он умело этим пользовался, потому что сам он идеалом не был, наоборот, имел вспыльчивый и горячий нрав, который усмирить не получалось. Однако, несмотря на все свои недостатки, Сатору был хорошим человеком. Все соседи знали о том, какой прекрасный омега живет на пятнадцатом этаже, ведь каждому он был готов помочь: то котов вызывается кормить, когда хозяева уезжают в отпуск, то ходит поливать цветы к старушке с третьего этажа, когда дачный сезон, то булочек напечёт так много, что кормит пол подъезда. Одним словом — идеал. В жизни Сатору всё было просто замурчательно. Он всем был доволен, пока не случилась самая большая катастрофа в его безупречной жизни — в соседнюю квартиру переехали. И всё бы ничего, ведь Сатору знал, что рано или поздно это случится, но его новый сосед был воплощением хамства и неотесанности. Он не делал ничего из ряда вон, наоборот, наверно, о таком соседе мечтали бы многие, но не Годжо Сатору. В день переезда Сатору был дома и очень кстати ещё вчера купил всё для приготовления моти с разными начинками, словно предчувствовал. Ближе к вечеру, когда шум в соседней квартире стих, Сатору решил познакомиться. Он поправил идеально уложенные волосы, подтянул тёплые чулочки, разгладил складочки на коротких шортиках с рюшами и, взяв поднос с аккуратно разложенными присыпанными пудрой моти, вышел в коридор. Сатору уже представлял, как его новый сосед будет рассыпаться в благодарностях, возможно, даже покраснеет от смущения, увидев перед собой такого омегу, и слегка откашлявшись, позвонил в звонок. Раз, другой. Послышалось шебаршение, тяжелые шаги и спустя пару минут дверь распахнулась. На пороге стоял высокий, широкоплечий брюнет с пучком на затылке и дурацкой чёлкой, что лезла в глаза. На нём была растянутая чёрная футболка и домашние серые штаны из тонкой ткани, которые подчёркивали то, что видеть при первом знакомстве было… слегка смущающе. От нового соседа пахло табаком и благовониями, аромат был дымный, тяжёлый, в нём чётко угадывались доминантные гены альфы. Ну конечно. Сатору уже хотел обрадоваться, ведь с этими приматами общаться ему, как омеге, было проще всего. Однако взгляд острых, раскосых глаз был пустой и малозаинтересованный. — Добрый вечер! — Сатору лучезарно улыбнулся, включая всё своё обаяние и харизму. — Я ваш сосед, Годжо Сатору. Решил поприветствовать вас и угостить домашними моти в честь новоселья! Он протянул поднос, ожидая ответную улыбку. Хотя бы намёк на неё. Но новый сосед скользнул взглядом по сладостям, потом медленно поднял глаза на лицо Сатору, задержавшись на его губах лишь на секунду дольше положенного. — Гето Сугуру, — голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой-рычанием, от которого у Сатору пробежались мурашки вдоль позвоночника.— Спасибо, конечно. Но я думал, что ты извиниться пришёл, а не поздравлять. Улыбка Сатору нервно дрогнула, превращая добродушное выражение лица в гримасу. — Извиниться? За что, простите? — За грохот, — спокойно пояснил Сугуру, прислонившись плечом к косяку и скрестив огромные руки на мощной груди. — Ты так ожесточённо лупил по тесту, что у меня чуть штукатурка не посыпалась. Я, понимаешь ли, поспать хотел. Его жест доброй воли и попытку подружиться, встретили с претензией? Внутри Сатору завязался узел обиды, а в горле застрял ком из невысказанных слов и ругательств. Он едва сдерживался, чтобы не швырнуть поднос в лицо самодовольному ублюдку. — Я хотел вас порадовать и готовил угощение, — продолжал криво улыбаться Сатору. — Я заметил, — хмыкнул Сугуру и, бесцеремонно взяв с подноса один моти, откусил половину. Он жевал медленно, глядя Сатору прямо в глаза, будто намеренно издевался. — Слишком сладко. Но за старания спасибо, соседушка. Постарайся в следующий раз не шуметь, окей? Стены тонкие. Дверь захлопнулась прямо перед идеальным носом Сатору. Годжо стоял в подъезде, смотрел на номер квартиры 1502 и чувствовал, как покрывается жаркими красными пятнами гнева. Поднос в его руках задрожал, норовя упасть. «Слишком сладко?! Этот неотёсанный чурбан пожалеет, что въехал на пятнадцатый этаж». В последующие недели развернулась полномасштабная война и главным оружием стала слышимость. Как оказалось, стены в элитной новостройке и правда очень тонкие, а звукоизоляции не было совсем. Как выяснилось, Сугуру вёл активную, даже чересчур активную, половую жизнь. Со среды по пятницу Сатору просыпался посреди ночи от ритмичного скрипа кровати. К нему примешивались сильные удары изголовья о стену и низкие, почти рычащие стоны, с аккомпанементом из высоких вскриков. У одинокого Сатору, который последний раз испытывал сексуальное удовлетворение пару лет назад, сводило низ живота. Поэтому чтобы облегчить свои мучения и не слышать звуки чужой животной страсти, Сатору отправлялся спать на диван в гостиную, накрывая голову подушкой. Однако его голодное, похотливое сознание рисовало одну картинку горячее другой. И это бесило невероятно. Мстил Сатору тихо и аккуратно, с особым изяществом. Вычислив, что его дорогой сосед любит поспать подольше после подобных ночей, ровно в 6 утра у него начиналась уборка. Сатору включал пылесос и остервенением елозил насадкой по смежной стене. А ровно в 7:00 по расписанию была йога под громкие мантры на два часа. И всё равно ни пылесос, ни йога не удовлетворяли кровожадное, голодное нутро, наоборот требовало придумать что-то изящнее, что-то, что заставит Сугуру Гето страдать. Сам Сатору никогда бы не стал делать что-то, что опорочило бы его безупречную репутацию, поэтому все его дальнейшие действия выглядели как ужасное стечение обстоятельств. Его гениальный, пытливый ум стал прибегать к омежьим хитростям. Маленькие пакости, которые едва ли могли хоть кого-то оскорбить или разозлить: то Сатору случайно с грохотом ронял противень на пол, то чересчур громко начинал подпевать опенингу аниме, то шумно собирался со своими друзьями-омегами в вечер пятницы в бар. Однако каждый раз, когда Сатору слышал, как Сугуру за стенкой после его пакостей матерится, испытывал крайнюю степень садистского наслаждения. Так продолжалось пару месяцев, война велась дома, на парковке, даже у мусорки. Но всё изменилось после одного случая в подъезде. Тогда