Born Again

Дворец готовился к приезду знатного рода Моррисон — семьи, с которой король решил укрепить связи через брак своего наследника. Они были известны своими обширными землями и влиянием среди аристократии, а потому этот союз сулил политическую выгоду. Карета с гербом Моррисонов плавно остановилась у парадного входа. Из неё первым вышел высокий мужчина средних лет — лорд Эдмонд Моррисон, глава семейства. Он уверенно протянул руку своей дочери, помогая ей выбраться. Девушка ступила на каменные плиты, чуть приподняв подол светлого платья. Её движения были плавными, а осанка безупречной. Она подняла взгляд на высокий фасад дворца, но выражение её лица оставалось спокойным — будто этот визит не вызывал у неё ни волнения, ни восторга. — Ваше Величество, — отец невесты склонил голову перед королём, который уже ожидал их у входа. — Благодарю за столь тёплый приём. Король смерил его внимательным взглядом, отведя руки за спину. — Разумеется, лорд Моррисон, — король кивнул с едва заметной улыбкой. — Ваш род — один из старейших в королевстве. Было бы странно, если бы я встретил вас иначе. Лорд Моррисон учтиво поклонился, принимая эти слова как должное. За его спиной его дочь выжидательно наблюдала за их обменом репликами, пока мать мягко подтолкнула её вперёд. — Ваше Величество, — девушка склонила голову, её голос был лёгким и мелодичным. — Леди Моррисон, — король скользнул по ней взглядом, оценивая. — Рада ли ты этой помолвке? Её губы дрогнули в улыбке, прежде чем она ответила: — Это честь для меня. Ответ был идеальным — уважительным, но с ноткой искреннего удовольствия. — Хорошо, — король коротко кивнул. — Тогда не будем затягивать. Он жестом пригласил их следовать за ним, и процессия двинулась вглубь дворца. Слуги поспешили открыть перед ними массивные двери зала, где был накрыт стол для торжественного ужина. Когда Моррисоны вошли в зал, девушка, идущая рядом с отцом, сдержанно поправила платье, но в её глазах всё же мелькнуло волнение. Она уже знала Хисына — не настолько близко, чтобы можно было назвать их друзьями, но достаточно, чтобы с детства представлять его в качестве возможного супруга. Их семьи часто пересекались на балах и приёмах, но сейчас, когда свадьба стала реальностью, ощущение было совсем иным. Она скользнула взглядом по залу и сразу же нашла его. Всё такой же сдержанный, собранный, с непроницаемым выражением лица — каким она его помнила. — Давненько не виделись, Хисын, — с улыбкой заметил её отец, обращаясь к парню, а затем тут же направил свой взгляд на своего союзника. — Думаю, наши дети вспомнят друг друга быстрее нас. Король кивнул, бросив короткий взгляд на Хисына, который, казалось, совершенно не впечатлён этим воссоединением. Девушка шагнула чуть вперёд, сложив руки перед собой. — Ваше высочество, — она опустилась в лёгком реверансе, а затем взглянула на него чуть ближе. — Надеюсь, что наша встреча проходит так же приятно для вас, как и для меня. Хисын кивнул, вежливо, но без особого энтузиазма. — Леди Моррисон, — прозвучало ровно, без эмоций. Она это заметила. Конечно, он никогда не был человеком, который открыто выражал свои мысли и чувства, но в его взгляде не было ни капли интереса. Даже намёка на внимание. Она улыбнулась чуть ярче, словно пытаясь проверить, сможет ли хоть как-то пробить его холодный взгляд. — Лорд Хисын, — её голос был лёгким, но с намеренной теплотой. Ему оставалось только вежливо кивнуть в ответ. Если его что-то и задело, он не подал виду. За столом воцарилось привычное для таких встреч формальное обсуждение: король обменивался любезностями с лордом Моррисоном, обсуждая состояние земель, политику, торговые пути. А его жена поддерживала разговор о предстоящем празднике в честь помолвки, время от времени привлекая внимание мужчин.  А она смотрела на Хисына. — Надеюсь, ты рад, что мы наконец-то увиделись, — её голос был чуть тише, но всё же достаточно отчётливым. Он медленно перевёл на неё взгляд, как будто только сейчас удосужился заметить её слова. — Я уверен, что эта встреча была неизбежной. Сдержанная, отстранённая фраза. — Ты говоришь так, словно я навязываюсь, — её губы дрогнули в едва уловимой улыбке и из горла вырвался едва заметный нервный смех, но что-то в голосе изменилось. — Я этого не говорил. — Но ты так считаешь? Он снова посмотрел на неё, и в этот раз его взгляд стал чуть более внимательным. — Леди Моррисон, думаю, ты знаешь, что этот брак нужен не из-за наших желаний. — Конечно, знаю, — её голос стал мягче, почти шёпотом. — Но, может, ты хотя бы сделаешь вид, что рад нашей встрече? — Какой в этом смысл? Она замерла на мгновение, но тут же спрятала свое разочарование за лёгкой улыбкой. — Потому что это наша судьба, не так ли? Хисын не ответил. Но и не отрицал. А она, впервые за весь вечер, почувствовала, что начинает раздражаться.

