Пять поцелуев доктора Томпсон

      Флинт застывает на месте, не в состоянии пошевелиться. Губы до сих пор слегка покалывает, будто лёгкое прикосновение её поцелуя оставило на них невидимую собственническую метку, которую хотелось сохранить навсегда, чтобы точно знать, что всё это произошло на самом деле. В голове настоящий хаос: мысли мечутся в беспорядке, не давая возможности сосредоточиться, и сердце бьётся так неистово, что, должно быть, этот грохочущий звук вот-вот начнёт отдаваться гулким эхом от стен.       Они в два прыжка пересекает кабинет, выскакивая вслед за девушкой.       — Да ты!.. — наконец выдавливает слова, с трудом возвращая дар речи. Голос взвинченный, так не похожий на привычный, и от накатившего наслаждения у Джулс аж сжимается внутри. Очаровательная реакция! Господи, если бы она знала, что дразнить их таким образом ещё приятнее и слаще, поцеловала бы сама давным давно. Игнорируя взволнованное пыхтение за спиной, она уходит не спеша, давая достаточно времени, чтобы догнать её. Флинт ожидания оправдывает, спустя пару секунду в спину доносится: — Ты что творишь, Томпсон?!       Джулс оборачивается через плечо, получая истинное удовольствие от созерцания их такими взбудораженными, такими очаровательно-взъерошенными. В её глазах — озорной блеск, на губах — едва сдерживаемая улыбка.       — Условия сделки выполняю, разумеется, — невозмутимо отвечает она, приподнимая бровь. — Или ты уже передумали?       — Я… я не… — Флинт ненавидит выглядеть перед ней идиотом, ненавидит бормотать вот так, неспособные говорить нормально, потому что язык отказывается повиноваться, заплетаясь, и от этого они чувствует, как всё сильнее приливает к щекам жар. — Это же было несерьёзно! Я просто… просто шутили!       — А я — нет, — Джулс разворачивается, медленно приближаясь к ним. Она совершенно ничего не могла поделать со своим беспомощным желанием ещё немножко насладиться сладким смущением, в которое вгоняла всегда такого самоуверенного и хладнокровного человека. Впрочем, сдаётся ей, не столько это их настоящий характер, сколько броня, за которую они привыкли прятаться. Флинт снова застывает, когда она подходит близко: — Правила есть правила. Пять поцелуев. Один уже засчитан. Осталось четыре.       Джулс говорит это так спокойно, будто обсуждает совершенно повседневные вещи, вроде расписания дежурств на следующий месяц, но в голосе предательски сквозит едва уловимая дрожь — то ли от волнения, то ли от азарта.       Флинт судорожно ищет, что ответить, но близость желанного тела мешает думать, сбивает с толку. В голове мелькают десятки фраз — резких, ироничных, даже обидных, — но ни одна не кажется подходящей. В конце концов сдаваясь, они только бессильно разводит руками:       — Ты… просто невозможная…       — Так и есть, — довольная улыбка Джулс становится шире, и в ней столько тепла, что у Флинт на мгновение сбивается ритм дыхания. — Но признайся, что тебе это нравится.       Они по-прежнему стоят посреди больничного коридора, где кто угодно может увидеть их, но, кажется, в данный момент это никого из них не волнует. Тишина между ними становится почти осязаемой — приятно напряжённой, полной невысказанных слов. Флинт хочет что‑то возразить, ответить привычно колко, чтобы ощутить хоть какой-то контроль над ситуацией, но внезапно в голову приходить идея получше. Клин клином вышибают, так ведь? В эту игру отлично можно играть вдвоём. Они делает ещё один шаг, совсем крошечный, потому что этого достаточно, чтобы снова снова ощутить это восхитительное тепло, исходящее от неё.       — Ладно, — шепчет они, склоняясь так, чтобы почти касаться её губ своими. — Допустим, нравится. Но это не значит, что ты можешь…       — Что? — она едва наклоняет голову, провоцируя, искушая. Но от них не укрывается её потяжелевшее дыхание. Джулс и сама это замечает, и торопится перевести фокус внимания, принимаясь накручивать прядь волос Флинт на свой палец. — Использовать это против тебя?       Флинт смеётся — коротко, немного нервно, но искренне.       — Именно.       Свободной рукой Джулс касается их запястья. Прикосновение лёгкое, совсем невинное, но от него по коже бегут мурашки.       — Тогда давай назовём это… м-м-м, стратегическим манёвром, — шепчет она, и они долго не находит, что ей ответить, поскольку разум занят только мыслями о её губах.       — На войне как на войне, да? — Джулс лишь улыбается в ответ.       Они смотрят друг на друга ещё мгновение — долго, пронзительно, — а потом она отступает назад. И напряжение как будто отступает вместе с ней, оставляя только мягкий шлейф только что пережитых острых эмоций. Опасаясь, что она снова сейчас уйдёт, а они совершенно не были готовы расставаться, Флинт торопливо спрашивает:       — Уже поздно, я могу проводить тебя домой?       Джулс выглядит так, словно одновременно хочет и согласиться, и отказаться. «Почему она сомневается? Всё-таки не хочет, чтобы нас видели вместе?» — мелькает в голове тоскливая мысль, которую они благоразумно пытается отбросить. Наконец Джулс произносит тихим извиняющимся голосом:       — Я не могу уйти прямо сейчас, ещё не закончила проверять карты… К тому же, моя квартира совсем рядом.       «О, так вот в чём дело, а вовсе не…»       — Я подожду, — твёрдо отвечает Флинт, и в глазах Джулс сияющими огоньками вспыхивает благодарность.       

***

             Флинт наблюдает из-под полу-сомкнутых век за работой Джулс, устроившись грудью прямо на столе и подложив скрещённые руки под голову, достаточно далеко, чтобы не мешать ей, и достаточно близко, чтобы как следует рассмотреть, как смешно она морщит нос, когда не может разобрать чужой почерк, как неодобрительно поджимает уголки рта, явно усомнившись в правильности написанного, что бы там ни было. У неё молочно-белая кожа, гладкая, зовущая прикоснуться, длинные, изогнутые ресницы, идеально очерченные губы.              «Такая красивая…»       Внезапный прилив сумасшедшего, слепого обожания разрывает грудь, сжимает гортань, и слова тихого, самого искреннего признания уже обретаются на языке…       — Если ты будешь меня отвлекать, я и до утра не закончу, — мягко упрекает их Джулс. Что, они чересчур увлеклись?       — Я ничего не делаю, — Флинт не шевелится, но и взгляда тоже не отводит.       — Ты смотришь.       — Не могу удержаться.       Она снова улыбается — это случается всё чаще, когда они вместе, и Флинт от этого так счастливы. Могли ли они хотя бы на мгновение представить, стоя в аэропорту с табличкой в руках, что навстречу вот-вот выйдет их будущая одержимость, главная фиксация, настоящая обсессия? Ну, в тот момент — точно нет. Но спустя двадцать минут первое зёрнышко зарождающейся симпатии уже проклюнулось глубоко в душе, согретое теплом той самой улыбки Джулс как солнцем, и как только они не убеждали себя, что никому нельзя доверять, что всё пройдет, если они будут находиться достаточно далеко друг от друга, что дочка наставницы — это худший выбор, который вообще можно сделать, чувства разрастались, пробиваясь наружу как первые цветы по весне. Как можно было не поддаться этому безумию?       