Пять поцелуев доктора Томпсон

      Флинт чувствует себя гораздо счастливее, чем пять минут назад, потому что руку сжимает мягкая ладонь Джулс, которая ведёт их за собой куда-то, и совсем неважно, куда. Они могли бы хоть на край света за ней уйти, только бы продолжать чувствовать это ласковое тепло. Флинт хотели бы сказать ей об этом, но почему-то после всех честных и откровенных разговоров по телефону ощущает непривычную скованность в её присутствии, будто мелодичный голос в трубке по вечерам принадлежал одной Джулс, которую они знали, а эта была совсем другой… Могут ли они быть такими же честными с ней? Захочет ли она слушать их? Значат ли вообще что-нибудь эти несколько дней, изменили ли что-то в их отношениях? Вопросы бесконечные и очень пугающие, потому что если окажется, что Флинт сами себе всё придумали, навоображали, приняв банальную вежливость за проявление расположения, то, наверное, сердцу от этого удара уже никогда не удастся оправиться. К счастью, у них не было достаточно времени накрутить себя до состояния паники, поскольку совместный путь заканчивается довольно быстро, как только они ныряют за одну из дверей, оказываясь в небольшой комнате.       Джулс размыкает их руки, прижимает свои ладонями к бёдрам, вытянув по швам, и поворачивается лицом. Флинт переключает фокус внимания со своего внутреннего состояния на её, легко, как будто по щелчку. Окидывает пристальным взглядом, нисколько не таясь. Почему она выглядит такой напряжённой?       — У тебя есть полчаса в запасе? — нервно выпаливает Джулс, потирая подушечку большого пальца об указательный. Милый, взволнованный жест.       — Что, прямо здесь, в ординаторской? — изо всех сил стараясь не смущаться неловко шутит Флинт, выразительно вскидывает бровь, но под скулами их всё равно разгорается рассвет. Джулс только в этот момент осознаёт, насколько двусмысленно можно истолковать небрежно брошенную ею фразу.       — Господи, нет, я не об этом… — она зажмуривается, сжимая пальцами переносицу, пока не слышит тихий, беззлобный смешок.       — Я шучу, глупенькая.       Томпсон закатывает глаза, но Флинт прекрасно видит, что она лишь притворяется недовольной. Удивительно, как быстро они научились отличать её истинные эмоции от напускных.       Оглядываясь вокруг, они качнулись с пятки на носок, и непринуждённо продолжили разговор:       — Не переживаешь, что кто-то нас здесь заметит?       — В это время дня здесь редко кто появляется, — беспечно отмахивается она. — Утром всегда много дел. Но… для тебя это было бы проблемой? — смотрит пристально, испытующе, готовая поймать на лжи в случае чего.       Флинт пожимает плечами в ответ, потом складывает непослушные руки на груди, удерживая так, чтобы они хоть на секунду перестали по своей собственной воле тянуться к Джулс в попытке прикоснуться.       — Мне-то всё равно, я о твоей репутации беспокоюсь. Даже смотреть на тебя не стали там у входа, чтобы к обеду слухи не разошлись по всей больнице. Сарафанное радио у вас тут работает быстрее, чем на овощном рынке.       На лице Джулс расцветает лукавая усмешка. Кажется, она наконец немного расслабилась.       — Так это была забота обо мне? А я уже было подумала, что ты не рады меня видеть.       — Нет, я… Кхм… Так что мы здесь делаем?       Возвращение разговора в изначальное русло неожиданно заставляет её стушеваться, начать нервно накручивать на палец локон волос, выбившийся из причёски, прикусить губу, подбирая нужные слова. Флинт неотрывно наблюдает, внутренне очень довольные: кажется, их прежняя игра сменилась новой — «чьё лицо быстрее станет цвета спелой помидорки», и, пусть они ни за что не признается в этом вслух, но в глубине души она нравится им гораздо больше предыдущей.       — Ты выглядишь очень усталыми, — заходит издалека Джулс, бросая на них быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Реакцию наблюдает, значит. Флинт смешно, но они сдерживает улыбку. — Наверное, плохо спали ночью?       «Ещё бы. Я либо думаю о тебе и потому не сплю, либо сплю и вижу тебя во сне в том чёртовом платье. Или без него». Интересно, если бы они сказали это прямо сейчас, глядя прямо на неё, что случилось бы? Проверить не рискует, конечно, во всяком случае не здесь и не сейчас, но смотрит с любопытством, ожидая её дальнейших слов.       Джулс переводит дыхание, окончательно успокаиваясь, когда замечает явный интерес в тёмных глазах.       — Я… Я подумала, что тебе не повредит хотя бы пятнадцать-двадцать минут сна, это поможет взбодриться, и, может быть, день пойдёт лучше… Там за ширмой есть диван, не слишком удобный, конечно, но это лучше, чем ничего…       «Такая милая». Сердце трепещет при одной только мысли о том, что она волнуется об их состоянии, переживает, думает, как можно его улучшить…       Теперь сдерживать улыбку Флинт уже не может, иррациональное чувство удовольствия охватывает грудь, заставляя приоткрыть рот, чтобы глотнуть немного воздуха, а то лёгким вдруг стало тесно. Конечно, стоило отказаться, ещё чего не хватало, спать в ординаторской! Но проигнорировать беспокойство Джулс об их самочувствии, отвергнуть столь искреннее проявление внимания… Поразмыслив для приличия пару минут, они деланно лениво кивает, решая дать слабину только в этот момент, потому что желание позволить Джулс позаботиться о себе победило всё остальное.       — Я останусь тут на случай, если кто-то всё же появится.       Флинт никогда не видели её такой застенчивой. Обычно даже смущённая Томпсон всегда умудрялась держать себя в руках, и эта новая открывшаяся сторона очаровывает и приводит в совершеннейший восторг.       — Это ничего?       — Нет, всё в порядке, я… Меня подменят ненадолго.       — Спасибо, Джулс, — они приближается к ней, больше не в силах бороться с потребностью прямо сейчас прикоснуться, и проводит кончиками пальцев по щеке. Она на мгновение прикрывает веки, очевидно, рефлекторно, но тут же распахивает глаза. Очень сильно, почти невыносимо хочется поцеловать, но Флинт не позволяет себе перейти черту. — Мне хватит десяти минут. Разбудишь?       — Конечно.       Джулс проводит их дальше, за перегородку, отделяющую зону отдыха, и, пока они снимает пиджак, аккуратно вешая его на спинку стула, и устраивается поудобнее, обкладываясь маленькими декоративными подушками, проходит к окну. Флинт затихает спустя минуту возни, отыскав комфортное положение: полулёжа, чтобы не слишком помять рубашку, откинув голову на спинку дивана, убирая волосы на одно плечо, и смежив веки. Открывшееся взору Джулс беззащитное горло пробуждает желание немедленно прижаться к нему губами, попробовать тонкую кожу на вкус, прикусить, оставляя свой след… Встряхнув головой, она поспешно отворачивается к занавеске, немного неуклюже опуская её. Накрывший комнату полумрак как будто рассеивает царившее в воздухе почти осязаемое напряжение, успокаивает, позволяя ей тихо, с облегчением вздохнуть. Джулс вытаскивает из шкафчика свой маленький пушистый плед, которым пользуется во время перерывов на ночных дежурствах, и, вместо того, чтобы просто протянуть мягкую ткань, наклоняется сама, набрасывая её на плечи Флинт. Они чуть приоткрывает глаза на пару мгновений, и уголок рта приподнимается в мягкой усмешке.       — Спасибо, — едва различимый шёпот, больше увиденный ею по движению губ, чем услышанный. Она отступает назад, едва не смахнув бедром оставленную на тумбочке рядом чёрную папку с плотным альбомом сверху, очевидно, принадлежащую Флинт, и поспешно поправляет, чтобы точно не упало.       «Интересно, внутри просто документы или их собственные работы?» — Джулс вспоминает, что мама очень даже положительно отзывалась о дизайнерских способностях своего ассистента.       Флинт засыпает мгновенно. Должно быть, они и правда очень устали. Джулс искренне сочувствует, прекрасная зная, какими утомительными могут быть рабочие будни, и немного гордится собой потому, что ей даже не пришлось слишком долго уговаривать их отдохнуть. Сама девушка устраивается в мягком кресле рядом. Таймер на часах установлен на десять минут, а значит, есть время вдоволь налюбоваться ненаглядным лицом без страха быть пойманной. Джулс немного наклоняет голову, рассматривая линию челюсти, чуть приоткрытые во сне губы, трепещущие ресницы. Жаль, что вокруг слишком темно, а то она непременно сделала бы фото, чтобы оставить себе память о том, какими расслабленными и спокойными они могут быть. И очень красивыми… Секунды бегут одна за другой слишком быстро, неумолимо приближая момент, когда это тихое волшебство будет разрушено. «Ещё только совсем немного, ещё чуть-чуть», — Джулс сама не знает, кого просит. Всё равно на её мольбу никто не отзывается, и, отсчитав положенный срок, часы тоненько пищат на руке.       — Флинт… — она склоняется к их лицу, касаясь пальцами мягкой оливковой кожи так же, как делали они совсем недавно. — Эй, проснись… Нам надо уходить отсюда.       — М-м-м, куда?       Тёмные глаза, подёрнутые поволокой, медленно приоткрываются. Флинт трогательно трёт ладонью глаза, очевидно, тяжело вырываясь из лап сна, и Джулс позволяет себе улыбнуться. Взгляд сперва рассеянный, затуманенный, но постепенно фокусируется на лице девушки. В первые мгновения в сознании Флинт ещё плещутся обрывки сновидения, они не помнит, что именно снилось, но что-то очень приятное, оставившее сладкое послевкусие, и только потом возвращается осознание реальности: приглушённый свет ординаторской, мягкий плед на плечах и её рука, всё ещё лежащая на их щеке.       — Джулс… — хрипло шепчет Флинт, и по коже девушки тут же стремительно разбегаются мурашки. Она поспешно отдёргивает руку, пряча её за спину.       — Я сейчас… эм… шторы подниму.       Пока она возится с механизмом и впускает в ординаторскую яркий утренний свет, Флинт садится, поправляет рубашку и разминает шею. Солнечные лучи скользят по комнате, оглаживая ладони Флинт, запястья, спрятанные под манжетами, путаясь бликами в чёрных волосах. Они тем временем ощупывает растрёпанную во время сна голову и тихо ругается себе под нос.       — Здесь есть зеркало?       