***

Пока ужин продолжался, Ронрия стояла у входа в боковую галерею, прикрытую шторами. Николас не любил задерживаться. — Что-то не так? — знакомый голос раздался позади неё. Она обернулась и увидела его. Он стоял под тенью деревьев, когда мягкий свет заката, просачиваясь через листву, играл на его лице, придавая его чертам лёгкую, неуловимую тень. Солнце было уже низким, но его лучи всё ещё наполняли пространство тёплым, золотистым оттенком. На губах Николаса играла лёгкая ухмылка, а его взгляд был ленивым, но внимательным, оценивающим каждую её реакцию. Всё, как всегда — расслабленный, но настороженный. Ветер чуть тронул полы его тёмного плаща, и в его облике было что-то одновременно непринуждённое и опасное, словно он никогда не спешил и уже знал всё наперёд. — Ты выглядишь так, будто увидела призрак, — усмехнулся он, склонив голову набок, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Ронрия сжала губы, заставляя себя сохранять спокойствие. Каждый раз, когда она встречалась с ним, было ощущение, будто она вступает в игру с хищником, который заранее знает её ходы. — Всё в порядке, — коротко ответила она. — Значит, мы можем идти? Она не ответила, но сделала шаг вперёд. Николас, не теряя своей ухмылки, взял её руку в свою и лениво провёл пальцем по вышивке её перчатки. — Надеюсь, ты в хорошем настроении. Сегодня нас ждёт интересный вечер. Ронрия не отдёрнула руку, но напряжённо сжала пальцы. — Если ты собираешься играть на нервах королю, — тихо заметила она, — то мне бы хотелось заранее знать правила. — Всё предельно просто, — Николас чуть наклонился, опуская голос. — Ты сидишь рядом, смотришь на меня так, будто я тебе нравлюсь, и молчишь, когда это требуется. Она сжала зубы. — Ты ведь понимаешь, что я не из тех, кто покорно сидит и молчит. — Знаю, — он едва заметно улыбнулся, — но в этом и есть твоя ценность. Ронрия вздохнула, но промолчала. Он подвёл её к карете и открыл перед ней дверцу. — Прошу. Она скользнула внутрь, а Николас следом занял место напротив, продолжая изучать её взглядом, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как она мысленно взвешивает каждый его жест. Карета тронулась. — Итак, куда мы направляемся? Николас отвёл взгляд к окну. — Сегодня ты встретишься с людьми, которые когда-то были весьма близки с твоим дорогим отчимом. Ронрия дёрнулась. — О чём ты? — Просто подумай об этом, — его взгляд снова вернулся к ней, — о том, что иногда ответы находятся совсем рядом. Она сузила глаза, но не дала ему удовольствия увидеть свою обеспокоенность. — Ты обещал мне информацию. — И ты её получишь, но не сразу. — Он склонил голову, наблюдая за ней с плохо скрываемым удовольствием. — Я ведь должен убедиться, что ты сыграешь свою роль как следует. — Ты говоришь, как будто я твоя актриса. — В каком-то смысле так и есть. Она хотела возразить, но карета замедлилась. — Пора, — Николас протянул ей руку, его пальцы чуть скользнули по её запястью, прежде чем он помог ей выбраться наружу. Ронрия подняла глаза на здание перед ними. — Кто нас ждёт? Николас улыбнулся. — Те, кто гораздо опаснее, чем ты думаешь.