Сатору, совсем уставший после работы, с тяжёлыми пакетами наперевес, ждал лифт, который как назло не торопился ехать. Полиэтилен впивался в кожу рук так сильно, что немели пальцы. Сатору отчаянно сильно желал как можно скорее оказаться дома и поставить эти грёбанные пакеты на пол. И как только лифт со знакомым звоном приехал, собирался на всех парах в него влететь, но вдруг услышал жалобное мяуканье со стороны лестничной площадки. Сатору тяжело, с протяжным стоном, вздохнул — старушка с третьего этажа опять не уследила за своим пушистым террористом — и сняв шапку, последовал на звук. Маленький чёрный кот сидел у подвала, на минус первом этаже, жался в угол и жалобно мяукал от страха. Сатору поставил пакеты, присел рядом и протянул руки, ладонями кверху: — Иди сюда, сладенький. Не бойся… ну чего ты опять сбежал? Дома тепло и кормят. Иди ко мне, маленький. И, котик, к удивлению пошёл, предварительно обнюхав своего спасителя. Сатору сгрёб в охапку пушистый комочек и прижал к груди, согревая и успокаивая. Однако когда цель была поймана и обездвижена обеими руками, Сатору с досадой понял, что придется сначала отнести кота старушке, а потом возвращаться за пакетами. Уповая на то, что его еду никто не стащит, ведь дом, несмотря на ужасную застройку, считался элитным, он крупными шагами взобрался по лестнице. На обратном пути, интенсивно стряхивая со своей белой шубки кошачью шерсть, Сатору наткнулся на Сугуру, что с мокрыми волосами и в тапках на босую ногу стоял на первом этаже, потягивая электронку. — Здесь нельзя курить, — сказал Сатору и кивнул на знак, что висел на стене. Сугуру, будто не слыша, и бровью не повёл, продолжая затягиваться. Пар со сладковато-свежим ароматом витал вокруг, и Сатору на секунду показалось, что в нём есть что-то знакомое, что-то глубинное и что-то… его. Он хотел было аккуратно и незаметно принюхаться, как Сугуру разогнал сладкий пар взмахом ладони. «Показалось, наверно», — подумал он, отгоняя ненужные мысли. Сатору хотел пройти мимо, демонстративно фыркнув, но тут лифт с тихим звоночком открыл свои двери. Сугуру шагнул внутрь, придерживая створки рукой. — Заходи, соседушка. — Я подожду следующий, — скривил лицо Сатору, ощущая как тяжёлые пакеты буквально заставляют его сгибаться. — Ну что за принцесса? — тихо пробормотал Сугуру, без привычного ехидства. — Тяжело ведь, заходи. Сатору в нерешительности замер, обдумывая предложение. Перспектива тащиться на пятнадцатый этаж пешком с пакетами или простоять ещё пару минут здесь, внизу, когда руки нещадно ныли, а в шубе становилось невыносимо жарко, переселила его гордость. Он молча вошёл в кабину, вжимаясь в противоположный угол. Двери закрылись, и они поехали вверх в гнетущей тишине, нарушаемой тихим шипением электронки и тяжёлым, раздражённым дыханием Сатору. Облачка пара едва успевали задерживаться в воздухе, тут же разгоняемые тяжёлой, крупной ладонью. — Давай помогу? — неожиданно для себя предложил Сугуру, кивнув на пакеты. Сатору медленно повернул головой, выражая крайнюю степень удивления, будто даже не до конца осознавая, что обращаются к нему: — Внезапный приступ благородства? Или решил проверить не купил ли я яд для крыс, который окажется у тебя в доставке еды? Губы Сугуру дрогнули в едва заметной улыбке: — Просто не хочу, чтобы ты тут согнулся пополам. Вы, омеги, очень хрупкие создания. — Спасибо, обойдусь, — заскрипел зубами Сатору. — Лучше о своих частях тела заботься. Вдруг какая не доедет до пятнадцатого. Изо рта Сугуру вылетел короткий, тихий смешок. Он явно находил всю эту ситуацию забавной, не считая Сатору, которому и без злости на Сугуру было невыносимо жарко, а теперь, окончательно вскипев, он считал секунды, что длились, казалось бы, целую вечность. Наконец, лифт достиг пятнадцатого этажа. И Сатору со всех ног ринулся вперёд, желая поскорее выбраться из замкнутого помещения, в котором его заперла сама судьба с этим неотесанным чурбаном. Он сделал пару шагов по коридору и вдруг замер, выпуская тяжелые пакеты из рук. Полиэтилен с грохотом рухнул на пол, стеклянная банка с соусом жалобно звякнула и покатилась к ногам Сугуру. У двери в квартиру Сатору, поджав худенькие ножки к груди, сидел мальчик. Тощий, маленький скелет, обтянутый кожей. Его лицо было бледным, а на щеке и острых коленях расцветали уродливые багровые синяки. От него веяло страхом и болью. — Мегуми? — имя сорвалось с губ Сатору шёпотом, едва слышным, но полным дикого ужаса. Он бросился к мальчику, позабыв обо всём на свете. Упав на колени, тем самым разрывая свои любимые белые, капроновые колготки, Сатору аккуратно, едва дотрагиваясь, коснулся его подбородка. — Гуми, что случилось? Кто это сделал? Мальчик поднял на него свои огромные карие глаза, в которых застыли тяжёлые слёзы взрослой, совсем недетской боли. — Папа… — прошептал он, и в конце слова его голос дрогнул, выдавая подступающую истерику. Сатору больше не нужно было ничего объяснять, он и так все знал. Знал, вообще-то, весь подъезд, что творится за дверью одной из квартир на восьмом этаже, но все делали вид, что не замечают. Все, кроме Сатору, который тайком носил Мегуми еду и делал с ним домашку, сидя на лестничном пролёте между семнадцатым и восемнадцатым этажами. Внутри Сатору что-то оборвалось. Гнев, обжигающий и всепоглощающий, затмил остатки разума. Он резко вскочил на ноги, сжимая ладони в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Да я этого уёбка убью нахрен! — его привычный, сладкий, слегка мурчащий голос сорвался на рык, который он сам никогда от себя не слышал. — Я сейчас!