Джулс медленно качает головой. Крамольная мысль тут же закралась в разум и избавиться от неё было уже выше её сил. Не давая себе возможности обдумать её как следует и в итоге струсить, она спрашивает:       — Хочешь, я помогу с волосами? — и торопливо запускает ладонь в свою сумку, отыскивая гребень.       — Да… Да, хочу, — твёрдо отвечает Флинт, не задумываясь, и от теплоты в их голосе хочется смеяться и рыдать одновременно. Что-то невероятное происходит сегодня между ними в этой маленькой комнате. Что-то абсолютно не похожее на реальность. Боже, да она и мечтать о таком не смела! Нет, ну ладно, хорошо, мечтать — мечтала. Особенно по ночам, лёжа в постели. Воображала себе десятки картин, в которых Флинт были вот так же милы с ней, улыбались нежно, позволяли прикасаться к себе, и никогда не кривились презрительно и не вскидывали иронично бровь. Хотя и казалось, что вызывающее поведение — часть их личности, Джулс уже точно знала, что в окружении близких людей Флинт ведёт себя совсем иначе. Теперь что же, получается, что некоторые из её фантазий сбываются?       Чёрные пряди скользят между пальцев под движениями гребешка, в точности такие же мягкие и гладкие, как Джулс и представляла. Хочется зарыться в них лицом и как следует вдохнуть запах, разобрать его на ноты и распознать каждую составляющую. Осторожными движениями она распутывает крошечные узелки, начиная от кончиков и постепенно продвигаясь вверх. Флинт замерли неподвижно спиной к ней, точно высеченные из камня. И дышали негромко, но с усилием, как будто выталкивая воздух сквозь сжатые зубы. Им не нравится? Неприятно? Зачем тогда согласились?       — Ха-ах… — тихий, явно долго сдерживаемый то ли стон, то ли вздох, всё-таки сорвавшийся с губ, заставляет Джулс вздрогнуть и чуть не выронить расчёску. Флинт всё ещё не шевелится, притворяясь изваянием. И не произносит больше ни звука. Несколько секунд она вслушивается в звенящую тишину. Показалось, что ли? Чуть пожав плечом, она возобновляет осторожные движения. Признаться начистоту, Джулс с удовольствием провела бы так целую вечность, если бы могла. Волосы уже расчёсаны и распутаны, но она не хочет заканчивать, поэтому принимается перебирать их пальцами, отложив гребень. Флинт не протестует, наоборот, немного откидывает голову назад, как будто добровольно предоставляет ей больше пространства для манёвра, и она, мельком глянув на закрытые глаза и поджатые губы, спешит этим воспользоваться: собирает волосы ладонями, гладит, пропускает сквозь пальцы. Джулс боится даже вздохнуть поглубже, чтобы не спугнуть ненароком то… То, что между ними творится. Если Флинт сегодня позволяет ей так много, может быть… Может, она попробует пройти ещё дальше? Отчаянно желая проверить свою догадку и границы допустимого, она осторожно, только подушечками пальцев прикасается к коже головы, прихватывая волосы у корней, чуть сжимая.       — Джу-улс!.. — Теперь это точно стон. Долгий, с придыханием. Сомнений быть не может. Сердце глухо стукнулось о рёбра, замирая на секунду, и забилось пойманной в силки птицей. Как столь невинное действие и логичная реакция Флинт могли вызвать у неё такое сильное волнение? Внизу живота ощутимо потянуло. Она прикладывает немного больше усилий, массируя кожу, и Флинт, подавшись за прикосновением назад, вдруг локтем сбивают с тумбочки чёрную папку с альбомом. Документы с оглушительным грохотом падают на пол, и они оба подскакивают от неожиданности, точно кошки, в которых брызнули водой. Томительная атмосфера предвкушения покрывается мелкими трещинами и моментально осыпается множеством осколков.       И теперь они, замерев, стоят друг напротив друга, растерянные и взволнованные. С порозовевшими лицами. Со сбившимся дыханием.       В попытке разрядить обстановку и хоть немного сбавить возросший градус неловкости, Джулс приседает, собирая с пола разлетевшиеся бумаги, и протягивает их Флинт, не глядя в глаза. А потом она поднимает альбом, и, стараясь завязать разговор на отвлечённую тему, раскрывает его на случайной странице.       — Здесь твои работы? Мама говорила, что у тебя потрясающее чувство цвета…       — Джулс, стой!       Они рвано дёргается, надеясь успеть предотвратить катастрофу, но поздно: она уже пролистывает страницы, затем останавливается на одной и замирает в шоке. Спустя долгую минуту, растянувшуюся до бесконечности, поднимает неверящий взгляд… Скулы Флинт медленно расцветают ярко-алыми пятнами, подсвечивающими смуглую кожу, губы пересохли. Надо что-то сказать, оправдаться, чтобы она не поняла…       Томпсон и правда не сразу понимает, что видит. Черты изображённого на листе человека как будто знакомы, но ей требуется время, чтобы понять, что на неё смотрит её собственное лицо. Подтверждение обнаруживается ниже: около любовно очерченного профиля красуется аккуратным почерком выведенное «Джулс», и крохотное сердечко рядом.       