***

Ронрия шла рядом с Николасом, её шаги утопали в шуме далёкого города. Узкие улочки сменялись мрачными переулками, где фонари освещали лишь куски потрескавшейся мостовой. Воздух был сырой, пропитанный запахами ночи, дождя и старых стен. — Где мы? — её голос прозвучал тише, чем хотелось. — В месте, где вопросы не любят, но знают на них ответы, — Николас свернул в тень между двумя домами. — Тут все решают не законы, а информация.  Он постучал в дверь — три чётких удара. Ответом послужил едва слышный щелчок замка. Комната тонула в полумраке, лишь огонь свечей дрожал на деревянных стенах. Запах старых книг и пергамента смешивался с чем-то горьким, едва уловимым. За массивным столом сидели несколько человек. Их взгляды не задерживались долго, но она чувствовала их изучающий холод. Первым заговорил мужчина средних лет, его низкий голос скользнул по комнате, как заточенный нож. — Николас Ван. Неужели снова решил испытать наше терпение? — Всего лишь проверяю, насколько оно крепко, — Николас с усмешкой склонил голову. — У меня есть кое-что интересное. За столом никто не шевельнулся, но напряжение в воздухе сгустилось. — Кто это с тобой? — спросила женщина, сидевшая чуть ближе других. Тишина перед ответом была нарочито долгой. Николас наклонился ближе к столу, лениво проведя пальцами по её перчатке, словно размышляя, стоит ли говорить. — О, не беспокойтесь. Она полезнее, чем кажется. Её присутствие вызывало недоверие, оно ощущалось в каждом взгляде, в каждом скептическом вздохе. Сама Ронрия лишь раздраженно посмотрела на спутника, едва заметно для остальных закатив глаза.  — Ты привёл нам какую-то девчонку? — раздался тихий смешок со стороны. Николас улыбнулся, наклоняясь чуть вперёд. — Её родители связаны с одной старой историей. Слова прозвучали небрежно, но эффект был мгновенный. В комнате стало ощутимо тише. Мужчина у дальней стены откинулся на спинку стула, пальцы мерно постукивали по столешнице. — И что с того? — его голос был ровным, но в глазах мелькнул интерес. — Нас не интересуют семейные трагедии. — А если это не трагедия, а возможность? — Николас склонил голову набок, лениво рассматривая лица собравшихся. — Или вы перестали любить хорошие сделки? — Всё зависит от того, что ты предлагаешь, — заговорила женщина, скрестив руки на груди. Николас выдержал паузу, как будто смаковал момент. — Информацию. Ту, что стоит дороже золота. По комнате прошёлся приглушённый гул голосов. Кто-то из присутствующих тихо переглянулся, а кто-то продолжал смотреть прямо, ожидая деталей. — Громкие слова, — протянул мужчина у стены. — Но мы не привыкли верить на слово. — Тогда вам повезло, — Николас ухмыльнулся. — Сегодня я принёс не только слова. Он кивнул Ронрии, как будто это был их заранее оговоренный ход. Взгляды всех присутствующих тут же переключились на неё. В воздухе повисла напряжённая тишина. Она ощущала эти взгляды так, будто они проникали под кожу, цеплялись за каждую черту её лица, за каждый жест, словно пытались разгадать, кем она была и зачем пришла. В этом изучающем молчании не было ни открытого недоверия, ни дружелюбия — лишь осторожность и скрытая насмешка, как у хищников, наблюдающих за чужаком, осмелившимся ступить на их территорию. Воздух в комнате казался вязким, словно пропитанным невысказанными словами и сдержанными эмоциями. Кто-то лениво барабанил пальцами по столу, кто-то склонил голову набок, будто ожидая, когда она сделает хоть одно неосторожное движение. — Что же, раз Николас так уверен в тебе… — голос мужчины у дальней стены прозвучал лениво, почти безразлично, но в этой небрежности таилась скрытая острота. — Давай, удиви нас. Ронрия сделала шаг вперёд, чувствуя, как по спине пробегает едва