… Он рванул к лифту, но на его пути возникла мощная стена из мышц. Сугуру внимательно посмотрел в глаза Сатору, выпуская успокаивающие феромоны. — Куда ты собрался? — Отвали нахрен, Гето! Сделай хоть что-то полезное в своём бесполезном существовании! — Сатору попытался оттолкнуть его, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. — Свали! — Ты ничего этим не добьёшься, кроме того ещё и спровоцируешь новые проблемы, — голос Сугуру был тихим и спокойным, но в нём были те доминантные нотки, что заставляли Сатору хотеть его послушать. Однако напрямую он никак не удерживал его, просто стоял. — А пацан? Оставишь его тут? Да он сейчас обоссытся от страха. Слова подействовали отрезвляюще, будто Сатору окатили ледяной водой. Он обернулся, посмотрел на Мегуми, который сжался ещё больше, прикрывая лохматую голову руками, и вся ярость мгновенно отступила, сменяясь резким чувством жалости и сочувствия. Сатору всё ещё колотило от адреналина и злости, но теперь он мог контролировать себя. — Хорошо, — прошептал он, будто уже пытаясь убедить и успокоить самого себя. — Хорошо… Ладно. Он медленно подошёл к Мегуми, вновь аккуратно опускаясь на колени рядом с ним, и осторожно, словно тот был самой хрупкой драгоценностью в мире, притянул к своей груди. — Всё хорошо, Гуми. Пойдём, приготовим блинчиков? Недавно мой папа передал мне черничное варенье, которое ты так любишь. Сугуру молча наблюдал за этой сценой. Его лицо было невозмутимым, будто ничего вовсе и не произошло, однако в его прищуренных, темных глазах было что-то сложное, не поддающееся расшифровке и пониманию. Он наклонился, поднял стеклянную банку с соусом у своих ног, аккуратно поставил в один из пакетов. — В подъезде холодно. Заходите в квартиру, — тихо проговорил он. — Не забудь обработать ссадины. Сатору, не выпуская из объятий Мегуми, кивнул. Дрожащей рукой он едва смог набрать код на двери. Когда та приветственно пиликнула, открывая замок, Сатору с лёгкостью поднялся, всё ещё крепко прижимая к себе младшего омегу, который в ответ повис на нём, как обезьянка. Сугуру молча взял пакеты и подошёл, приоткрывая дверь в чужую квартиру. — Спасибо, — сдавленно поблагодарил Сатору, проходя внутрь. Сугуру ничего не ответил. Он лишь секунду постоял в дверном проёме, наблюдая, как Сатору уводит вглубь своей квартиры маленького омегу, затем поставил пакеты и, аккуратно закрыв за собой дверь, направился к себе домой. Той ночью — ночью пятницы, — из квартиры 1502 не доносились привычные звуки страсти. Да и вообще, с тех самых пор Сугуру Гето больше никого к себе не приводил. Вообще никого. Сатору тоже перестал донимать соседа, однако уклад своей жизни не менял, поэтому иногда громко отбивал мясо или случайно ронял противень. Но в этом не было ничего сверхъестественного, он был неуклюжим с самого детства. Всё его тело разукрашено мелкими шрамами-историями. Проходила неделя за неделей в абсолютной тишине. И Сатору правда думал, что на этом их война закончилась. Пока не случилось это. Двадцать третьего декабря был запланирован корпоратив в офисе у Сатору. Он долго хвастался коллегам своими новыми колготочками, которые ему делали на заказ в Италии, и собирался их надеть на этот чудесный праздник. Он их и надел. Долго выбирал себе нужный наряд под колготки, даже обул самые неудобные сапожки. И как только Сатору вышел из подъезда и сделал пару шагов в сторону парковки, с громким плюхом его обрызгала машина. И не чья-то. А гребанного Сугуру Гето, который ворковал с какой-то брюнеткой на переднем сиденьи и не заметил огромную лужу. Сатору с ужасом опустил взгляд на свои ноги, которые всего секунду назад были обтянуты белым, дорогущим кружевом. Теперь они были напрочь испорчены грязью, что перемешалась с растаявшим снегом. Коричневые, серые брызги стекали по колготкам, убегая вниз по сапогам. Время будто остановилось, а в голове у Сатору гневно пульсировало: «Он… ОН!» Машина Сугуру притормозила в паре метров, и окно со стороны водителя плавно опустилось. Оттуда показалось знакомое лицо с это дебильной, растрепанной чёлкой. Взгляд Сугуру скользнул по фигуре Сатору, задержался на испорченных колготках и грязных сапожках, и в его глазах лишь на долю секунды проскользнуло что-то отдалённо напоминающее сожаление, но тут же сменилось на уже привычное ехидство. — Эй, соседушка. Прости, не заметил, — на лице, что было умиротворенным и нисколько невиноватым, показалась улыбка, которая должно быть, заставляла всех омег района течь. — Всё ведь окей? Из салона донесся смешок и тихое протяжное: «А-а-а, так это тот самый?». Сатору не видел её лица, но то, что он услышал сорвало чеку. Внутри него что-то взорвалось. Вся злость и ненависть, что копились долгие месяцы, сплелись в один ослепительный, беспощадный ком гнева. Сатору не сказал ни слова. Не сорвался на крик, как мог бы. Вместо этого, он с императорской важностью медленно поднял голову и посмотрел прямо на Сугуру. Идеальное лицо Сатору исказила ядовитая, опасная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Он поднял руку и, не отводя взгляда полного ненависти, помахал лишь кончиками пальцев. Сугуру на секунду замер, а наглая ухмылка соскользнула с лица. Он хотел что-то сказать, но Сатору уже развернулся и в своих испачканных белых сапожках, застучал маленькими каблучками обратно к подъезду. Он шёл горделиво выпрямив спину, ощущая как мокрая грязь леденеет на колготках и прилипает к нежной коже. Каждый шаг сопровождался одной простой мыслью: «Я его уничтожу». В тот вечер Сатору все же пошёл на корпоратив, который ждал весь год. Коллеги его дружно пожалели, обещая сжечь Сугуру на костре. Однако никакое сочувствие и понимание не залечило рану уязвлённой гордости, поэтому сразу после вечеринки, пьяненький Сатору уселся за фотошоп. Утром двадцать четвертого декабря весь район был украшен лицом Сугуру Гето, точнее листовками с его лицом обрамленным праздничной рамочкой, чтобы наверняка привлечь внимание. Текст под фотографией был жестоким и провокационным настолько, насколько позволяла пьяная голова Сатору: «ВНИМАНИЕ! Данный альфа (а точнее полное разочарование, которое альфой назвать можно лишь с трудом): Кончает за тридцать секунд. У него микроскопический член. Не способен удовлетворить ни одну омегу. Не ведитесь на симпатичную мордашку и внушительное телосложение, омеги! P.S. Всех С Рождеством!» После совершённой пакости Сатору не ходил по квартире, а воодушевленно парил, наводя уют и красоту к празднику. Ветер протяжно завывал за окном, из колонок разливалась тихая джазовая песня, а в гостиной пахло корицей, имбирным печеньем и грушей, что томилась в глинтвейне. Сатору нарядился в свои лучшие кружевные шортики с завязками-бантиками на бёдрах, в блузку из тонкого шёлка, на ключицы аккуратно положил ожерелье из фамильного жемчуга, уши украсил подходящими