Джулс оказывается в вакууме. Или космическом пространстве, или в небытии, неважно… Важно то, что она полностью теряет ощущение реальности, собственного тела, и не воспринимает ничего извне. Из звуков вокруг — только собственное бешено стучащее сердце и кровь, шумящая в ушах, а глаза не могут оторваться от картинки.       Флинт. Рисует. Её.       Обожемойбожемойбожемой       Она правда это видит? Несколько раз переводит взгляд на альбом, потом на стоящего напротив человека. И обратно. Постепенно приходя в себя, она наконец может в полной мере насладиться обрушившимся на неё сводящим с ума открытием, придавшим ей храбрости. Вид до предела смущённых Флинт окончательно срывает крышу, и Джулс уже шагает навстречу с твёрдым намерением прижать их к стене и целовать до умопомрачения, но не успевает. Флинт яростно выдирает из её рук альбом, прижимая к груди вместе с папкой, и широкими шагами направляется к выходу. Уже в дверях они оборачивается, сверкая подозрительно блестящими глазами:       — Чёрт, почему тебе вечно нужно влезть, куда тебя не просят?!       — Флинт, я не…       Но дверь уже оглушительно хлопает, оставляя её одну, наедине со своими противоречивыми чувствами. Теперь и не разберёшь, что она вообще ощущает… Остаётся только растерянно смотреть на захлопнувшуюся дверь. Это… что сейчас было? В душе такой сумбур, смешались в кучу и боль от резкой фразы, полоснувшей по сердцу, и воспоминание о нежном тепле от прикосновения пальцев к щеке, и сладкое головокружительное удовольствие от потрясающего сюрприза: Флинт тайно рисует её портреты. Выводит имя ещё и ещё. Оставляет след своего поцелуя… Внутри что-то снова сжимается. Разве может что-то ещё красноречивее рассказать о чувствах, чем это? Ей жизненно необходимо взглянуть на эти молчаливые признания хотя бы ещё разочек, чтобы убедиться наверняка… Но почему Флинт сбежали? Джулс казалось, что они оба понимают, что между ними уже что-то гораздо большее, чем симпатия, но, выходит, Флинт собирались и дальше скрывать свои чувства?       Она вздыхает, устало потирая глаза, одновременно опускаясь обратно на диван. Первая обида улеглась, оставив только шлейф сожаления. Наверное, не стоило так резко вторгаться в их личное пространство, учитывая, что их сближение тоже происходило постепенно, без спешки, но Джулс ведь не специально! Глупо, как глупо вышло… Прямо сейчас она должна была наслаждаться касаниями бесподобных губ Флинт, а не сидеть тут в одиночестве. Ну, ничего. Томпсон не из тех, кто отступает, особенно когда награда уже так близка. Однажды они уже нашли способ прийти к взаимопониманию, значит, получится и в этот раз. Вечером она попросит их о встрече, и всё объяснит. А потом схватит их за лацканы пиджака и наконец поцелует так, что у них не останется больше ни грамма сомнений. Воодушевившись собственными мыслями, доктор Томпсон энергично поднимается на ноги, одёргивает халат и выходит из ординаторской. Рабочая смена только началась.

***

      Добравшись до дома, Флинт хлопает дверью ещё сильнее, чем в больнице. Глаза щиплет, но они не собирается плакать, ну уж нет! Господи, как тупо они выглядели, это же надо было так облажаться! Всё, чего хочется теперь, это спрятаться в спасительном полумраке своей комнате, забиться в угол и пару дней зализывать ранки на сердце и поражённом самолюбии. Как назло, даже пробраться до цели тихо не удаётся: едва они появились на пороге, как на них оглядывается целых три пары любопытных глаз.       — Флинт? Всё нормально? — осторожно спрашивает Софи, осознающая, что что-то случилось, но ещё не понимающая, что именно. Белль, быстрее сообразившая, откуда такой потерянный вид и паника в глазах, уже медленно поднимается, постепенно двигаясь в их сторону.       — Тихо, тихо… — шепчет, будто успокаивая загнанного, испуганного зверя, в любой момент готового сорваться с места. — Ты помнишь, что в жизни нет безвыходных ситуаций, Флинт?       Едва слышный голос подруги заставляет замереть на месте, даря странное, почти гипнотическое ощущение. Спокойствие постепенно просачивается в сознание, вытесняя из головы дурные мысли, заполняя пространство как рассветный туман, плотным маревом расстилающийся под поверхностью воды. Флинт ещё раз выдыхает, уже гораздо ровнее, прежде чем кивнуть. Сердце, наконец, снижает темп, замедляясь. Хорошо, что они здесь. Софи чуткая и эмпатичная, и в запасе у неё есть дюжина-другая добрых слов, способных согреть даже заледеневшую душу. Маркус может рассмешить кого угодно, иногда даже не ставя перед собой такую цель. А Мирабель… Она чувствует их лучше других, всегда находит правильные слова, и ни разу не осудила их ни за одну мысль или действие.       — Вот так, хорошо, — она умиротворённо улыбается. — Дыши. Давай, вдох… Выдох. Вдох…       Когда дыхание приходит в норму вместе с сердечным ритмом, Белль подхватывает их под локоть, подводя к дивану. Маркус и Софи, не сговариваясь, рассаживаются, оставляя место посередине, и девушка тут же ласково сжимает их предплечье, а Маркус подпирает плечом, создавая опору. Чем бы ни были заняты друзья до их прихода, они об этом позабыли. Дрожащие руки и мокрые ресницы Флинт были куда важнее.       — Что стряслось? — Маркус первым нарушает тишину, когда молчать уже становится невозможно. — Твоя милашка дала от ворот поворот?       Вопреки желанию позорно разрыдаться Флинт угрюмо хмыкает. Им всегда импонировала прямолинейность друга.       — Маркус! — шипит кошкой Софи, дотягиваясь до него второй рукой за их спиной, и шлёпая по плечу. — Не слушай придурка, Флинт.       — Ладно, ладно! Я ничего такого не имел в виду, — тут же оправдывается парень, примирительно поднимая вверх руку. — Так в чём дело?       Пережитый взрыв эмоций, включающий водоворот из нежности, обожания, вожделения, нервозности и парализующего страха, требует срочного выхода. Флинт чувствует себя среди друзей в безопасности, и, должно быть, именно это чувство позволяет наконец найти в себе силы начать говорить.       — Джулс… — они упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях, продолжая бубнить едва различимо: — Она теперь всё знает…       — Давай по порядку, — строго требует Белль, усаживаясь на ковёр напротив них, подбирая под себя ноги. — Я так понимаю, ты к ней сбежали в больницу, хотя сегодня у тебя выходной?       Скрывать что-то от проницательного взгляда, добирающегося до самых глубин души, было бесполезно. Рентген, а не взгляд.       — Да, я… — Флинт приподнимает голову, надеясь, что Мирабель по глазам поймёт, как это было важно. — Мне просто очень нужно было её увидеть. Я подумали, что смогу перехватить пару минут, прежде чем она приступит к работе. Хотели просто поговорить, потому что…       Потому что тосковали без неё. Потому что не могли перестать о ней думать. Потому что до боли хотелось хотя бы раз прикоснуться к её мягкой коже, ощутить запах лаванды от её волос. Флинт закрывает глаза, снова ощущая тёплые пальцы на своей щеке. Отпечаток её нежности.       — Так, тут всё понятно, — прерывает Мирабель их мечтания. — И что было дальше?       — И мы… Я…       Внезапно Флинт осознаёт, что им не хочется делиться всеми подробностями произошедшего, хотя между ними двумя и не было ничего предосудительного и постыдного. Но то, что случилось, начиная с того момента, как они вошли в ординаторскую, хотелось сохранить в глубине, в потайном уголке только для себя. Немного помявшись, они решает высказать безопасную версию:       — Мы поговорили, как я и собирались, а потом… В общем, так вышло, что она подняла мой альбом…       — И увидела свои же изображения? — обречённо подытожила Софи.       Флинт кивнули, тут же понуро поинтересовавшись, больше ради интереса:       — Вы-то откуда об этом знаете?       Мирабель закатывает глаза.       — Текила каждый раз развязывает тебе язык, дорогуша.       — Ох, блять…       — Так она разозлилась? — нетерпеливо дёргает их за рукав Софи. Кажется, теперь, когда Флинт пришли в себя, она была больше заинтересована, чем сочувствовала. Они вымученно улыбается ей:       — Нет, она была потрясена, а я… Не знаю, паничку почему-то словили. Это так внезапно произошло, что все планы полетели чёрту на рога… И я не придумали ничего лучше, чем сказать, что она лезет, куда её не просят, и сбежать, — они обхватывает голову руками, прекрасно осознавая, что это они в очередной раз повели себя по-идиотски, а Джулс тут вообще не при чём. — Боже, я больше никогда не смогу смотреть ей в глаза.       — Нет, подожди. Она спалила твои рисунки, но не психнула? — уточняет Маркус. Из всей компании он был менее деликатным, но зато дотошным. В хорошем смысле.       — Да, но…       Флинт замолчали, сконфуженные. Белль потянула их за штанину, не давая увильнуть:       — А ты сказали, что она лезет, куда не просят? Вот прямо так?       Досада, вина и горечь затапливают грудь. Как можно было испортить такое прекрасное утро? Джулс была такой ласковой, такой заботливой, и что она получила в ответ? Твою мать, когда же они наконец научатся держать себе в руках, не поддаваясь дурацким эмоциональным срывам? Признаваться в собственной несдержанности было ужасно стыдно, но в итоге они пересиливает себя:       — Да. Это было слишком?       — Ну, немного.       — Да!       Белль и Софи говорят одновременно.       — Я не понимаю, в чём проблема, — Маркус недоумённо почёсывает затылок. — Ты разве не собирались ей признаться?       Друзья переводят на них пристальный взгляд в ожидании ответа, но они упрямо молчит. Мирабель придвигается ближе, ласковым движением заправляя Флинт за уши разметавшиеся волосы, и, держа их лицо ладонями, говорит тихо и мягко:       — Маркус прав. Разве в конечном итоге ты не хотели сказать, что любишь её?       Да… да, вообще-то изначальный план был именно такой: рассказать о своих чувствах в надежде, что Джулс примет их. Но после очередной некрасивой сцены, в которой Флинт опять показали себя не с самой привлекательной стороны, как они может просить её быть рядом? С чего бы ей хотеть связываться с настолько неуравновешенным человеком? Может, и хорошо, что они не успели признаться…       — Я уже ни в чём не уверены… — Флинт аккуратно отстраняет руки Белль, откидываясь назад, утопая в мягкой обивке дивана. Пережитый стресс начинает сказываться, наполняя тело тяжёлой усталостью.       