уловимый холодок. — Я хочу знать, что произошло с моими родителями, — её голос звучал ровно, но в нём было достаточно твёрдости, чтобы её восприняли всерьёз. — Как затронуло вас их исчезновение? — спросила женщина, склонив голову. — Не так, как могло бы, — отозвался Николас, прежде чем Ронрия успела заговорить. — Но достаточно, чтобы я посчитал это выгодной темой для разговора. — Ты всё так же хитёр, — усмехнулся мужчина у стены. — А ты всё так же сомневаешься, Донхек, — Николас прищурился. — Мы оба не изменились. В комнате вновь повисла тишина. Затем женщина наклонилась вперёд. — Если мы поделимся тем, что знаем… что взамен? Николас чуть усмехнулся, наконец-то услышав важный вопрос.  Тусклый свет лампад мягко освещал помещение, бросая длинные тени на стены, отчего комната казалась ещё более замкнутой и напряжённой. Воздух был насыщен слабым ароматом табака и старой бумаги, словно здесь привыкли вести беседы, скрытые от чужих ушей. Донхек, мужчина, что сидел у дальней стены, сидел расслабленно, но в его позе было что-то хищное — лень, за которой пряталась внимательность. Ему не нужно было показывать свою значимость, она ощущалась в каждом его движении. Рядом с ним сидел ещё один человек — худощавый, с цепким взглядом, который скользнул по ней, как по товару на рынке. Третий мужчина, более молчаливый, лениво играл с серебряным перстнем на пальце, но его внимательные глаза выдавали, что он не упускает ни одной детали происходящего. Николас же снова выглядел так, будто полностью контролировал ситуацию. Он легко улыбался, наклоняясь чуть ближе, его голос звучал непринуждённо, но в этой лёгкости скрывалось что-то, что заставляло всех в комнате слушать его. — Помощь в одном небольшом деле, которое может оказаться полезным и для вас. Женщина, Хвиин, скептически приподняла бровь, позволив себе чуть дольше задержать взгляд на парне. Его беззаботный тон не мог её обмануть — здесь никто не произносил слов просто так. — Если дело такое «небольшое», почему ты не справишься сам? Николас помедлил, словно размышляя, стоит ли отвечать. А затем произнёс: — Потому что оно касается короля. Слова прозвучали буднично, а в комнате было так тихо, что каждый из присутствующих мог слышать только биение собственного сердца. Даже те, кто до этого лениво наблюдал за разговором, теперь смотрели внимательнее. Ронрия в это время продолжала внимательно следить за их реакцией. В ней разгоралась тревога, но вместе с ней — предвкушение. Если эти люди действительно знали что-то о её семье, то она была готова пойти дальше. Один из мужчин, кажется, Ронрия слышала, как кто-то обращался к нему Чольсу, лениво провёл пальцем по металлу, бросив короткий взгляд на Николаса. — То есть, сделка? Не тяни, а выкладывай все, как есть.  — Не просто сделка. Возможность получить то, что вам давно принадлежит, — Николас откинулся назад, скрестив руки. — Долгие годы вы смотрите, как он правит, как наживается на том, что не его, а вы вынуждены довольствоваться крохами. Но я могу изменить это. В комнате снова повисла тишина. Донхек слегка подался вперёд, его взгляд стал более цепким. — Громкие слова для человека, который не может даже спокойно появляться при дворе. Николас усмехнулся, однако не дал возможности зацепить его этими словами. Даже, если он был и прав, в данный момент он все равно находился в более выгодном положении, чем они все.  — Зато у меня есть то, чего нет у вас. Доступ. Ронрия наблюдала за происходящим, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Николас двигался уверенно, говорил легко, но в его голосе звучала хорошо скрытая острота. Он знал, что именно сказать, чтобы посеять сомнение и заинтересовать. Всё, что он говорил, казалось игрой, но теперь это коснулось её напрямую. Девушка связалась с ним на свой страх и риск, понимая, что любой шаг в сторону мог обернуться против неё самой. Николас не был человеком, которому можно слепо доверять. Его слова — словно искусно сотканная паутина, в которую легко попасть, но невозможно выбраться, не запутавшись ещё больше. Она это знала. И всё же что-то в нём завораживало её. Его лёгкость, с которой он договаривался, та невозмутимость, что сохранялась даже перед людьми, жаждущими крови, — это притягивало и одновременно вызывало тревогу. Он мог смотреть прямо в глаза, улыбаться, шутить, но за всем этим скрывалась холодная расчётливость. Ронрия понимала, что в этой игре он куда более опытен, чем она. Он двигал фигуры по доске с точностью человека, давно привыкшего к рискованным партиям. Но что, если в его планах она всего лишь пешка? С ним она чувствовала себя то союзником, то объектом манипуляции. В одну секунду он мог заставить её поверить, что они действуют заодно, а в другую — давал понять, что действует в первую очередь ради себя. Но именно это и делало его таким опасным. И таким интересным. — Ты затеял опасную игру, Николас, — сказал один из мужчин, его голос был ровен, но в нём звучала некая тревога. — Я давно в ней участвую, — ответил Николас, не проявляя ни малейшей реакции на предупреждение, его улыбка стала чуть шире. Он повернул голову к Ронрии, взгляд его был лёгким, почти игривым. — А теперь у меня есть напарница. Взгляды снова устремились на неё, как будто вдруг заметили её присутствие, на миг ставшую не просто фигурой в их игре, а полноценным игроком. Оценочные, холодные, они измеряли её с головы до ног, будто решали, что стоит за её решением вступить в этот мир. — У меня есть одно дело, — сказала она, внезапно прерывая паузу. — Моя семья… Лоренсы. Мне нужно понять, что с ними случилось. Кто стоит за их исчезновением. Ронрия не смотрела на Николаса, но чувствовала, как его взгляд тяжело ложится на её плечи, даря ей некое сочувствие. Что если её слова стали для них именно тем ключом, который откроет новую дверь? Те, кто сидели в комнате, обменялись взглядами, и в их глазах мелькнуло что-то нечёткое — понимание или интерес? Может быть, они ожидали, что она скажет что-то подобное, а может, это было неожиданностью. — Лоренсы? — спросил один из них, как будто это имя что-то значило. Он почесал свой подбородок, давая себе немного времени освежить информацию. — Подумать есть о чём. Чольсу посмотрел на Николаса и слегка кивнул. — Мы подумаем, — сказал он, медленно поднимаясь, — но, как и всегда, в обмен на информацию, Николас, ты предлагаешь нечто, что будет стоить для нас. Мы подумаем, что именно будет за это. Перед уходом, когда они уже распрощались и собрались направиться к дверям, один из них, как будто невзначай, бросил фразу, которая мгновенно задела Ронрию. — Знаешь, кое-что известно… по поводу твоей семьи, — произнёс он, с едва заметной насмешкой в голосе. — Лоренсы не исчезли случайно. Некоторые из старших лордов говорят, что их близость с королём была не столь безобидной. На самом деле, шепчутся, что они искали способ раскрыть его старые тайны. И это могло стать причиной их исчезновения. Эти слова повисли в воздухе, и, несмотря на всю свою невозмутимость, Ронрия почувствовала, как её дыхание немного замедлилось. Это была информация, которой она не ожидала, и которая открывала новые перспективы в её поисках. Она не могла не ощутить, что это лишь начало, но осознание, что её родители были связаны с чем-то таким опасным, заставило её сердце сжаться. Когда дверь за ними закрылась, её мысли бурно закружились. Всё, что она думала о своём прошлом, теперь становилось не таким уж очевидным.