серёжками. Да, наряжаться не было особого смысла, Рождество он будет праздновать в гордом одиночестве, но красоту Сатору любил и уважал куда больше, чем общество. Вечером, когда он накладывал себе в тарелку запечённую утку с яблоками, в дверь неожиданно постучали. Три чётких, громких, уверенных удара, от которых по спине пробежали мурашки. Сердце Сатору ёкнуло. «Явился». Он мысленно потёр в удовлетворении лапками, предвкушая то, как будет наслаждаться видом разъярённого альфы. — Открыто! — мелодично крикнул он, нарочито медленно подходя к входной двери. На пороге, как и ожидалось, стоял Сугуру, но… на удивление спокойный, будто ничего не видел. В руках у него была аккуратная пачка смятых нежно-розовых листовок. Его тяжёлый, оценивающий взгляд медленно проплыл по всей фигурке Сатору — от растрепанных белоснежных волос до кружевных подвязок, что выглядывали из-под шортиков. — С Рождеством, соседушка, — сказал Сугуру и переступил порог без приглашения, заставляя Сатору инстинктивно отступить. Его голос был спокойный, без единого намёка на злость или хотя бы недовольство. — Надо же, Гето! Какой сюрприз! — Сатору сделал удивлённые глазки, прикладывая пальчики, на которых красовались замысловатые колечки, к груди. — Что случилось? Пожар? Тебя ограбили? Сугуру молча протянул ему одну из листовок. Сатору взял её, изображая лёгкое любопытство. Он развернул бумагу, пробежался по знакомому тексту глазами, делая вид, что видит это в первый раз, и затем звонко и беззаботно рассмеялся, будто бы прочёл какую-то остроумную шутку. — О, боже! — воскликнул он сквозь смех, театрально швыряя листовку на комод. — Какая пошлость! И кому вот не лень таким заниматься в канун Рождества? Он поднял на Сугуру невинный, сияющий от веселья и притворного сочувствия взгляд. — Сложно такое читать про себя, наверно. Хочешь глинтвейна? Сугуру не ответил. Он сделал ещё один шаг вперёд, делая расстояние между ними чересчур интимным и опасным. Его дымный, тёплый запах окутал Сатору с ног до головы. — Очень смешно, — тихо произнёс он, проводя носом вдоль шеи Сатору, шумно втягивая воздух. — Но знаешь что самое забавное? Оформление мне показалось очень знакомым. Стиль очень узнаваемый. — Надо же? Узнаваемый? Мне так не показалось, — Сатору брезгливо поморщился, отступая к столу, делая вид, что его больше интересует утка с яблоками. — У некоторых, видимо, слишком богатая фантазия. Хотя… — Он обернулся через плечо, бросив на Сугуру ядовитый, игривый взгляд. — Признавайся, некоторые пункты очень похожи на правду? — Сатору тихо хихикнул, прикрывая рот ладошкой. — Например, про тридцать секунд. В этом есть определенная… статистическая вероятность, ты так не думаешь? Он видел, как скулы Сугуру напряглись. Вот оно. Сейчас, наконец-то, будет хоть какая-то реакция уязвленного эго. Однако он просто коротко и беззвучно усмехнулся. В его глазах не было злости или раздражения, а нечто более опасное — хищный азарт. — Похожи на правду? — Сугуру вновь оказался опасно близко к Сатору. Настолько, что через тонкий шёлк блузки он ощущал тепло чужого тела. — Интересная теория. Но она нуждается в практической проверке. Одна его рука легла на стол, загораживая пути отступления. Другой же он взял Сатору за подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом. Прикосновение было твёрдым, властным, но не грубым. — Хочешь доказательств, а, принцесса? — прошептал Сугуру и его горячее дыхание обожгло кожу Сатору. — Мог просто попросить, незачем было расклеивать эти листовки. Хотя, они очень милые, как и весь ты. Всё внутри Сатору затрепетало от предвкушения. Его охватило странное, щекочущее нервы, возбуждение. Он медленно, словно невзначай, провёл кончиками пальцев по груди Сугуру, чувствуя под тонкой тканью футболки твёрдые мышцы. — Тебе не понравился мой рождественский подарок? — томно прошептал Сатору, запрокидывая голову наверх, обнажая свою изящную шею и высвобождаясь из хватки. —Мне вот, твой – очень. Мои колготочки, которые я ждал целый месяц из Италии, теперь напрочь испорчены. Сатору не говорил, а мурчал, соблазняя. Кокетливо смотрел из-под опущенных ресниц сияющими от озорства глазами, наполненными притворной обидой. Он прекрасно знал, что каждое его действие сейчас воспринималось как приглашение. Демонстрация шеи, невинные глаза, тонкий шлейф его феромонов действовали на альфу самым наилучшим и предсказуемым образом — сводили его с ума. И каким же животным наслаждением было наблюдать за тем, как тёмные зрачки Сугуру расширились, а дыхание стало глубоким. — Так это был подарок? — прохрипел он, откладывая листовки на стол. А затем, притянул Сатору за талию к себе поближе. — Больше похоже на объявление о вознаграждении за поимку особо опасного преступника. — Ммм, возможно, — Сатору игриво прикусил нижнюю губу, позволяя ладони соскользнуть по мускулистому предплечью Сугуру. — Ты и правда особо опасный преступник, который испортил итальянское произведение искусства на моих ножках. По-моему, всё справедливо. Сатору сделал шаг назад, ловко выскальзывая из чужих объятий, и с грацией кошечки прошёл к дивану, намеренно игриво покачивая бёдрами. С каждым плавным движением кружевные подвязки выглядывали из-под коротеньких шортиков, будто заигрывая. — Но, знаешь, — Сатору обернулся, опускаясь на бархатную обивку и грациозно закидывая ногу на ногу, — если ты хочешь опровергнуть эту гнусную клевету, тебе придётся постараться. Очень постараться. Он протянул руку к бокалу с глинтвейном, что стоял на маленьком столике рядом, и сделал небольшой глоток, не сводя с Сугуру насмешливого, издевающегося взгляда. — В конце концов, — Сатору сладко улыбнулся, собирая кончиками пальцев со своих губ остатки пряного вина, а затем аккуратно, высунул язык и слизал маленькие капли со своей руки, — мне нужны неопровержимые доказательства. Многочисленные. И очень, очень убедительные. По лицу Сугуру пробежалась тень раздражения от нежелания подчиняться омеге, но его тут же сместило желание. План Сатору работал идеально. Он ведь не просто мстил, это была режиссерская постановка с размахом, и он наслаждался каждой секундой этой опасной игры. — И что ты предлагаешь? — Сугуру медленно, точно крадущийся хищник, приблизился к