К тому же, по какой-то причине Джулс отвечала им взаимностью, делая любые попытки держать дистанцию абсолютно бесполезными. Хорошо бы, чтобы потом не оказалось, что для неё это просто развлечение, но об этом Флинт запрещает себе думать. Как бы часто жизнь не издевалась над ними, подкидывая одно испытание за другим, похоже, у них ещё остались силы на последнюю попытку. И поэтому, когда Джулс медленно протягивает руку, нежно гладит по голове, поправляя разметавшиеся по поверхности стола чёрные пряди, Флинт только прикрывает глаза, наслаждаясь нехитрой лаской.       Спустя полчаса безмолвия, нарушаемого лишь звуком их дыхания и шелестом переворачиваемых страниц, Флинт понимает, что глаза начинают слипаться. Теперь уже вокруг не витает никакой неловкости, никакого напряжения, только уютная, почти домашняя тишина, и они вдруг начинает расслабляться. Из нахлынувшей дрёмы их выводит какой-то посторонний шорох, и, вздрогнув, они приоткрывает глаза.       — Джулс? Всё нормально? — приподнявшись, Флинт с подозрением оглядывает замеревшую рядом девушку, до побелевших костяшек сжимавшую телефон в руках.       — Д-да.       Сконфуженный вид, взгляд в сторону. Они хмурится, пытаясь разгадать причину её нервозности.       — Прости, что пришлось так долго ждать, — поспешно выпаливает она. — Я закончила, можем идти, если ты не передумали.       — Нет, разумеется, — немного задумчиво отвечает Флинт, пару секунд размышляя, стоит ли надавить, добиваясь ответа? Нет, вряд ли идея хорошая.       На улице тихо, ночной мрак рассеивается только вокруг бледно-жёлтых фонарей, расположенных по обе стороны укрытой деревьями аллеи. Они поворачивают туда, шагая плечом к плечу. Дорога до дома Джулс совсем коротка, поэтому она подсознательно сбавляет темп, и Флинт с готовностью подстраивается.       — Завтра ты снова работаешь? — спрашивает негромко.       — Да, навёрстываю пропущенные смены.       — Чтобы заведующий снова отстранил тебя из-за переработок?       — Ой, да ну тебя. Вот зачем я тебе рассказала?       Флинт смеётся. Она любит их смех — негромкий, чуть хрипловатый. Ей нравится вот так идти рядом, потому что она может совсем немножко пофантазировать о том, что они вместе возвращаются к себе, в их общий дом.       — Рассказывай. Рассказывай мне всё.       С ними всегда так — какой-нибудь обычной, ничем не примечательной фразой они способны были перевернуть все внутренности. Джулс замолкает, чтобы спрятать волнение, и совершенно неосознанным жестом тянется к их локтю, ощущая срочную необходимость прикоснуться. Робко, точно после всего, что между ними было, всё равно ждала отказа. Но Флинт, конечно, только сгибает руку, чтобы ей было удобнее. Идти так не только комфортно, но и гораздо ближе и приятнее.       Но как бы они не замедляли шагов, всё равно добрались до места слишком быстро. Джулс вздыхает, подыскивая какой-нибудь предлог, чтобы уговорить их задержаться, Флинт молчит, потому что знает, что нужно уходить, только ноги всё равно не двигаются.       — Не хочешь… подняться ко мне? — неожиданно спрашивает Джулс. Судя по её округлившимся глазам, она сама удивилась.       От невинного предложения в голове замелькали отнюдь не безобидные картинки. Вот Флинт прижимает её к двери, едва только она закрывается за ними, выцеловывает узоры на шее, ключицах, спускается к ложбинке между грудей. Вот сдирает с неё одежду, даже не дойдя до спальни, потому что каждое мгновение промедления подобно смерти. Вот прижимает к себе разгорячённое тело, шепча ей на ухо бессвязные признания. Ох, нет. Для такого серьёзного шага ещё слишком рано. Они на секунду закрывает глаза, нервно сглатывает, стараясь успокоиться. И, наконец, натянуто улыбается замершей в ожидании ответа Джулс:       — В следующий раз, хорошо?       