***

Ронрия вернулась в дворец, её мысли были в беспокойном состоянии. Информация, которую она только что услышала, не давала покоя. Всё это казалось настолько запутанным, что даже воздух вокруг неё казался тяжелым от неопределённости. Она быстро прошла по коридорам, сдерживая в себе всю бурю эмоций, но как только она завернула в коридор, её взгляд сразу же поймал Хисын. Он шел рядом с Ахён, и её голос был слишком громким, пытающимся в каждом слове привлечь его внимание. Ахен разговаривала с ним, изящно наклоняя голову, время от времени смущённо смеясь. Она была словно идеальной картинкой для того, чтобы подкорректировать общее впечатление о свадьбе, но её поведение, излишне навязчивое, было как-то неуместно. Ронрия замедлила шаг, наблюдая за ними, понимая, что сцена перед ней явно не была случайной. Ахен пыталась продемонстрировать свою симпатию, и для неё было очевидно, что Хисын не был заинтересован в её словах. Он даже не смотрел в её сторону, его глаза были закрыты от слишком явных попыток внимания. Всё его внимание оказалось на Ронрии, которая стояла прямо перед ним. — Нам нужно поговорить, — сказал Хисын, внезапно подходя к Ронрии и даже не посмевши обратиться к Ахён. Ахён слегка сжала губы, всё ещё недовольная, но не сказав ни слова, тоже решила продолжить свой путь. Она прошла мимо Хисына и Ронрии, её взгляд был полон скрытого раздражения, но она держалась сдержанно. По пути к выходу она тихо усмехнулась и, не сводя глаз, добавила, будто невзначай: — Жаль, что не все могут так просто переключать внимание. Ронрия и Хисын остались один на один, и в воздухе снова повисло напряжение, но теперь оно было совсем другим. — Твоя невеста кажется не сильно рада своему одиночеству, — с лёгкой усмешкой произнесла Ронрия, наблюдая за его реакцией. Хисын слегка приподнял брови, но сразу же скрытно отвел взгляд, словно пытаясь подавить внутреннюю реакцию. — Ты много болтаешь, — пробормотал он, но его голос был напряжённым. — Это не твоё дело. Ронрия шагнула вперёд, её лицо не выражало ни малейшей жалости к его неуверенности. — Но ты дал мне повод, — заметила она с насмешкой, склонив голову набок. — Или мне показалось, что ты сам подошел ко мне? Хисын скрипнул зубами. Он выглядел так, будто уже пожалел о своём решении, но теперь было поздно отступать. — Если я подошел, это ещё не значит, что ты можешь позволять себе лишнего, — отрезал он, но его голос был недостаточно твёрдым. Ронрия чувствовала это — неуверенность, которая проскальзывала сквозь его внешнюю холодность. Она уже знала, как легко можно вывести его из равновесия, и это было даже слишком просто. — Лишнего? — её губы изогнулись в полуулыбке. — А что для тебя «лишнее», Хисын? Может, вопросы о твоей невесте? Или, может быть, вопросы о том, что тебя действительно волнует? — Ты думаешь, что знаешь всё, но ты ничего не понимаешь, — процедил он, сжимая кулаки. — Конечно, я не понимаю, — с фальшивым сочувствием согласилась она. — Как же мне понять человека, который всю жизнь только и делает, что прячет свои настоящие чувства? Её слова ударили в цель. Она увидела, как что-то вспыхнуло в его глазах — гнев, раздражение… или что-то ещё? — Ты не имеешь права говорить обо мне так, — холодно бросил он. Ронрия рассмеялась, но её смех был коротким, сухим. — Я не имею права? — её голос стал тише, но не менее колким. — Тогда, может, у Николаса есть? Хисын замер. Тишина между ними стала почти осязаемой. На секунду показалось, что воздух стал тяжелее. Ронрия сразу поняла, что попала в точку. Как будто она случайно надавила на скрытую рану — не застарелую, уже затянувшуюся, а такую, что всё ещё кровоточила. В глазах Хисына мелькнуло что-то мрачное, неясное, тёмное, словно глубины озера в самую глухую ночь, когда в воде отражаются только чужие тени. Это было мгновение — короткое, едва уловимое, но она заметила. И это его выдало. Секунду он ещё стоял, неподвижный, словно каменная статуя, но потом напряжение прорезало его черты — тонко, болезненно, как лезвие, оставляющее после себя тонкую линию крови. — Осторожнее, Ронрия, — его голос был низким и предупреждающим. — Ты заходишь слишком далеко. Но теперь она уже не могла остановиться. — Николас знает о тебе больше, чем ты думаешь, да? — её слова были медленными, осмысленными. — И это тебя бесит. Потому что он видит тебя насквозь. Она не успела моргнуть, как холодные пальцы сомкнулись на её горле, заставляя её резко прижаться к стене. Захват не был удушающим, но достаточно жёстким, чтобы заставить её замереть. Хисын смотрел на неё сверху вниз, его лицо застыло в маске ледяного спокойствия, но глаза выдавали совсем иное — тёмное, бурлящее напряжение, ярость, которая едва сдерживалась. Его пальцы сжались чуть крепче, заставляя её чувствовать каждый удар своего сердца. — Заткнись, пока я не сделал то, о чём пожалею, — его голос был низким, почти рычащим, срывающимся на гнев. — Ты лезешь туда, куда тебе не стоит совать свой нос. Её пальцы рефлекторно коснулись его запястья, но она не попыталась убрать его руку. Вместо этого, несмотря на страх, в её взгляде промелькнула тень вызова. — Попала в больное место? — прошептала она, её губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Неужто так сложно просто открыться?  Его пальцы напряглись, сжимая её сильнее всего на одно мгновение, прежде чем он резко отпустил её, словно сам испугался собственной реакции. Она чувствовала, как прохладный воздух обжигает кожу там, где только что были его пальцы. А затем, словно холодная волна, её слова вытолкнули его в прошлое.

