Пять поцелуев доктора Томпсон

      Джулс стоит, опираясь локтями на перила, и лёгкий ветер путается в её волосах, закручивая крошечные узелки на самых кончиках. Она оглядывается через плечо, когда Флинт появляется в дверях, посылает им дразнящую улыбку и снова отворачивается. Они замирает, застигнутые врасплох этим образом: Джулс на фоне ночного неба, такая нежная, почти воздушная, окружённая мягким светом уличного фонаря, очерчивающим её силуэт золотистой каймой.       — Ну и как, много узнала? — негромко спрашивает Флинт, подходя ближе. Девушка уже привычно прижимается к ним, доверчиво кладёт голову на плечо.       — Не очень. Но информация весьма ценная.       — Если тебе что-то рассказала Софи, то знай, что все её слова нужно делить на два как минимум.       — Поздно уже спасать свои секреты, — довольно ухмыляется она. — И даже не вздумай спрашивать, о чём шёл разговор, не признаюсь даже под пытками.       Флинт осторожно кладёт ладонь на девичью талию, не сжимая слишком крепко, просто желая коснуться. Во взгляде вспыхивает хитрый огонёк, на губах играет полуулыбка.       — Пытки пыткам рознь, Джулс, — их голос опускается на тон ниже, царапая оголённые нервы девушки своей будоражащей хрипотцой. — Даже навскидку я могу придумать десяток способов вытянуть из тебя правду, без всяких болезненных ощущений. Ну, разве что только слегка.       — Тогда можешь попробовать, — с вызовом отвечает она, вскинув подбородок. — Но предупреждаю, что я очень, очень выносливая.       Быстрое, короткое, но ощутимое прикосновение зубов, смыкающихся осторожно на мочке её уха, срывает неровный вздох с удивлённо приоткрывшихся губ — ощущение, будто в кровь впрыснули чистый адреналин. Но она изо всех сил старается не сдаваться.       — Когда закончится наше действующее соглашение, хочешь поспорить снова? Узнаем, кто сдастся первым, — продолжает искушать её своим очарованием Флинт.       — И что получит победитель? — нарочито дерзко интересуется она.       — Что пожелает. В пределах разумного, конечно. Впрочем… кто знает, что мы будем считать разумным после такого испытания.       — Это… звучит интересно. Я подумаю.       Ветер усиливается, подхватывая пряди волос Джулс и бросая их ей в лицо, будто даёт краткую передышку и возможность немного перевести дух. Она негромко смеётся, пытаясь убрать непослушные локоны, и Флинт аккуратным движением заправляет их за уши, да так и оставляет ладони на её щеках, поглаживая большими пальцами скулы. Они смотрят друг на друга, не отрываясь. Глаза в глаза. Горячая искра, вспыхнувшая ярким жаром между ними на мгновение, быстро сменяется уже знакомой тягучей медовой нежностью.       Шаловливый ветер в очередной раз дунул в их сторону, и от прохладного ночного порыва Джулс зябко поводит плечами, покрываясь мурашками. Флинт, конечно, замечает, и, не особо раздумывая, молча снимает с себя рубашку, оставаясь в просторной оверсайз-футболке.       — Иди сюда, — они заботливо укутывает её, трогательно касается пальцем кончика носа, а после разворачивает за плечи, прижимая спиной к своей груди. — Так лучше?       Ткань тёплая и приятная на ощупь, а ещё пахнет тонким ароматом Флинт, и девушка с удовольствием зарывается в неё сильнее, чувствуя, как тело греет горячая грудь позади, а душу — такая нежная забота.       — Да, спасибо, — улыбается она, кладя ладони поверх предплечий Флинт, обнимавших её. — Гораздо, гораздо лучше.       Они молчат, потому что оба чувствуют себя настолько хорошо, что не нужно больше вообще ничего. Джулс медленно выдыхает, позволяя себе полностью расслабиться в объятиях Флинт, и слегка откидывает голову на их плечо, закрывая глаза. Вокруг царит такая уютная, мягкая тишина: улица внизу под ними совсем пустая, лишь изредка проносится шум проезжающей машины, а там, за деревьями, высокие здания, разноцветные светящиеся неоновым светом вывески… Флинт тоже немного отпускает контроль, позволяя себе просто насладиться теплом изящного тела в своих руках, ощущением тяжести очаровательной светловолосой головки на собственном плече, но по-прежнему помнит, что должны сказать и зачем вообще сюда вышли. И спустя несколько минут, они всё-таки решается нарушить окружающую идиллию.       — Джулс…       — М-м? — чуть сонно отзывается она, как будто могла вот-вот заснуть в их руках.       