дивану, его тень угрожающе накрыла Сатору. — Проверить практическим путём? Хочешь меня экзаменовать? — М-м-м, — томно протянул Сатору, расставляя широко ноги, — типа того. Но учти, я оцениваю строго, у меня высокие требования. Он запрокинул голову на спинку дивана, смотря на Сугуру с вызовом. Внешне Сатору был беззаботным и крайне уверенным, хотя внутри всё судорогой сводило от предвкушения. Какой бы путь Сугуру сейчас ни выбрал, Сатору выиграл. Он заставил этого огромного, надменного альфу, который ебёт всё, что движется, плясать под свою дудку. Сугуру медленно опустился перед ним на колени, его огромные ладони легли на бархат дивана по обе стороны от бёдер Сатору. — Высокие стандарты? — он низко, хрипло рассмеялся. Его дыхание обожгло внутреннюю часть бедра Сатору. — И что же будет, если я провалю твой экзамен, принцесса? — Тогда, — Сатору задумчиво прикусил губу и захлопал глазками, — я дополню листовки новыми отзывами о твоих навыках. Он знал, что играл с огнём, что дразнить возбужденного альфу — не самая лучшая идея. Один неверный шаг и всё полетит в тартарары. Однако игра стоила свеч, потому что именно опасность неизвестности, своеобразная непредсказуемость делала её такой увлекательной и заводила его до дрожи. Сугуру наклонился ниже, его губы почти коснулись кружева на внутренней стороне бедра Сатору, но он остановился в миллиметре, обжигая сквозь ткань белоснежную кожу тёплым, влажным дыханием. — Тогда мне придётся приложить все усилия, чтобы получить высший балл, — прошептал он, а затем языком провёл вдоль бедра, минуя кружевную подвязку. Сатору резко вдохнул, вцепляясь пальцами в бархатную обивку дивана. Внутри всё сжалось в комок, а после тут же распустилось горячим, влажным цветком наслаждения. Он чувствовал, как его киска предательски пульсирует и течёт, с нетерпением ожидая принять в себя член побольше. — И… и что же ты собираешься делать? — голос Сатору дрогнул, выдавая в нём возбуждение, которое он попытался скрыть за маской ехидства и игривости, но всё было тщетно. Сугуру поднял на него тёмный, тяжелый взгляд, полный обещания и хищной уверенности в себе и своей природе. И Сатору показалось, что он мог кончить только от этого. — Я покажу, сладкий, — он медленно, наслаждаясь каждой секундой, провёл пальцами по краям шортиков, задевая тонкий атлас трусиков. — Начну, пожалуй, с пункта об удовлетворении… Сугуру уткнулся носом между ног, громко и шумно вдыхая запах текущего омеги. Его ресницы трепетали в наслаждении, а рот наполнился слюной. Он потёрся щекой о маленькие шортики, а затем одним быстрым рывком сдёрнул их вместе с трусами с Сатору, открывая себе чудесный вид на очаровательную, пухлую, розовую киску, измазанную собственной смазкой. Кожа Сатору мгновенно покрылась мурашками, когда воздух неожиданно коснулся оголенных участков. Стыд и возбуждение переплелись в один туго завязанный узелок, заставляя тут же забыть о своей игривой уверенности. Сатору попытался сомкнуть ноги, но руки Сугуру удержали их на месте, оставляя разведёнными. — Не стесняйся, — прохрипел он, глубоко вдыхая запах сладких феромонов. — Ты выглядишь превосходно. И прежде чем Сатору успел что-то ответить – опустить пошлую шутку или хотя бы съязвить, широкий, влажный язык Сугуру медленно, с наслаждением провёл вдоль блестящей щёлки, от самого низа до чувствительного клитора. С губ Сатору незамедлительно вырвался протяжный мявк, который он тут же попытался подавить, кусая нижнюю губу до крови. Это было невыносимо хорошо. Его киска, которую уже не ублажали, казалось бы, целую вечность, была податлива и чувствительна как никогда. Именно об этом Сатору мечтал, потираясь о подушку между ног и слушая, как за стеной этот же язык доводил очередную омегу до оргазма. — С-стой… п-подожди, — попытался он протестовать, но тело его предавало, шире раздвигая ноги и приподнимая бёдра, в попытках получить как можно больше стимуляции. Сугуру не ждал. Он погрузился в него с таким голодным рвением, будто его не кормили годами, будто его самый лучший ужин был перед ним. Его язык был повсюду – он кружил вокруг клитора, заставляя его наполняться кровью и разбухать от возбуждения, затем погружался поглубже в тугую дырочку, вылизывая смазку изнутри. При этом Сугуру причмокивал и стонал, явно наслаждаясь ничуть не меньше. — Гето… — фамилия сорвалась с пересохших губ как молитва, как проклятие, как единственное, что было способно удерживать его сознание в реальности. Сатору сладко застонал, трепеща ресницами и выгибаясь на диване, когда мокрый язык с особой интенсивностью закружил над клитором. Сугуру жадно тыкался носом и глубоко дышал, тихо порыкивая и стараясь втянуть как можно больше омежьих феромонов. Сатору мягко заскользил маленькой ступнёй по мощной спине, а затем сильно надавил, впечатывая лицо альфы в свою текущую киску. — Да… вот так… — шептал Сатору, не осознавая что говорит. Ему одновременно хотелось и отстранить Сугуру, чтобы не кончить так быстро, и притянуть к себе поближе, чтобы его неудовлетворенная годами киска получила хороший отлиз. Однако его тело решило всё за него – нога крепко прижимала к себе альфу, а бёдра приподнимались навстречу умелому языку. Глаза Сатору закатились в наслаждении, а мир сузился до этого беспощадного рта и неотвратимого давления внизу живота. Сугуру, почувствовав приближающийся чужой оргазм удвоил свои старания. Одна его рука легла на низ живота Сатору, слегка надавливая, другой он вставил два пальца внутрь узкой, текущей дырочки, в то время как его язык яростно кружил вокруг клитора. Этого было более чем достаточно. Оргазм был такой сильный, что в глазах у Сатору всё потемнело. Его тело в судороге согнулось пополам, а изо рта вырвался сдавленный, протяжный вскрик. Он кончил, мокро брызгая, прямо в жадный, ожидающий именно этого рот Сугуру. Оргазм медленно отступал, давая возможность Сатору прийти в себя и оценить беспорядок, который он натворил. Однако стоило ему опустить взгляд на измазанное в смазке лицо альфы, его киска вновь жалобно сжалась, выделяя новую капельку смазки. Сугуру медленно поднялся с колен, жадно разглядывая красное лицо Сатору, его по-блядски раскинутые по бокам ноги, его пухлую, розовую киску с