***

flashback  Тогда они были подростками. Мир казался чуть менее жестоким, а дворец — местом, где можно было найти друзей, если достаточно долго вглядываться в лица окружающих. Хисын не мог сказать, что доверял Николасу полностью, но в их редких разговорах было что-то… настоящее. В отличие от остальных придворных мальчишек, которые заботились лишь о том, как выше взобраться по лестнице власти, Николас казался ему другим. Спокойным. Насмешливым. Таким, кто ничего не боится. Но он ошибался. Тот день начался, как и любой другой. Они виделись во внутреннем дворе, где Николас, по обыкновению, сидел на мраморном парапете, лениво перебирая в пальцах золотую монету. — Что-то ты сегодня на нервах, — отметил он, когда Николас бросил в его сторону раздражённый взгляд. — Не твоё дело. — Всё моё дело, когда ты так бесишься, что даже смотреть на тебя забавно. На следующий день, Хисын проснулся рано, как всегда, и немного времени посвятил размышлениям о завтрашнем турнире. Он знал, что это важное событие, что его отец будет наблюдать, и любая неудача окажет влияние на его положение. После утренней тренировки он вернулся в свою комнату, чтобы немного отдохнуть, но когда вошёл в неё, странное чувство затмило его. В комнате будто кто-то был.  Он осмотрел комнату — на первый взгляд ничего не изменилось, но его взгляд сразу зацепился за комод у кровати, который был не до конца закрыт. Место, где всегда лежал тот самый дневник — единственное, что осталось от матери. Хисын тихо подошёл к кровати и смотрел на свой комод, боясь его открывать и проверять свои опасения. Видеть полку без дневника, без того, что он всегда хранил при себе. Его сердце ёкнуло. Сперва он подумал, что мог бы просто не заметить. Может, он просто положил его не на то место. Но нет. Это было невозможно. Тот дневник был не просто вещью. Это был последняя вещь от матери, её слова, её память, которую он должен был хранить. Учитывая их отношения с отцом, которые становились всё более холодными, это было его единственным спасением. Никто, кроме него, не знал, что в этих страницах скрывались её последние слова, её мысли… возможно, даже тайны, которые кто-то хотел стереть из истории. Никто, кроме Николаса. Когда они были подростками, Николас казался единственным, кому можно доверять. Они не были лучшими друзьями, но, возможно, чем-то напоминали друг другу братьев — тех, кто не выбирал быть рядом, но оказался в одной клетке.