Она кивает, принимая отказ, но выглядит при этом настолько расстроенной, что сжимается сердце. Отчаянно не желая быть причиной её грусти, Флинт подаётся вперёд, заключая в объятия, на которые Джулс мгновенно отзывается, с нежностью обнимая их за шею. Они крепко прижимаются друг к другу. Тепло. Уютно. Приятно. Просто быть рядом, быть так близко — и, кажется, больше ничего и не нужно. Она, наклонив голову, утыкается лбом им в шею и длинно выдыхает, а они смыкает ладони крепче вокруг женской талии. Так можно было бы стоять хоть до утра.       — Кстати, моё предложение насчёт кофе в обед всё ещё в силе. Выделишь полчаса?       — Если не случится чего-то экстренного, то конечно, я только за.       Флинт проводит носом по кромке её волос, вдыхая лавандовый аромат. Ужасно, нестерпимо, до дрожи в пальцах не хотелось расставаться…       — Тебе нужно идти, — шёпотом произносит они. — А то не выспишься.       Но при этом руки не разжимает. Не пошевелилась и Джулс.       — Джулс…       — М-м-м?       — Мы увидимся завтра.       — Я знаю…       И снова никто из них не двинулся. Лишь спустя ещё несколько долгих минут они находят в себе силы немного отстраниться, но всё ещё не отпустив друг друга. Наоборот, Джулс снова скользит ладонями по их плечам сначала вниз, потом обратно, забирается под воротник пиджака, рубашки, ногтями впиваясь в заднюю поверхность шеи. С губ Флинт срывается рваный вздох.       — Джулс?..       — Тс-с, — она тут же прикладывает к губам палец, прерывая вопрос. В неярком свете уличных огней её глаза сияют точно звёздочки, такие же, как те, что сейчас горят высоко-высоко над их головами. Она медленно поглаживает губы Флинт, осторожным движением раскрывая их, чувствуя на своей коже горячее взволнованное дыхание.       Это мгновение, когда они оба прекрасно понимали, что случится дальше, но оттягивали момент, было таким головокружительно-сладким, заставляющим горячо желать остаться в нём навечно так же сильно, как и продолжить. Лукаво улыбнувшись, Джулс невыносимо медленно отнимает палец от приоткрытых губ, и, не отрывая пристального взгляда, полного вновь разгоревшейся страсти, прикасается к нему своими.       — В Японии это называется «непрямой поцелуй», — шепчет она, потому что только так может скрыть дрожь в своём голосе. — Так что это — второй.       Кажется, она собралась провернуть прошлый трюк, ошеломив противника и сбежав под шумок, и даже почти выпуталась из кольца рук, но второй раз не удалось застать Флинт врасплох.       — Ну уж нет!       Ладони сомкнулись в замок за её спиной, отрезая путь к бегству, но Джулс не выглядит огорчённой, даже успела тихо рассмеяться, но смех тут же обрывается, поглощённый ночной тишиной, когда Флинт целует её. Это прикосновение совсем не было похоже на то, что они разделили в маленьком кабинете в больнице. Поцелуй голодный, жадный — словно каждый напряжённый момент, который они пережили, но не выплеснули, копился внутри и теперь требовал немедленного выхода. Флинт не просто касается её губ, они впивается в них, сминая так горячо и страстно, что у неё подкашиваются ноги. Джулс упирается руками им в грудь, сгребая ткань рубашки в кулаки, притягивая ближе, и Флинт поддаётся, наклоняется ещё сильнее, обнимает крепче. Их обоих обдаёт волной жара, когда между телами почти не остаётся свободного пространства, и уже хочется прикусить кожу на её шее, и уже одежда такая лишняя, такая ненужная… Опасно, слишком опасно. Понимая, что ещё немного и весь самоконтроль полетит к чертям собачьим, Флинт прикладывает титанические усилия, чтобы оторваться от Джулс, застонавшей разочарованно, когда поцелуй закончился. Они продолжает придерживать её за талию, чувствуя, что стоять твёрдо она не может.       — Вот теперь… — задыхаясь, с трудом проговаривает, — теперь второй засчитан.       Смотреть на Джулс — одно восхищение. Румяная, с припухшими губами, взгляд подёрнут поволокой. Она смотрит на них так, будто плохо понимает, где она и что случилось. И пока глаза девушки не прояснились, они позволяет себе касаться её.       — Это… было не совсем честно, — она бормочет, едва переведя дыхание.       — Неужели? Уж чья бы корова мычала, — втайне Флинт счастливы настолько, что готовы кричать во всю мощь лёгких, но перед Джулс старается изо всех сил держать лицо. — Это ведь ты пыталась схитрить.       — Просто пошутила… — она снова льнёт к их груди, обессиленная неожиданным напором. Вот это выдался денёк…       — А я — нет, — возвращает они её же фразу. Сжимает в объятиях ещё раз, быстро запечатлевая поцелуй на виске, пока она не так хорошо воспринимает действительность и, вероятно, не заметит эту вольность. — Пойдём, до двери тебя доведу.       Джулс по всем правилам должна была разозлиться: за сорванный поцелуй, едва не помутивший ей рассудок, за нарушенные правила сделки, за то, что на неё их обжигающая пылкость подействовала настолько сильно, что тело по-прежнему подрагивало, за то, что они поступили разумно и отступили перед самой чертой, шагнув за которую, они могли зайти слишком далеко. Должна была хотя бы сделать вид. Но сейчас, прижавшись к Флинт, так ласково поддерживающих её за плечи, она чувствовала только трепещущий внутри восторг.

***

      Когда они возвращается домой и громко хлопает дверью, будучи не в состоянии как следует себя контролировать, Белль терпеливо ждёт в гостиной с чашкой чая в руках.       — Так-так, а я уж думала, ты только к утру появишься, — довольно тянет она, окидывая их долгим взглядом от макушки до пят. — Вижу, свидание прошло успешно.       — Технически это было не свидание, — отмахивается Флинт, сбрасывая пиджак и оставляя его на спинке стула. Белль приподнимает брови, удивлённая таким пренебрежением от всегда аккуратных Флинт, но не успевает задать вопрос, потому что они поворачивается к ней лицом.       — Ты рубашку-то застегни как следует, пуговицы перепутаны, — хихикает подруга. — Ну, рассказывай!       — Белль, она… — даже не собираясь раздеваться, Флинт проходит дальше, падая спиной вперёд на диван, и глядя на неё снизу вверх. — Она — чудо…       — Это я уже миллион раз слышала. Что-то новенькое будет?       — Нет. Больше не расскажу, — лукаво прищурившись, говорит Флинт, но она прекрасно видит всё по покрасневшим губам, до сих пор припухшим.       — Господи, всё было настолько хорошо?       Флинт смеётся просто потому, что не может сдерживаться. Потому что они уже давно забыли, каким искрящимся может быть это удивительное счастье, сколько восторга и ликования могут принести эти чувства! Как будто все проблемы исчезли, испарились, и в мире не осталось ничего, кроме радости.       — Завтра у нас встреча в кофейне, если всё пойдёт, как нужно. Ну, помнишь, та, что недалеко у больницы, Джулс часто там бывает. Хочу поскорее её увидеть… Нужно ей позвонить, спокойной ночи пожелать.       Мирабель со снисходительной материнской улыбкой смотрит на них, охваченных эмоциями, до одури влюблённых, и даже завидует немного. Стоило потратить столько времени, вбивая им в голову хотя бы мысль о том, что нужно попробовать.       Значит, доктор Томпсон и вправду оказалась хорошим человеком… Но всё-таки проверить никогда не помешает. Когда Флинт почти вприпрыжку убегает к себе, чтобы ещё немного поворковать с Джулс и как следует обдумать события минувшего дня, она торопливо набирает номер:       — Марк? Привет. Софи с тобой? Да, слушай, ставь на громкую, есть разговор…