жадной пульсирующей дыркой, а затем хищно улыбнулся, языком толкаясь в щёку, будто решая что хочет сделать следующим. Сугуру поправил вставший член в штанах и нежно шлёпнул Сатору по киске. — Как тебе разминка? — заговорил он, облизываясь. — Вижу, что очень понравилась. Думаю, теперь тебе пора и размеры оценить. Мне очень интересно, поместятся ли мои яйца тебе в рот. Пальцы Сугуру скользнули к пряжке ремня, и Сатору почувствовал, как по его истощённому телу вновь пробежала дрожь, но в этот раз уже это была смесь страха и предвкушения. Металлический щелчок застёжки прозвучал вульгарно громко в тишине комнаты. Сугуру, с театральной медлительностью, вытянул кожаный ремень из шлёвок, бросая его со стуком на пол. — Страшно тебе, принцесса? — он наклонился вперёд, его руки легли на колени Сатору, не давая ему сомкнуть ноги. — Покажи мне свои навыки. Твой рот будет ахуенно смотреться вокруг моего члена. Сатору попытался сохранить маску уверенности, но его дыхание окончательно сбилось, когда Сугуру расстегнул пуговицу, а затем и ширинку, приспуская штаны. — Я… я не… — начал он, но слова застряли в горле где-то на полпути, когда Сугуру спустил последнюю преграду — чёрные трусы. Его твёрдый, конский член упруго выпрямился прямо перед лицом Сатору. Он был… реально огромным, нечеловеческих размеров. И определённо точно не «микроскопический», как Сатору написал в листовке, за что сейчас проклинал и материл себя. Ему хотелось дать заднюю и выгнать Сугуру из квартиры. Не поймите его неправильно, он опытный омега и довольно часто видел члены, но такого встречать ему не приходилось. Длинный, толстый ствол, с набухшей, массивной головкой, которая потемнела от прилива крови. На нём отчетливо были видны крупные вены, а у основания густо росли тёмные, аккуратно подстриженные волосы. От него исходил чистый, концентрированный запах альфы – доминантный, мускусный, сводящий с ума. — Ну? Что скажешь? — Сугуру провёл рукой пару раз вдоль ствола, а затем большим пальцем собрал с крупной головки выступившую каплю смазки. — Готов дать свою… экспертную оценку? Он забрался коленями на диван, поднося к губам Сатору член. Тот, почувствовав тепло, в опасной близости ко своему рту, инстинктивно отпрянул, но Сугуру мягко придержал рукой его затылок. Сатору не был ханжой, он правда-правда любил члены. Большие в том числе. Он любил, когда его на грани жестокости брали сзади, как последнюю блядь, любил, когда трахали его горло и спускали на лицо. Однако один вид этого оружия массового поражения заставлял его сердце сжиматься в неуверенности и страхе. Сатору давно не брал в рот, а вспоминать подзабытый навык с таким огромным хером казалось просто опасным. — Не заставляй меня ждать, принцесса, — голос был полон предупреждения. — Ты сам это начал, помнишь? Его омежья сущность, которая тащилась по контролю и грубости была несказанно счастлива, поэтому, несмотря на все свои рассуждения в голове, Сатору решил рискнуть и медленно приоткрыл рот. — Пошире, детка, — скомандовал Сугуру, явно теряя терпение. Сатору послушался и прикрыл глаза. Следующее, что он почувствовал, это солоноватую, крупную головку, прижатую к его губам, а затем скользнувшую внутрь. Он, давясь, попробовал отстраниться, но рука на затылке была безжалостна. — Расслабься, — прошептал Сугуру. Его голос на удивление стал мягким и ласковым. — Ты справишься. Уверен, ты отлично сосёшь. Он не стал сразу насаживать Сатору до конца, давая ему привыкнуть к размеру и тяжести на языке. Небольшие, ритмичные движения в скором времени позволили члену проникать в тугой рот глубже с каждым толчком. Челюсть Сатору начинала ныть, а горло рефлекторно сжиматься, пытаясь вытолкнуть чужеродный объект. Слёзы выступили на глаза, украшая белоснежные ресницы. — Умница, — бормотал Сугуру, его пальцы вплелись в белые волосы Сатору, контролируя его движения. Другой рукой он мягко погладил его по щеке, размазывая слёзы. — Такой красивый. Преодолев первый дискомфорт, Сатору, наконец, начал получать знакомое удовольствие от процесса. От того, как Сугуру контролировал каждое движение, как толстый член тяжело лежал на его языке, как собственная слюна, смешанная со смазкой стекала по подбородку. Сатору крыло от осознания того, что альфа сейчас тихо порыкивал от приближающегося оргазма, который он дарил своим ртом. И это было прекрасно настолько, что похотливая киска вновь истекала и судорожно сокращалась, будто бы это не она кончила несколько минут назад. Сатору с удовольствием и забытым профессионализмом заглатывал член, жадно причмокивая и закатывая глаза. Солёная смазка смешивалась со слезами, слюной и тяжёлыми феромонами, создавая странную, до ужаса возбуждающую композицию. — Черт, принцесса, — прошипел Сугуру, сжимая волосы Сатору потуже, фиксируя его голову. — Открой рот пошире и расслабь горло. Теряя терпение и не скрывая своего дикого, звериного желания, Сугуру грубо, настойчиво толкался в рот. Тяжёлые яйца громко шлёпали Сатору по подбородку, а член с легкостью скользил глубже в гостеприимное горло. Комната наполнилась булькающими, непристойными звуками. Слёзы беспрерывно катились из глаз Сатору, но он нисколько не сопротивлялся, наоборот его руки схватились за мощные бёдра Сугуру, притягивая его ближе, принимая каждый новый толчок с необъяснимой, животной покорностью, которую он сам от себя не ожидал. Дыхание Сугуру сбилось, стало прерывистым и поверхностным. Он полностью потерял контроль и этот вид могущественного, всегда уверенного альфы. — Принцесса, ты так хорошо сосёшь, — его голос был низким и хриплым, слова вырывались со свистом. Сатору, услышав похвалу, ещё усерднее заработал: втягивал щеки, помогал языком. Каждое движение этого блядского, умелого рта приближало Сугуру к оргазму, однако финальным выстрелом стали голубые, заплаканные глаза, которые со всей своей природной невинностью уставились прямо на него. — Блять-блять, — зашипел Сугуру, — я…я… — его тело напряглось, а мышцы живота затвердели в спазме. Сатору почувствовал как член во рту запульсировал и одобрительно замычал, втягивая щеки и дёргая альфу за бёдра, приглашая кончить в рот. С громким, хриплым стоном, созвучным со звериным рыком, Сугуру кончил. Горячие, густые