Маркус толкает их в плечо: знак молчаливой поддержки. Ненадолго замешкавшись, он всё-таки решается осторожно заговорить:              — Слушай, я понимаю, это непросто — вступать в свои первые любовные отношения, и…       А как разговор свернул в эту сторону? Флинт закатывает глаза. Просто для того, чтобы отвлечься от смущения.       — У меня уже был секс, — перебивает, чтобы только не слушать продолжение. Одно дело краснеть в присутствии Джулс, но при друзьях совсем не хотелось вести себя, точно девица на выданье. — И даже не единожды. Я младше тебя всего на полтора года.       Робко подаёт голос Софи, и они поворачивает голову к ней:       — Но мы говорим о любви, а не о сексе, — и трогательно прижимается к их плечу.              Флинт снова молчит, обнимая девушку за плечи, точно зная, что все они правы. Буря эмоций улеглась, и сейчас они сами плохо понимали, почему так вдруг так разозлились.       — Просто всё должно было быть не так…       — Флинт, надо с ней поговорить, — твёрдо произносит Белль. Она не терпела несправедливость и всегда вставала на защиту незаслуженно обиженных. — Извиниться как минимум. Всё остальное — по желанию.       Одна часть разума ликует, обрадованная даже эфемерной возможностью снова увидеть Джулс, но вторая отчаянно протестует:       — Я не могу! Что я теперь ей скажу?       — Правду.       — А если после всех объяснений она всё равно скажет «нет»?       — Тогда ты примешь это достойно и уйдёшь. Мне надо тебе объяснять, что стоит уважать её выбор? — В ответ они только фыркает сердито. — И не нужно пугать меня своим взглядом, не сработает, знаешь же. Как и то, что я права.       Мирабель действительно была права. Но страх взглянуть и увидеть в глазах самой важной девушки отторжение или ненависть побеждает желание объясниться и попробовать наладить всё ещё раз. Они с трудом поднимается на ноги, обводит взглядом друзей:       — Мне… нужно всё обдумать, как следует, — и пошатывающейся походкой уходит в свою комнату, запирая за собой дверь. Софи вздыхает:       — Тяжело быть влюблённым… — Маркус нежно треплет её по волосам, а Белль складывает руки на сидение дивана, и устраивает на них голову:       — Но оно определённо стоит всех мук.       

***

      Флинт сдерживается изо всех сил, не переходя на бег, не столько потому, что действительно торопится, а потому, что боится растерять свою решимость, вбитую в себя почти в прямом смысле. На улице уже темнело: они реально потратили целый день на то, чтобы осознать, что разговору всё-таки необходимо состояться. Мучались, ворочаясь с боку на бок, терзали себя песнями Radiohead, чтобы в случае чего хотя бы умереть красиво, страдали, перечитывая сообщения от Джулс за последние несколько дней. Лишь к вечеру жалость и презрение к самим себе трансформировались в твёрдое намерение объясниться. Прямо сегодня. Прямо сейчас. Только пусть всё наконец прояснится.       Не спешить. Не мчаться. Шагать размеренно и ровно. Тринадцать ступеней по лестнице до главного входа больницы — пересчитать каждую, не перепрыгивая через одну. Держать дыхание ровным.       Только бы Джулс была ещё здесь! Днём они не могли позвонить, потому что предстоящий разговор был слишком серьёзным для того, чтобы даже начинать его по телефону, да и пугать лишний раз её не хотелось. А когда растущее напряжение достигло апогея, и они, не сдержавшись, всё-таки набрали уже наизусть выученный номер. Но телефон оказался отключен. Игнорируя холодную дрожь нехорошего предчувствия, пробежавшую по позвоночнику, они приняли решение отправиться в больницу, потому что уж точно не стоило заявляться к ней домой, хотя адрес в записной книжке давно был записан рядом с номером мобильного. Оставалась только призрачная надежда на ответственность и трудоголизм Джулс, из-за которых она частенько задерживалась допоздна.       Слоняться по коридорам больницы, как в прошлый раз, теряя драгоценное время, вряд ли было хорошей идеей, поэтому они направляется прямо к сестринскому посту, рассчитывая, что какую-нибудь информацию они сумеет там раздобыть.       — Добрый вечер, — очаровательно улыбается молодой девушке за стойкой Флинт, добавив немного хриплых ноток в тон голоса. Обычно это всегда срабатывало. — Мне нужно найти доктора Джулс Томсон. Не подскажете, где искать?       — Рабочий день окончен, — равнодушно отвечает медсестра, скользнув по их лицу быстрым взглядом. — Вы можете прийти завтра в часы приёма. Если требуется встреча с конкретным врачом, можете записаться через колл-центр, телефон вот здесь, — она двигает в их сторону табличку, и сразу отворачивается обратно к экрану компьютера.       Не сработало. Надо было приходить раньше, тогда и искать было бы проще, и внимания лишнего можно было бы не привлекать. Пока Флинт судорожно раздумывает над дальнейшими действиями, от безысходности уже собираясь добраться до той самой ординаторской и спросить там, девушка поворачивается к врачу, подошедшему с другой стороны.       — Сэнди, лапушка, дай мне журнал о приёме и сдаче дежурства, пожалуйста. О, — удивлённый возглас заставляет Флинт поднять взгляд. — Вы — Флинт, верно? Ассистент миссис Томпсон?       — Верно.       — Кенеди Уильямс, — представляется она, и Флинт первыми протягивает руку. Разумеется, они помнит это имя. Кенеди, улыбнувшись, коротко и мягко сжала их ладонь своею. — Я видела вас на презентации. Похоже, больницу ждут большие перемены, да?       — Так и есть, — вежливо кивает в ответ, легко улыбаясь ей. Похоже, судьба всё-таки сменила гнев на милость, раз подкидывает им такой удачный выход из затруднительной ситуации. Они торопится воспользоваться шансом: — Мисс Уильямс, я понимаю, что с моей стороны немного нагло спрашивать вот так, но…       — Одну секунду. — Врач доброжелательно кивает, не отрываясь от записи в раскрытом журнале. Через пару мгновений она захлопывает его, отдавая Сэнди обратно, и снова поднимает на них взгляд. — Идёмте, я провожу вас к доктору Томпсон.       Флинт приоткрывает рот, застывая в изумлении. Они что, настолько громко разговаривали? Но тут же размышления приходится отбросить, потому что Кенеди уже шагает в нужном направлении, и они спешит за ней следом. Пальцы на руках нервно поджимаются, и в груди тревожно бьётся сердце. Они выйдет отсюда или самым счастливым человеком на свете, или самым разочарованным и опустошённым. Никаких промежуточных вариантов. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, они всё-таки решает поинтересоваться:       — А откуда вы…       Остаток фразы заглушают быстрые шаги, раздавшиеся где-то недалеко за углом. Невысокая девушка, вероятно, одна из интернов, с зажатым в руке шприцем вылетает из-за поворота, едва не врезаясь в них.       — Доктор Уильямс, я везде вас ищу! Катастрофа, буйный пациент на грани истерики! Туда уже направили охрану, но я всё равно боюсь идти одна!       — Джейн, нельзя бегать по больницам с иглой наголо! Идём скорей, по дороге объяснишь всё. — Уже оборачиваясь на бегу, Уильямс даёт последние инструкции, указывая пальцем направление: — Вам осталось только свернуть вон в тот коридор. Третья дверь справа. Она проверяет медкарты пациентов.       — Спасибо! — вдогонку выкрикивает Флинт. Ого, а у них тут не соскучишься…       До указанного кабинета и правда совсем недолго идти. Сквозь прозрачную стеклянную дверь они смотрит на неё, замирая в нерешительности с поднятой, но не коснувшейся ручки ладонью.       Джулс снова выглядит измученной. Прикусив кончик карандаша она, нахмурившись, всматривается в лежащие перед ней документы, ладонью подпирает щёку. Неяркий свет настольной лампы отбрасывает тени на её лицо. Такая несчастная, что хочется сгрести её в охапку, прижать к себе и не отпускать, пока не услышишь, как дыхание постепенно становится ровнее, как расслабляются напряжённые мышцы… Кажется, впервые Флинт в полной мере осознаёт, что хочет быть именно тем, с кем она будет делиться тревогами, к кому будет приходить за утешением, от кого не будет прятаться за образом непоколебимой стальной женщины. В памяти всплывает день, когда Джулс уже позволила им стать свидетелем своей слабости: в машине около дома её матери, когда она устало прижалась лбом к сцепленным ладоням на руле, несколько минут не шевелясь. Флинт тоже не двигались, и молчали, не зная, что сказать, не зная, нужно ли вообще говорить, но когда она выпрямилась и посмотрела на них, на губах её цвела спокойная улыбка и глаза были светлы, как прежде. Хотелось бы верить, что их присутствие помогло ей успокоиться.       Чёрт, похоже, они конкретно влипли. Это уже выходит за рамки влюблённости, банального желания обладать кем-то, обычного физического влечения… Внезапно ставки резко вырастают, и Флинт робеет. Будут ли они достаточно убедительны, чтобы Джулс поверила? Захочет ли она принять их чувства после всех нелицеприятных сцен? Чувствует ли она на самом деле хоть толику тех же эмоций или всё это действительно дурацкая игра, и только Флинт воспринимает это всерьёз?       «Ты не узнаешь, пока не попробуешь», — мысль в голове почему-то звучит голосом Мирабель. Наверное, потому, что она обладала даром убеждения и к большинству случаев относилась очень разумно, в то время как Флинт отличались довольно вспыльчивым, порывистым темпераментом.       Была ни была. Не разворачиваться же теперь, уходя несолоно хлебавши.       Джулс поднимает голову, услышав звук открывающейся двери. На лице — удивление и печаль, в глазах — боль. Или она просто отзеркаливает выражение их самих?       — Флинт, — она медленно наклоняет голову, и впервые они не может разобрать интонацию в собственном прозвучавшем имени. Наверное, из-за того, что так нервничает.       — Джулс, надо поговорить. — Выдыхает шумно, стараясь собрать все мысли в кучу, чтобы в этот раз уж точно не просчитаться. — Ты можешь… можешь отвлечься ненадолго?       Она молча кивает и поднимается на ноги, но не подходит близко, сохраняя дистанцию. Это ранит гораздо сильнее, чем должно было.       — Мне тоже есть, что сказать.       По-настоящему испугавшись, что сейчас она скажет, что им не по пути, и лучше больше вообще не встречаться и не общаться, и что телефон у неё не отключён, просто номер Флинт теперь в чёрном списке, они торопливо начинает первыми:       — Прости меня. Мне не следовало вести себя так резко, я ведь ещё после того случая пообещали, что больше не буду грубить тебе. Мне так много хочется тебе объяснить, и я надеюсь, что ты меня выслушаешь, несмотря на то, что… что случилось утром. — Хотя они всю дорогу репетировали речь, слова всё равно путаются, и речь сумбурная, смазанная. — Я просто… это было так неожиданно, я не были готовы, а когда я теряюсь, то часто веду себя по-идиотски, и… — они делает маленькую передышку, набирая в лёгкие побольше воздуха. — И всё же не нужно было срываться, ты не заслужила такого отношения. Прости, Джулс.       Только замолчав они несмело поднимает взгляд, до этого боясь увидеть её реакцию, её неприязнь, или, того хуже, отвращение, и не успеть толком извиниться. Теперь хотя бы они знает, что поступили честно по отношению к ней, даже если сейчас она выгонит их взашей.       Сердце пропускает удар.       Джулс улыбается. Той самой светлой улыбкой, которая обычно была адресована не им, но о чём они всегда так мечтали. Флинт нервно сглатывает, подавляя желание прижать руку к груди, чтобы утихомирить взбунтовавшееся биение. Она…не злится?       — Я принимаю твои извинения, Флинт. Очень мило с твоей стороны, хотя и неожиданно. Знаешь, вообще-то это я собиралась прощения просить, — признаётся она, и волна облегчения от этих слов едва не сбивает их с ног. Они улыбается, ощущая гремящий внутри триумф и умирая от любви к этой милосердной, великодушной девушке. — Я не должна была нарушать твои границы и заглядывать в личные вещи. И, если уж до конца откровенничать, я собиралась предложить тебе что-нибудь, что поможет загладить мою вину. Что-нибудь… на твой вкус.       Они словно оказались на той же самой точке, на которой закончилось их утреннее волшебство. Словно ещё один шанс исправить ошибку, и наконец сделать всё правильно. Флинт не знает, чем заслужили такое.       Джулс бросает из-под пушистых ресниц озорной взгляд, и, провалиться им на этом месте, если она не заигрывает! Невыносимая тяжесть, которую Флинт носили на себе целый день, как титан — небесный свод, наконец раскалывается, крошится, осыпаясь вниз и мелкими камешками, и громадными валунами, а руки вдруг становятся настолько лёгкими, что осталось только поднять, обхватить ими Джулс и кружить, пока мир вокруг не потеряет чёткость, размывшись, точно небрежные акварельные мазки на белой бумаге.       — На мой вкус? — Флинт поддерживает её игривый тон. — Не боишься, что назначенная цена окажется слишком высокой, Томпсон?       Она самоуверенно смеётся, очаровательным жестом заправляя за ухо прядь волос. Делает шаг ближе.       — Спорю, мне под силу будет заплатить.       — О, неужели? Что ж, деньги — это слишком просто, пожалуй. Тогда, может…       Флинт театрально прижимает пальцем к губам, делая вид, что усиленно размышляет. Джулс приближается ещё на один шаг, уже оказываясь достаточно близко, чтобы нужно было приподнять голову и смотреть на них снизу вверх. Флинт втайне обожает, когда она так делает.       — Ты не придумаешь ничего, чем сможешь меня удивить.       — …пять ваших поцелуев, мисс доктор?       Они немного опускает подбородок, глядя ей в глаза фирменным высокомерным нахальным взглядом, рассчитывая, что удастся застать её врасплох столь дерзким предложением. Смутить её, насладиться прелестным видом порозовевших скул, распахнутых глаз, но…       Джулс не была бы собой, если бы всегда поступала так, как ожидают другие.       Внутренне ликуя, — нет, они серьёзно думали этим её напугать? — Джулс кладёт одну руку на их плечо, чтобы опереться, и будто невзначай проводит кончиками пальцев вдоль края горловины водолазки, задевая чувствительную кожу на шее, сорвав своей шалостью с их губ тихий вздох. Второй рукой тянется к волосам, смело скользнув пальцами в обожаемые смоляные пряди, и привстаёт на носочки, чуть притягивая ближе лицо Флинт, чтобы запечатлеть на их губах нежный, почти целомудренный поцелуй.       Шокированные, Флинт не сразу осознаёт происходящее, даже глаза закрыть не сразу соображает. Зато в полной мере чувствует и тепло, и мягкость её губ, и тонкий аромат, окутавший, очаровавший их, стоило лишь ей приблизиться. Вскоре оцепенение спадает, и Флинт уже поднимает руки, неспособные бороться с охватившим их желанием притиснуть её к себе крепче, но едва пальцы касаются женской талии, Джулс практически отскакивает, не давая им возможности удержать её. Хитрое лисье выражение застыло на её лице, которое всё-таки слегка покраснело.       — Осталось четыре, — задорно машет ручкой она, прежде чем выскользнуть за дверь, оставив их, растерянных и ошарашенных, смотреть ей вслед широко раскрытыми глазами и с горящими от прикосновения губами.