***

День турнира пришёл быстро. Атмосфера была напряжённой, полна предвкушения, но для Хисына она была ещё более тяжёлой. Он не мог сосредоточиться на состязаниях, его мысли возвращались к дневнику, к его исчезновению. Каждую секунду он чувствовал, как эта неразрешённая боль разъедает его изнутри. Когда они с Николаем оказались на поле после одной из схваток, где Николас выиграл с лёгкостью, Хисын не смог сдержать себя. — Ты взял его, не так ли? — сказал он, едва сдерживая ярость.  Николас покачал головой, его взгляд был холоден, но в глазах Хисына он видел нечто, что он мог понять, и от этого было ещё больнее.  — Ты ничего не знаешь, Хисын, — сказал Николас, не испытывая ни малейшего смущения. — Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь. — Так скажи мне, где он?! — сорвался Хисын, шагнув ближе, его голос эхом отдавался в пустом дворе. Николас сделал шаг назад, его лицо оставалось непроницаемым, но напряжённым. — Успокойся. Я не знаю, о чём ты говоришь. — Ты врёшь! Ты всегда был таким, — ответил Хисын, и в его словах звучала не только злоба, но и отчаяние. Он чувствовал, как вся боль, накопившаяся за эти дни, вырывается наружу. — Ты забрал его, ты понимаешь? Ты украл мое последнее напоминание о маме! Николас молчал, но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, словно невидимая стена между ними становилась всё выше. Хисын понял, что этот разговор не приведёт к примирению. Николас, казалось, стоял на своём, не желая признать ошибки. И в этот момент Хисын почувствовал, как что-то окончательно сломалось между ними, как будто их дружба была просто маской, скрывавшей гораздо более глубокие, болезненные трещины. — Если тебе не нравятся мои обвинения, это твоя проблема, но не думай, что я буду молчать!  — Ты правда думаешь, что я это сделал? Ну, раз ты так уверен, попробуй доказать. И хотя слова Николаса казались безразличными, в них была скрыта опасность, которую Хисын почувствовал интуитивно. Он не мог этого доказать, но то, как он защищался, тоже не отрицало его вину.  — Ты всегда любил контролировать всё и всех. Но не всегда ты прав, — тихо произнёс Хисын, когда он развернулся и ушёл, оставляя Николаса стоять в тени. Хисын двигался на автомате, выполняя удары и уклонения механически, но его мысли были далеко за пределами арены. Разговор с Николасом только подлил масла в огонь — злость, разочарование и бессилие смешались в один ком в его груди. Он знал, что делает ошибки, но не мог заставить себя собраться. И вскоре это стало очевидно для всех. Когда он пропустил очередной удар, толпа зашумела. Ещё одно неудачное движение — и его противник сбил его с ног, оставив лежать на песке арены. Хисын резко выдохнул, стиснув зубы, но даже не попытался подняться сразу. Он знал: он проиграл. И не только этот бой. Шёпот прошёл по трибунам, кто-то насмешливо переговаривался, кто-то разочарованно вздыхал. А потом раздался голос, заставивший всех замолчать. — Хисын. Он замер. Это был отец. Он не повысил голос, но в каждом его слове чувствовалась жёсткость. Величественный, спокойный, но непоколебимый, он медленно поднялся со своего места, глядя прямо на него. — Встань. Хисын сжал кулаки, его зубы скрипнули. — Неважно, что произошло до этого. Ты на арене. Ты представляешь наш дом. Или ты забыл, кто ты есть? Он поднялся, чувствуя, как внимание всех вновь приковано к нему. Но даже сейчас его мысли были не здесь. Король внимательно наблюдал за ним, и в его взгляде читалась не только строгость, но и некое разочарование. — Воины, которые позволяют эмоциям управлять собой, теряют всё. Ты знаешь это. Или мне напомнить? Хисын ничего не ответил. Где-то за спинами остальных он видел, как Николас стоял, наблюдая за этим зрелищем с привычной невозмутимостью. Будто бы это не касалось его вовсе. И в этот момент Хисын понял, что действительно проиграл. Не только турнир. Не только этот день. Он проиграл что-то куда более важное. end of flashback

***

Ронрия сидела у окна, наблюдая, как солнце лениво скользит к горизонту, окрашивая небо в густые оттенки алого и золота. Вчерашний день выдался утомительным, наполненным напряжением после разговора с Хисыном. Однако сегодня тишину её покоев нарушил осторожный стук в дверь. Слуга протянул ей сложенный вдвое лист бумаги, запечатанный знаком, который она уже успела запомнить. Николас. Развернув письмо, она быстро пробежала глазами по строкам, выведенным небрежным, но уверенным почерком: “Наши друзья согласились. В ближайшее время мы сделаем первый шаг. Будь готова. Скоро у нас будут сведения о грязных сделках Чансоля. И, пожалуйста, не принимай поспешных решений. Я знаю, что ты любишь делать всё по-своему, но сейчас ставки слишком высоки”. Подписи не было, только небольшой знак в углу, который можно было принять за случайную кляксу, но Ронрия уже знала, что это его своеобразная метка. Она перечитала письмо ещё раз, ощущая, как внутри разгорается смесь тревоги и предвкушения. Эти люди согласились. Значит, скоро должно было произойти что-то, что приблизит её к правде о семье. Но какой ценой?