струи ударили в глотку Сатору, такие обильные, что он не успевал глотать. Сперма, с хлюпаньем вытекала из уголков рта, смешиваясь со слюной и слезами на подбородке. Густые капли стекали ниже, вдоль шеи, останавливались во впадинке ключиц, совсем рядом с жемчужным ожерельем. Это была грязная, невероятно возбуждающая картина. Сатору тихо мяукал, непроизвольно потираясь своей влажной киской о штаны Сугуру. Ему хотелось тоже достичь нового оргазма, внутри всё тянуло и покалывало, прося стимуляции. — Что ж, — хмыкнул Сугуру, толкаясь языком в щеку, — кажется, мы успешно опровергли два пункта из трёх, — его взгляд скользнул к длинным, раскинутым ногам, по влажной киске, по бёдрам, что, подрагивая тёрлись о его штаны. — Остался всего один. И судя по тому, как ты дрожишь, соседушка, ты хочешь, чтобы я тебя хорошенько выебал. Сатору ничего не ответил, слизывая язычком остатки спермы с члена. Однако он смотрел на Сугуру так по-блядски умоляюще, что тот не смог бы ему отказать даже если бы захотел. Их война перешла в фазу полной, обоюдной капитуляции. И эта капитуляция была невероятно сладкой. Сугуру улыбнулся, а затем медленно стянул с себя в футболку. — Повернись, Сатору. Его голос оставался низкий, хриплым, но уже без ноток прежнего ехидства. В нём отчётливо слышался приказ, однако мягкий, как патока. И Сатору, к своему удивлению, повиновался. Он медленно, словно в трансе, развернулся на бархатной обивке, упираясь коленями в мягкую ткань, а локтями – в спинку дивана. Его тонкая, изящная спина выгнулась в немом приглашении. Белая блузка съехала наверх, обнажая тонкую талию и упругие, бледные ягодицы. Сатору слышал, как Сугуру сплюнул себе на ладонь, смазывая свой член, который уже, видимо, вновь был в полной боевой готовности. Затем тяжёлая, гигантская ладонь легла ему на поясницу, заставляя прогнуться в спине ещё сильнее. — Расслабься, принцесса, — прошептал Сугуру, аккуратно касаясь позвонков у самого основания шеи Сатору. — Я буду аккуратен, тебе понравится. Ты не почувствуешь боли. Сатору хотел огрызнуться, съязвить, сказать что-то вроде «Да за кого ты меня принимаешь? Я не неженка какая-то!», но из его горла вырвался только тихий, протяжный скулёж, когда крупная головка упёрлась в его вход. Дырочка была влажной от смазки и слюны, но меньше член от этого не стал – всё ещё оставался пугающе огромным. — Дыши, принцесса. Вот так, — ворковал Сугуру, одной рукой поглаживая спину, другой направляя член. — Выдыхай, киса. И Сатору послушно выдохнул, в этот момент Сугуру одним мощным, но плавным толчком вошёл в него. Мир моментально сузился до одного-единственного ощущения — невероятной, растягивающей наполненности. Воздух с шипящими звуками выскользнул из его лёгких. Проникновение не было болезненным, его тело, что месяцами вынуждено воздерживались и совсем недавно пережившее оргазм, было готово и жадно затягивало поглубже внутрь. Однако осознание того, насколько крупный член сейчас поместился в его маленькой, узкой киске, заставило голову пойти кругом. — Блять… — выдохнул Сатору, цепляясь пальцами за обивку дивана. — Такая умница, —голос Сугуру зазвучал прямо у его уха, губы игриво коснулись мочки. — Так хорошо меня принимаешь. Он не двигался, давая Сатору привыкнуть к размеру, и эта неожиданная, заботливая сторона сбивала с толку. Сугуру просто держал его в своих объятиях, прижимая к своей груди, дышал в шею, по-звериному вдыхая его запах. И в этот момент их сердца бились в унисон – громко, с натугой. А затем Сугуру начал двигаться. Первые толчки были медленными, изучающими, пробующими на вкус. Каждое движение выбивало из Сатору тихие, жалобные мяуканья. Сугуру, с профессорской точностью или с животными инстинктом, почти сразу нашёл его чувствительное местечко внутри и теперь каждым толчком целенаправленно проходился по той точке внутри, от которого у Сатору темнело в глазах. — Там… ещё раз… там, — заскулил он, жмурясь. — Знаю, принцесса, — прохрипел Сугуру в ответ. — Я знаю. Всё сделаю. Ритм участился. Медленные плавные фрикции сменились жадными, резкими, ненасытными. Звуки, которые они издавали, заполнили комнату, заглушая джаз: приглушенные стоны Сатору, глубокое, едва слышимое рычание Сугуру, хлюпающие, влажные звуки исходящие от места, где их тела соединялись и прерывистое, поверхностное дыхание обоих. Рука альфы соскользнула с бедра Сатору вниз, и надавила на низ живота, создавая дополнительное давление там, где внутри него двигался его член. Другая рука обвила его за шею, не удушая, а просто держа, прижимая к себе. Точные, глубокие толчки заставили Сатору потерять всякий контроль над своим телом и разумом, ведь Сугуру трахался точно так же, как и вёл себя всё это время — дико и развязно. Так, будто ему все должны. И это только сильнее распаляло, заставляло сильнее выгибаться и плотнее обхватывать киской член. Его тело полностью принадлежало Сугуру, отдавалось на волю этого грубого, неотёсанного, невероятного альфы, который сейчас трахал его с такой одержимостью, будто от этого зависла судьба человечества. — Су-сугуру, — промяукал Сатору, пытаясь образумить альфу, когда почувствовал лёгкие царапки острых клыков на холке, совсем рядом с феромонными железами. — Да, принцесса? — вместо укуса, вдоль шеи заскользил язык. — Тебе страшно? Не бойся, киса. Ты всё равно будешь моим. Сатору тихо засмеялся, прикусывая нижнюю губы и откидывая голову назад. В ответ послышался недовольный альфий рокот. Сугуру мягко прикусил его шею, а затем потерся своей, оставляя свой запах. — Ты будешь моим, Сатору. И в груди от этого странно потеплело. Почему-то осознание того, что Сугуру хотел пометить его не просто феромонами, а укусом, выказывая свои серьезные намерения, заставили Сатору сказать: — Буду… я буду… И как только слова сорвались с его губ, движения Сугуру потеряли свой ритм, стали хаотичными, порывистыми и нетерпеливыми. — Я хочу принадлежать только тебе, — продолжал он, растворяясь в ощущениях. В эту секунду, это было чистейшей правдой без капли сомнений или лжи. — Тебе так идёт мой запах, принцесса, — прошептал Сугуру, глубоко потянув носом у его шеи. — Я буду трахать тебя каждый день, кончать внутрь и помечать своими феромонами, чтобы ни один альфа не подумал, что ты свободен. От услышанных слов, оргазм нахлынул на Сатору резко и неожиданно. Он закричал, вцепившись в руку Сугуру на своём животе. Его тело содрогнулось в тяжёлых, крупных судорогах. Дырочка и узкие стеночки сжалось вокруг члена Сугуру, выжимая из него ответную реакцию. С хриплым и громким рыком, Сугуру вогнал член по самые яйца и замер, заливая киску горячим кремом. Последний толчок был настолько интенсивным и резким, что Сатору на миг показалось, что он кончил ещё раз. Его тело ещё раз дернулось в судороге, а затем замерло. Сугуру медленно, с нежностью и особой заботой, опустил Сатору на диван, не выходя из него, и накрыл своим телом сверху, уткнувшись лицом в его шею. Тишину нарушало только их тяжёлое дыхание и тихая мелодия джазовой музыки. Запах секса и смешанных феромонов висел в воздухе густым, опьяняющим облаком. Первым заговорил Сугуру. Его голос был хриплым от напряжения. — Ну что, принцесса? — он играючи прикусил ухо Сатору. — Я сдал экзамен? — Третий пункт… — начал он, тяжело глотая воздух, — третий пункт требует дополнительной проверки. Нужна статистика. Сатору расплылся в глуповатой, влюбленной улыбке, не веря, что произнёс это вслух. Сугуру громко рассмеялся, а затем ущипнул его за молочную кожу. — Вот же ненасытный! Сатору хотелось добавить, что у него не было секса миллионы лет, а хорошего – ещё дольше, но вовремя прикусил язык. Сугуру же не обязательно знать, что он теперь в рабстве? — Ты испоганил мне колготки, — внезапно сказал Сатору, вспоминая величайшую трагедию этого месяца. Сугуру, наконец, вышел из него и улёгся рядом, пытаясь как-нибудь комфортно уместиться на небольшом диванчике. — Куплю новые. — Они из Италии. Их делали на заказ. Сугуру прикрыл глаза, расплываясь в улыбке. — Значит закажу в Италии. Помолчи, не порти момент, ну? Сатору повернул голову и внимательно посмотрел на него. На расслабленное, спокойное лицо, обрамленное этой дурацкой нефорской чёлкой. — Ты испортил мне рождество, — вновь тихо заговорил Сатору. Однако это было не обвинение, а скорее шуточная констатация факта. — Ага, а ты мне – репутацию на весь район. Я только переехал, — моментально парировал Сугуру, не открывая глаз. — Мы квиты. Ещё несколько минут они молча лежали, наслаждаясь джазом и тихим воем ветра за окном. Потом Сугуру поднялся, натянул на себя штаны и направился на кухню. — Куда это ты? — Пить. Есть. Рождество же. Пахнет пиздец как вкусно. Он вернулся с двумя бокалами, полными глинтвейна, и огромной тарелкой, куда неаккуратно была сложена утка, картофель и салат. Сугуру уселся на пол, прислонившись спиной к дивану, поставил бокалы на маленький столик и махнул головой на пустое место рядом с собой, приглашая присоединиться. Сатору поправил задравшуюся блузку, скорее ради собственного комфорта, чем ради приличия, натянул трусики и спустился на пол, подхватывая бокал со столика. Глинтвейн уже остыл, но всё равно был вкусный. — Я планировал праздновать один, — сказал Сатору, утаскивая маленький кусочек утки с тарелки. Сугуру в непонимании вздернул брови. — Ужин на одного. — Теперь на двоих, — хмыкнул он, набивая рот с аппетитом. — На кой хрен ты принёс мне моти в первый день, если так вкусно умеешь готовить мясо? Сатору кинул на Сугуру взгляд, полный негодования. — Ты вообще японец? На новоселье дарят моти, — цокнул он, утаскивая ещё один кусочек с тарелки. — Боже, я знал, что ты невежда. Сугуру промычал, прожёвывая всё то, что напихал себе в рот. Его ресницы трепетали, а веки подрагивали от удовольствия. — Я вырос в Америке, — пояснил он, шумно сглатывая. — Откуда мне знать было? Сатору кивнул, с любопытством и каким-то первобытным удовольствием наблюдая за тем, как Сугуру с аппетитом батрака набивал себе рот и глотал, почти не жуя. Запах глинтвейна, корицы и этого наглого, неотёсанного альфы в его квартире казался на удивление правильным. — Кстати, — Сугуру повернулся к Сатору, обвинительно указывая на него палочками. — Пойдем завтра срывать листовки. Вместе. Сатору громко рассмеялся, мягко пихая того в плечо. — Ага, бегу и падаю. Ты сам виноват. — Это был не вопрос, соседушка, — Сугуру хмыкнул, а в его глазах вновь вспыхнул хищный, заинтересованный огонёк. Он отвернулся, вновь сосредоточив все своё внимание на еде, однако уголок его губы едва заметно игриво пополз наверх. Сатору откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и впервые за долгие месяцы почувствовал себя счастливым и удовлетворённым.

      ***

       После той ночи война превратилась в странное подобие перемирия, а затем и в жаркий, стремительно разгорающийся, роман. Сатору и Сугуру признались другу другу в чувствах, пока ещё не окрепших, но взаимных и нежных. Их отношения остались такими же: полными шутливых споров, страсти и неожиданной заботы. Сатору так и не смог смириться с происходящим на восьмом этаже. Видя новые расцветающие синяки на бледной коже Мегуми, он, заручившись поддержкой Сугуру, чей грозный вид и авторитет альфы оказались как нельзя кстати, наконец, обратился в органы опеки. Сатору собрал все необходимые документы и, в последствии, вырвал мальчишку из кошмара. Мегуми переехал в квартиру Сатору на пятнадцатый этаж, в комнату, которая быстро наполнилась книгами, игрушками и спокойствием. Однажды утром, через пару месяцев, Сатору вдруг затошнило от привычного запаха кофе, а в глазах потемнело. С недавнего времени он чувствовал лёгкое недомогание, но все симптомы обострялись с каждым новым днём. Сатору стоял у раковины, крепко сжимая её край пальцами. Мысль, которая внезапно посетила его голову, заставила все внутренности в страхе сжаться. Нерегулярный цикл он списывал на стресс, усталость — на хлопоты с опекой. Но этот внезапный, необъяснимый позыв… Он купил тест. Два. Три. Все они лежали на полочке в ванной, нераспакованные. Сатору гипнотизировал их взглядом уже полчаса, не рискуя распаковать хотя бы один. Ему было страшно. Безумно страшно. Вторая полоска на тесте изменит всё: его жизнь, что только начала налаживаться, их всё ещё хрупкие отношения с Сугуру, недавно обретённый покой Мегуми. Сатору посмотрел на себя в зеркале, положив руку на низ живота. Что если он в самом деле?…