Не давая себе времени передумать, они переходит сразу к сути, намеренно избегая вводной прелюдии:       — Я хочу извиниться за все свои несправедливые слова и действия. Мне… очень жаль, что я отнеслись к тебе так предвзято с самого начала нашего знакомства, хотя ты ничем не заслужила подобного обращения. Я ждали от тебя определённого поведения, потому что привыкли, что рядом со мной никто не ведёт себя иначе, потому что никто не пытался сделать хоть попытку узнать, что я представляю из себя на самом деле, ограничиваясь лишь поверхностным суждением о моей внешности, о моём социальном статусе. А в итоге получилось так, что я сделали ровно то же самое с тобой. Необоснованные, ничем не подкреплённые выводы, которые я сами себе надумали ещё до того, как увидели тебя впервые. И каждый раз ты говорила или делала совсем не то, чего я ожидали от избалованной надменной выскочки, сбивая меня с толку. Но самое ужасное, это то, что даже поняв, насколько это было неправильно, как сильно я заблуждались на твой счёт, у меня не получилось найти в себе достаточно смелости, чтобы сказать тебе об этом сразу.       Встрепенувшись, она чуть поворачивает голову, чтобы взглянуть на их профиль, но Флинт смотрит куда-то вдаль.       — Так вот к чему была та загадочная фраза? Ну, о том, что обещали себе меня не расстраивать?       — Ох, ты помнишь?.. — Флинт досадливо морщится. Видимо, в тот раз они снова проговорились случайно. — Ладно, сокрушаться уже бессмысленно. — И резко выдыхает, как будто в один миг принимая решение. — Слушай, потому что, вероятно, я скажу это только один раз. В то утро, когда мы встретились у больницы, ты была такой бледной, такой измученной, что мне хотелось хоть немного поднять тебе настроение, но было куда легче снова привычно сострить, чем поддержать тебя, как следует. А потом… Ты заплакала, — их голос дрогнул, как будто вспоминать об этом было физически больно. Джулс смутилась — она вообще этого не помнила. И даже не представляла, что это настолько могло зацепить Флинт. Молча она продолжает слушать сбивчивые откровения: — Твои слёзы меня… шокировали. Как будто только в тот момент пришло осознание, что ты не из камня или металла, а из плоти и крови, и тебе тоже бывает трудно и плохо. А я словно добавили последнюю каплю, подбросили ещё одну ветку в разгорающееся пламя, вместо того, чтобы его потушить. И то, в чём ты сегодня призналась… Это делает мои поступки ещё более жестокими, и чувство вины за свои опрометчивые слова мучит меня до сих пор. Мне правда так жаль…       Она разворачивается в их объятиях, аккуратно, чтобы не разомкнуть кольцо рук, медленно скользит ладонями по плечам, в конце концов стягивая с чёрных волос резинку, зарываясь в них пальцами, основанием ладони поглаживая шею. Флинт с трудом сдерживает рвущийся наружу стон. Кажется, Джулс прознала про их слабое место. Ну точно Софи разболтала… Девушка тем временем прижимается к их щеке своей и тихо шепчет:       — В этом нет твоей вины. Ни в чём из того, о чём ты сказали. Я знаю, как бывает непросто оправдывать чужие ожидания, знаю, как тяжело добиться успеха, когда судьба то и дело норовит чем‑нибудь в тебя запустить. И рано или поздно ты учишься защищаться, а что не есть лучшая защита, чем нападение? Я понимаю, почему… почему ты были такими. — В этом вся Джулс. Всепрощающая, эмпатичная, чуткая. Она, наверное, кого угодно при желании оправдает. Немного помолчав, она продолжает: — Если захочешь, я расскажу тебе, что тогда случилось, но не думай, что это из-за тебя. Наоборот, я была так рада увидеться… — Руки смыкаются на её талии теснее, и с плеч спадает рубашка, обнажая, снова искушая терпение Флинт. — И мне нравятся наши шутливые перепалки. Это весело, — добавляет она со смешком.       — А мне нравится, когда ты улыбаешься, — они стискивает Джулс изо всех сил, потому что не знает, как ещё выразить свои чувства, и шепчет: — Спасибо. Мне стало гораздо легче… — Конечно, это было далеко не всё, о чём следовало поговорить, но имеет же они право хоть немного перевести дух после уже сделанного?              Джулс немного отстраняется, подаваясь назад, ещё какое‑то время всматривается в их лицо, ловит каждую тень, каждый отблеск в его глазах — так, словно хочет запомнить этот момент до мельчайших деталей. Потом, слегка надув губы, обиженно бормочет:       — Сегодня я тебя целовать не буду.       Они выразительно приподнимает бровь, стараясь сдержать улыбку, и наклоняется к ней ещё чуть ближе, чтобы лица оказались совсем рядом:       — Вот как? Это почему?       — А то быстро наша сделка закончится, — она чуть отворачивается, но краем глаза всё равно следит за реакцией. — Нет, серьёзно, не могли число побольше выбрать?       Флинт тихо смеётся.       — Не могли представить, что ты вообще согласишься. Но, если хочешь, можем увеличить количество.       Она фыркает, но в глазах уже пляшут озорные смешинки:       — Теперь уже поздно. Уговор дороже денег. Так что придётся терпеть.       — Как скажешь, — Флинт делает вид, что вздыхает с покорностью, но взгляд выдаёт: очередная затеянная игра им нравится. — Хотя, надо признать, условия крайне несправедливые. Всего лишь пять поцелуев — это же почти аскеза. Пожалуй, мне не следовало так торопиться, надо было получше продумать…       Джулс сдаётся. Она поворачивается к ним полностью, и её глаза темны от предвкушения:       — Ладно. Но сегодня только один раз.       Не отвечая, Флинт медленно протягивает руку, снова ласково отводя волосы с её лица. Тишина между ними не кажется неуютной, напротив, она наполнена чем‑то большим, более важным, чем слова. Будто откликнувшись на их настроение, ветерок стихает, и выглянувшая ненадолго из-за плотной завесы облаков луна бросает на них мягкий бледный луч, окутывая каким-то нереальным, почти волшебным сиянием.       Флинт замирает, когда она приподнимается на носочки, почти касаясь их губ, и закрывает глаза.       — Только один, — шепчет она едва слышно.       — Только один, — повторяет Флинт. Губы, наконец, встречаются — легко, почти невесомо, и в этом прикосновении столько тепла, столько чувств, что голова уже кружится, а колени — подкашиваются.       Спустя не то несколько мгновений, не то несколько часов, Джулс пробует отстраниться, но Флинт кладёт руку ей на затылок, не позволяя прервать касание, наклоняя голову, чтобы было удобнее, и захватывает в плен её губы уже по-настоящему. Тогда вокруг не остаётся никого и ничего. Ни друзей, давно ждущих их возвращения, ни редких прохожих, спешащих далеко внизу по своим делам, ни ветра, ни рассеянного лунного света, ничего не было — лишь они вдвоём. Замерли в объятиях, отчаянно впитывали жар, пылкость и желание друг друга, но никак не могли насытиться. Вскоре обоим становится катастрофически мало этого прикосновения — жажду, вспыхнувшую между ними, не утолить парой мгновений. Пальцы одной руки Флинт путаются в её волосах, другая — уверенно лежит на талии, прижимая так тесно, как будто они хочет соединить их двоих, сплавить в единое целое. Джулс отвечает с той же пылкостью — её ладони с такой силой вцепляются в ткань футболки на спине Флинт, что ещё немного и она треснет. И когда Флинт касается её верхней губы языком в немой просьбе, она только покорно приоткрывает рот, чувствуя бегущий по позвоночнику ток. То, как быстро изменился поцелуй, — просто сводит с ума. Они никогда не были так напористы, и у Джулс внутри всё дрожит, сжимается, как пружина. Она со всей страстью отдаётся этому безумию, потому что все эти игры довели их обоих до ручки.       Оторвавшись от губ, Флинт резко меняет траекторию и яростно атакует её шею, прижимая саму Джулс к перилам балкона. Исступлённо вылизывает ямку у горла, прикусывает зубами кожу… Она чувствует, как трясутся и слабеют ноги, теряя опору и возможность держать её, как напрягается живот, скованный сладкой судорогой, и изо всех сил цепляется за их плечи, как будто это единственный якорь, оставшийся в её жизни, и если она потеряет его — потеряет всё.       Оба перестают понимать, что творят, невыносимое, пульсирующее влечение затмевает разум, напрочь отбивая способность рационально мыслить. Жарко, невозможно жарко… Джулс задыхается — не от нехватки воздуха, а от переизбытка ощущений. Каждая клеточка её тела вибрирует в такт бешеному ритму, заданному Флинт. Губы обжигают кожу, спускаются к ключице, и она чувствует, что колени совсем ослабли, и единственное, что держит её на ногах, — это хватка горячих ладоней и холодные перила за спиной.       — Ты специально так одеваешься? — оставляя очередной поцелуй-укус на беззащитной шее, вдруг хрипло спрашивает Флинт. Оставленный след — жадный, почти собственнический, будто они до безумия сильно хочет оставить на ней метку, заявить свои права.       — Как? — Джулс наполовину заигрывает, наполовину и правда не понимает, что они имеет в виду.       — Так, чтобы очень хотелось раздеть тебя, — острый шёпот режет обнажённые плечи, чудом оставляя ткань сарафана нетронутой. Рубашка давно сиротливо повисла на перилах, и никто не обратил на неё внимания.       — А тебе прямо очень хочется? — она заставляет себя произнести это с вызовом, но голос подводит: он звучит прерывисто, почти умоляюще, так же хрипло, как и голос Флинт.       Они не успевает ответить: нарочито громко хлопает балконная дверь. Оба вздрагивают одновременно, но не размыкают объятий — наоборот, прижимаются друг к другу ещё теснее в неосознанной попытке защитить. Воздух между ними всё ещё гудит от напряжения, от невысказанных слов, от пожара, который они разожгли. За приоткрывшейся снова дверью — силуэт Белль. Она стоит к ним вполоборота, отвернув в сторону лицо, давая им время прийти в себя.       — Эм, ребята, не хотелось мешать, но вы, кажется, слегка увлеклись… Возвращайтесь обратно, простынете же на ветру.       «Увлеклись» — это мягко сказано. Они оба тяжело дышат, губы покраснели и распухли, в венах бешено пульсирует кровь. Но вот пылкая горячность спадает, и Джулс вдруг ощущает резкий контраст: только что её обжигало изнутри, а теперь по коже бегут мурашки, и она невольно ёжится от холода. Флинт, нахмурившись, тут же подхватывает с перил свою рубашку и укутывает её снова, а потом, приглядевшись к расцветающим на тонкой коже страстным отметкам, застегивает две верхние пуговицы.       — Прости, — хрипло произносит они, отводя в сторону взгляд. — За то, что не… не смогли сдержаться.       У них вид, как у нашкодившего котёнка, — смущённый, взлохмаченный, милый, и злиться совершенно невозможно, хотя она понимает, что следы на шее и ключицах не пройдут в ближайшие несколько дней. Но это кажется такой несущественной мелочью по сравнению с той волной эйфории, которой их обоих едва не снесло, что значения просто не имеет.       — Я доказала бы тебе, что не сержусь, но мы ведь договорились на один поцелуй? — хитро улыбается Джулс ярко-алыми губами. — Хотя если посчитать те, что ты оставили ниже…       — Они не считаются, — пожав плечами, заявляет безапелляционно Флинт.       — Почему это?       — В счёт только те, что в губы. Так что это был третий, идём строго по плану.       — Ты это только сейчас придумали… — скептически выгибает она бровь.       Флинт только загадочно улыбается в ответ:       — Идём, а то и правда простудишься, — и уводит её обратно.

***

      — Вовсе я не такая невнимательная! — Софи хохочет, уже даже не пытаясь показаться обиженной.       — Неужели? А кто позавчера двадцать минут искал ключи, которые в руке зажаты были? — Маркус опирается на спинку дивана, слегка наклоняясь, и ей приходится запрокинуть назад голову, чтобы взглянуть на него.       — Да я вообще тебя хотела проверить! Заметишь ли ты, что я их держу!       — И как, заметил? — интересуется Джулс.       — Нет! — она заливается серебристым смехом, звенящим, точно колокольчик. — Это ещё раз доказывает, что он тоже не особо внимательный!       Вечер продолжается с того же момента, на котором остановился, и вокруг снова шутки, бесконечный радостный смех, и лёгкая дружелюбная атмосфера тоже никуда не делась. Когда они вернулись, никто не прокомментировал их взъерошенный вид, зацелованные докрасна губы и застёгнутую на ней до самого горла рубашку Флинт. Джулс безумно благодарна за их тактичность, потому что если бы кто-то из них отпустил даже невинную шутку, она бы от стыда на месте умерла. Это ж надо было — вот так потерять голову, когда они даже не были по-настоящему наедине. Форменное сумасшествие. Но самое поразительное, что если бы у неё была возможность отмотать время назад, то она всё равно бы поддалась этой страсти. И ещё раз, и ещё… Чувствуя, что мысли опять начинают убегать не туда, она поднимает голову, и тут же натыкается на пристальный взгляд Флинт. К щекам мгновенно приливает жар. Они теперь сидит на диване вместе с Белль и Софи, напротив Джулс, будто специально выдерживает дистанцию, но при этом так смотрит… Как будто они прямо сейчас делят на двоих одни и те же мысли.       — Выбираешь «правду» второй раз подряд? Кто ты и куда дела нашу активистку Софи?       — Я просто слишком удобно устроилась, — улыбается она в ответ на подначку подруги. — Шевелиться совершенно лень.       — Ладно, хорошо. Поделись каким-нибудь неловким моментом, связанным с отношениями в старшей школе!       — О-о, такого у меня навалом! — в её зелёных глазах пляшут задорные смешинки. — В выпускном классе я встречалась с парнем, с которым у нас всё было очень романтично и мило, прямо как в фильмах. И у нас была традиция писать друг другу весьма нежные письма. Вот одно из таких писем я и составляла на уроке, красиво получилось — длинное такое, искреннее, с признанием. А потом вложила листок обратно в тетрадь, чтобы не получить нагоняй от учителя, который меня спалил. И в итоге, разнервничавшись, сдала тетрадь вместе с письмом! Учителю математики, представляете!       Взрыв хохота. Даже Флинт не сдерживает улыбки.       — И что он ответил? — сквозь смех спрашивает Мирабель.       — Оставил меня после уроков на следующий день. Пятнадцать минут слушала эти его: «Спасибо за твои чувства, но мы не можем быть вместе, ведь я гораздо старше тебя», — передразнивает Софи, и все снова заливаются смехом. — Было ужасно неловко.       Потом она резко поворачивает голову:       — Твоя очередь, Флинт! Правда или действие?       — Правда, — отвечает, не задумываясь, и в уголках губ прячется едва заметная усмешка. В глубине души они почти уверены: теперь опасно выбирать «действие». Кто знает, на что способны эти изобретательные головы, после того, чему стали невольными свидетелями?       — Твоя работа. Что тебя в ней по-настоящему вдохновляет?       Джулс подобралась, выпрямив спину и чуть наклонившись вперёд, будто боялась пропустить хоть слово. Возможность урвать ещё один кусочек информации о Флинт, на секунду заглянуть в их мысли — до ужаса интересно! Она поймала себя на том, что затаила дыхание, а пальцы непроизвольно сжали ткань сарафана на бёдрах.       — Борьба с ограничениями. Любой проект — это набор «нельзя»: нельзя перенести стену, нельзя потратить больше бюджета, нельзя игнорировать привычки заказчика… Но именно в этих рамках и рождается настоящее творчество. Ограничения отсекают лишнее. Они заставляют думать глубже, искать изящные решения, работать с пропорциями, светом, фактурами так, чтобы каждый сантиметр пространства работал на результат. Когда удаётся найти решение, которое обходит все «нельзя» и при этом выглядит так, будто никаких преград и не было, — это настоящее удовольствие. Это как победа в шахматной партии, где ты просчитал на десять ходов вперёд. А побеждать мне нравилось всегда, хоть и не всегда удавалось.       Это настолько в характерном духе Флинт, что Джулс не может удержаться от улыбки. Она смотрит на них немного по-другому, будто сквозь призму только что услышанных слов. Значит, вот как. Жизненные трудности до такой степени закалили их, что каждый новый вызов они принимали как личный, с азартом бросаясь буквально выгрызать свой успех. Вау, это… вау.       Мирабель, заметив её взгляд, наклоняется через стол, и тихонько спрашивает:       — Что, впечатлена?       Джулс только кивает, не отрывая от Флинт восхищённого взгляда.       — Ещё как, — шепчет она. — Ещё как.       Они сыграли ещё пару раз, узнав, что Белль в детстве мечтала стать океанологом, а Софи ненавидит корицу, и Маркус, неудачно выбрав «действие», десять минут говорил со всеми только прилагательными. Джулс смеялась так много, что мышцы лица уже сводило, но она ни за что не хотела прекращать. Как будто она всегда была частью этой компании, как будто они знакомы всю жизнь, а не несколько часов. Подумать только, она ещё переживала, впишется ли новый человек в сплочённый дружеский союз! Это удивительное чувство принятия другими, ощущение принадлежности к чему-то столь потрясающему даже слёзы на глаза нагоняло.       Маркус отходит к кухонной зоне, чтобы подготовить новую порцию коктейлей. Время перевалило за два часа ночи, но никто и не собирался расходиться. Софи съехала вниз по спинке дивана и прислонилась к плечу Мирабель, а та рассеянно перебирала пальцами кудряшки — то закручивала прядь на палец, то отпускала, наблюдая, как локон пружинит обратно. В этом простом жесте было столько нежности и тепла, что Джулс несколько мгновений умиляется очаровательной картинке, но потом возвращается к прежнему занятию. Временное затишье Томпсон использует как очередную возможность без зазрения совести тихонько понаблюдать за Флинт. Особенно приятно было ловить ответный взгляд: у них такие чудесные тёмные глаза, такой изящный разрез… Можно вечно любоваться.       Она замечает, как Флинт потирает пальцами закрытое веко, осторожно, чтобы подводку не размазать, несколько раз моргает, а потом поднимается на ноги и поясняет на вопросительный взгляд Джулс:       — В глаз что-то попало, нужно линзу промыть, — она кивает, и они уходит в сторону ванной.       Через минуту Маркус торжественно объявляет:       — Так, всё готово! Разбираем, девочки! — И в первую очередь смотрит на Джулс, взглядом указывая на бокал с коктейлем приятного сиреневого оттенка: — Попробуешь что-то новенькое? Это лавандовый сауэр. Любимый коктейль Флинт с недавних пор, — подмигивает он.       — Звучит потрясающе! К тому же, новое я люблю, — улыбается она в ответ, с готовностью принимая бокал. Сначала делает небольшой глоток, смакует, удерживая на языке — чувствуется лёгкая цветочная нота и приятная лимонная кислинка. Кажется, что-то ещё… что-то неуловимо знакомое, но никак не разобрать. Белль и Софи о чём-то негромко переговариваются, повернувшись друг к другу, поэтому она с удовольствием болтает с Маркусом, отпивая ещё:       — Очень интересный вкус. Где ты так отточил мастерство? Не в инженерной же школе этому учат.       Он мечтательно улыбается, вспоминая прошедшие годы:       — В студенчестве работал барменом несколько лет. Тогда это была необходимость, конечно, но мне это нравилось. И сейчас нравится тоже, постоянно что-то новое придумываю. Так что мы часто так собираемся, будет здорово, если ты тоже будешь заглядывать.       Томпсон смотрит ему в глаза — такие же яркие и пронзительные, как у Софи, — и надеется, что он видит в её взгляде горячую благодарность. Ей бы тоже хотелось встречаться со всеми ними почаще.       — Когда у тебя есть любимое хобби — это…кхм… это так здорово, — Джулс прерывается, прочищая горло, ощущая неожиданное першение. По коже пробегают неприятные мурашки, когда она кашляет снова. — Кхе, кхе…       Девушки разворачиваются к ней. Мирабель обеспокоенно хмурится:       — Джулс, всё нормально? Ты что-то побледнела.       — Да, я… Ничего страшного, — теперь улыбка откровенно натянутая. Она осторожно оставляет бокал на столик, продолжая прислушиваться к своим ощущениям. В горле неприятно покалывает, заставляя её потирать шею, пытаясь избавиться от противного чувства.       В гостиную возвращается Флинт и замирает на полшаге, чутко среагировав на резко изменившуюся атмосферу, стремительно вскидывает взгляд на Джулс. Её глаза распахнуты, плечи напряжены. Норт мгновенно оценивает ситуацию, подмечая каждую деталь: бледность, поверхностное дыхание, рука, машинально тянущаяся к шее.       — Джулс? — в голосе пронизывающей нотой звенит тревога. Они делает два быстрых шага к ней и опускается на диван рядом. — Посмотри на меня. Что случилось?       Она вновь пытается улыбнуться, чтобы не заставлять никого беспокоиться, но улыбка выходит кривой и беспомощной.       — Всё нормально, просто я…       Ложь. Ничего не нормально. Она прекрасно знает эти признаки. Она помнит их. Застывает, поражённая страхом, ровно так же, как в тот раз. И, судя по всему, Флинт видит насквозь все её жалкие потуги притвориться, будто ничего не происходит. Они обводит взглядом комнату, пока в поле зрения не появляется столик с лавандовым сауэром. Недостающий кусочек пазла встаёт на своё место, и Флинт обдаёт волной холодного ужаса.       — Марк, ты малиновый ликёр добавлял? — оглядывается на него через плечо. Маркус замирает, как громом поражённый:       — Да, немного… Как положено по рецепту, — растерянно подтверждает он самые худшие опасения.       — У неё аллергия на малину… — выдыхает тихо Флинт, прежде чем снова сфокусировать всё внимание на ней: — Джулс, как ты?       Прежде чем ответить, она пытается откашляться, потому что в горле встал мерзкий комок. Морщится от отвращения. Вдыхает глубоко; воздух тяжело, со свистом втягивается внутрь, с усилием проникая в гортань. О-ой. Это плохо, плохо, совсем нехорошо. Флинт смотрит на неё широко раскрытыми глазами с плещущимся океаном ужаса внутри. Точно так же смотрит, как тем ранним утром около больницы, когда она позорно потеряла сознание.       — Джулс?       Всегда светлый взор голубых глаз темнеет от поступающего кошмара. Пальцы впиваются в колени, сминая ткань, оставляя на коже следы. Она не может ответить, потому что горло перехватило.       «Никак… не вздохнуть…»       Флинт безошибочно угадывает причину внезапного прилива паники, понимая, что дело совсем плохо и нужно срочно спасать положение.       — Нужен воздух! Марк! — Мирабель и Маркус бросаются открывать окна и дверь, ведущую на балкон, впуская в комнату свежий ночной ветер. — Софи, воду и полотенце!       Вокруг начинается страшная суматоха — торопливые шаги, голоса звучат резко, прерывисто и взволнованно, краем уха Джулс слышит, как Софи что-то громко роняет у неё за спиной, заставляя остальных на мгновение обернуться к ней.       — Что делать? Звонить в неотложку? — взлетевшим от тревоги, звенящим голосом спрашивает она, сжимая в руках стакан с водой.              Джулс изо всех сил мотает головой. Если бы она не была так напугана, то рассмеялась бы. Узнай об этом в Сикресте… Боже, она до конца жизни потом терпела бы приколы от Гарретта. Врач, который не в состоянии справиться с приступом аллергической реакции! Курам на смех. А что сказал бы Хендрикс? Хотя нет, вслух бы он не сказал ничего, но как бы посмотрел! Она так отчётливо представляет его фирменный снисходительный взгляд, чуть приподнятую бровь и едва заметную усмешку, что даже на мгновение отвлекается от собственных ощущений… и тут же возвращается в реальность, когда горло сдавливает новый спазм.       Она правда старается не сорваться в истерику, зная, что это никак не поможет ситуации, но страх ледяной рукой сжимает её в тиски. Одно дело — успокаивать пациента, обещая спасти, обещая всё исправить, точно зная, что у тебя есть все шансы на положительный исход, и совсем другое — самой оказаться в уязвимом положении, когда собственное тело выходит из‑под контроля, а опасность реальна и осязаема. Судорожно вздыхая, она заглатывает слишком много воздуха и разражается кашлем: сиплым, лающим, от которого вибрируют стенки горла. Хватается за мочки ушей — опухли, горячие, тяжёлые.       «Вот чёрт…» — мысленно стонет Джулс. Паника мешает соображать, и она несколько мгновений отрешённо наблюдает за суетой вокруг как будто со стороны. Как будто всё происходит не с ней. Как будто счёт не идёт на минуты. Только когда Флинт придвигается ближе, прижимаясь своим бедром к её, она наконец с трудом фокусирует на них замыленный взгляд, понимая, что они звали её по имени уже какое-то время. Тянется рукой, вслепую нашаривая чужую ладонь, и непонятно, чья испуганная хватка сильнее. Но они берёт себя в руки гораздо быстрее.       — Дыши со мной, — говорит тихо, но властно, и она подчиняется твёрдому голосу. — Вдохни… раз… два… три… теперь выдохни. Ещё раз. Вот так, молодец. Я знаю, что это непросто, но если ты не скажешь, чем помочь, я самостоятельно увезу тебя в больницу.       Кожа на шее и лице неприятно натягивается, отёк нарастает, но Джулс кивает, пытаясь сосредоточиться на ритме дыхания под ровный счёт Флинт. Софи дрожащими руками протягивает смоченное холодной водой полотенце, и они, быстро кивнув ей, прижимают прохладную ткань к её пылающему лицу, не переставая считать. Воздух с хрипом проходит через сдавленное горло, но Джулс упрямо повторяет упражнение — раз за разом, цепляясь за звук голоса, как за спасательный трос.       — Лучше, — шепчет она, когда первый приступ паники понемногу отступает, разжимая когтистые лапы, обхватившие сердце. — Спасибо…       Норт стискивает её ладонь в ответ — коротко, ободряюще, и это простое прикосновение почему‑то возвращает ей частицу контроля над ситуацией. Белль и Маркус напряжённо замирают рядом, готовые броситься на помощь в любой момент, если потребуется, Софи вцепляется побелевшими пальцами в спинку кресла, перепуганная почти так же, как Джулс.       — У меня… в сумке… — говорить по-прежнему очень тяжело, после каждого слова Джулс с трудом сглатывает, — аптечка…       Софи первой опрометью бросается в коридор, уже через несколько секунд возвращаясь с длинным тканевым прямоугольником с вышитым посередине крестом. Флинт помогает справиться с замочком, который опухшие пальцы девушки никак не могут зацепить, и придерживает, пока она судорожно копается в аптечке, никак не находя нужного. Новая волна животного ужаса поднимается от живота к горлу, грозя удушить быстрее, чем отёк тканей.       — Смотри на меня, Джулс, — свободной рукой Флинт поворачивает её лицо к себе. На этот раз них абсолютно твёрдый, уверенный взгляд, из которого исчезла всякая тревожность. — Я с тобой. Дыши. Вот так, хорошо. Скажи мне, что искать.       — Декса… метазон…       — Хорошо. Продолжай дышать. Белль, помоги найти…       Джулс на несколько мгновений сосредотачивается на мысли, что у Флинт отличные задатки командира, и они умеет сохранять самообладание, даже несмотря на то, что она чувствует, как дрожит их ладонь в её руке. Они вытряхивает содержимое аптечки на стол, и Мирабель быстро отыскивает нужную ампулу, затем шприц и всё это протягивает Флинт.       — Спиртовые салфетки в ящике на кухне!       — Сейчас, — кивает Маркус, бросаясь за нужным предметом.       Томпсон, наконец, немного оправляется, подчиняя собственные эмоции контролю. Поднимает руку, но непослушные пальцы не могут расстегнуть пуговицы на рубашке и корсете сарафана. Флинт приходит на помощь снова: им приходится высвободить обе руки, чтобы действовать быстрее; на самом деле они едва держится, чтобы не рвануть ткань, с мясом вырывая все пуговицы, обеспечивая приток свежего воздуха, и всё же осторожно расстёгивает, освобождая грудь. Остальные деликатно отворачиваются, оставаясь на некотором отдалении.       — Препарат вводить внутривенно или внутримышечно? Я никогда не ставили уколов… — На миг в голос снова проскальзывает истеричная нотка, выдававшая истинное напряжение, но Джулс качает головой:       — Сама…       Введение препарата себе или кому-то другому — инструкция не слишком отличается. Здесь Джулс не боится — промахнуться не сможет. Торопливо протирает кожу салфеткой, находит уверенно вену в локтевом сгибе, и уже не дрожащей рукой принимает из рук Флинт шприц, наполненный лекарством. Раз, два, три — игла в вене, и кровь уже разносит по телу антидот, принося почти мгновенное облегчение.       — Тише, тише, — уже будто автоматически шепчет Флинт, поглаживая её руку. Успокаивая кого? Её или их самих? — Я рядом, и всё уже прошло…       Спустя несколько минут Джулс вздыхает полной грудью — глубоко, протяжно, с тихим облегчением, будто сбрасывает с плеч невидимую тяжесть. Горло всё ещё першит, отдавая слабым эхом пережитого страха, но дышать больше ничего не мешает. Воздух свободно льётся в лёгкие, и она на мгновение закрывает глаза, впитывая это простое, драгоценное ощущение. Вместе с ней облегчённо выдыхают и все остальные: Софи, белая, как мел, сползает на пол, затылком упираясь в подлокотник, Мирабель и Маркус обессиленно падают на диван. В комнате повисает тишина, не тяжёлая, а чистая, освобождённая от напряжения, и в ней отчётливо слышится общий выдох, общий возврат к спокойствию. Флинт в очередной раз за сегодня накидывает на неё рубашку, а потом, максимально осторожно обхватывая плечи, привлекает её к себе, прижимаясь губами к взмокшему виску — лёгкий, трепетный жест, полный заботы, и она почти падает на них.       — Ты как, Джулс? — тихо спрашивает Белль.       — В порядке, — хрипло отвечает она. Голос звучит непривычно, но уже не так сдавленно.       — Джулс, прости, я не знал… — Маркус выглядит ужасно виноватым, и она спешит успокоить его:       — Ты не при чём, откуда бы тебе угадать? С тем же успехом можно сказать, что и я могла предупредить, ведь я-то про свою аллергию знаю. Честно, Маркус, ты не виноват, — она ещё с трудом переводит дыхание, но очень старается говорить ровно, уверенно. — В общем, это лишь досадная случайность. Наоборот, я хочу вас поблагодарить. Спасибо, что все помогли. Я… не знаю, почему я так растерялась.       — Это и не удивительно, любой бы растерялся, — Софи устало улыбается, и краски постепенно возвращаются на её лицо. — А из нас очень даже неплохая команда получилась, скажите?       Они тихо смеются, заполняя пугающую пустоту снова тем уютным ощущением близости, которое теплилось в душе весь вечер. Флинт чуть отстраняется, чтобы заглянуть Джулс в глаза. Их пальцы всё ещё лежат на её плече, такие тёплые и надёжные.       — Точно всё хорошо? — переспрашивает так, чтобы слышала только она.       Джулс кивает и наконец улыбается: по‑настоящему, хоть и слегка устало:       — Точно. Просто… теперь я буду внимательнее. Спасибо за… всё, что ты сделали.       Они слегка сжимает её плечо в ответ. В комнате снова становится спокойно. Джулс остаётся сидеть рядом с Флинт, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение безопасности, Софи с помощью Белль поднимается с пола, Маркус идёт на кухню:       — Всё, сегодня только чай, с лимоном и мятой. На это аллергии ни у кого ведь нет, я надеюсь?       Норт больше не отходит от неё ни на секунду, словно боится, что стоит им только отвернуться, и Джулс снова вляпается в переделку. Хотя, в общем-то, так ведь оно и случилось…       — Держи, — протягивает ей кружку с забавным изображением разноцветных кроликов. Она с улыбкой кивает в знак признательности, и прижимается губами к краю, понимая, что ужасно хочет пить. Тёплый напиток приятно согревает, окончательно возвращая покой.       — Как это вообще возможно, чтобы на малиновый ликёр тоже была аллергия? Ягоды ведь перерабатывают! — недоумённо качает головой Маркус, присаживаясь на подлокотник кресла рядом. В его голосе звучит искреннее любопытство пополам с остаточным беспокойством.       Джулс делает ещё глоток, довольно щурясь от лёгкой кислинки лимона:       — Дело в том, что аллергены — это обычно белки-гликопротеины, а они могут сохраняться даже после переработки. В ликёре, скорее всего, остались фрагменты тех самых малиновых белков, которые и запустили иммунный ответ, — объясняет она.       — Я бы даже не подумала, что такое бывает, — задумчиво тянет Софи, машинально теребя браслеты на запястье.       Мирабель пожимает плечами:       — Человеческий организм довольно интересно устроен. И не такое случается.       Разговор постепенно стихает. Время близится к утру, и первой потягивается, поднимаясь на ноги, Софи:       — Ну и приключение! Такое точно не забудешь. Но, чур, в следующий раз без такого экстрима, ладно, Джулс?       Она усмехается в ответ.       — Идёт. Придумаю что-нибудь попроще.       Домой возвращаться, на самом деле, не хочется, но нельзя же вечно пользоваться чужим гостеприимством? Маркус и Софи уже толкались в прихожей, мешая друг другу натягивать кроссовки, и Джулс понимала, что ей тоже пора, но… она была такой уставшей. Мысли путались, словно клубок ниток, веки тяжелели с каждой секундой, а каждый мускул в теле наполнился свинцом, будто кто‑то незаметно подменил её кровь на расплавленный металл. Даже процесс вызова такси представлялся сейчас непосильной задачей, требующей титанических усилий, не говоря уже о том, чтобы идти до дома пешком. Собравшись с последними силами, она отталкивается от дивана и встаёт, чуть покачнувшись от резкого движения. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но Флинт моментально подхватывает её под локоть, поддерживая.       — Эй, Джулс, — Белль окликивает её, на мгновение перехватывая взгляд Флинт. — Может, тебе лучше у нас сегодня остаться? Ты ведь одна живёшь… Как-то тревожно. Вдруг снова повторится, а рядом никого не будет?       Из прихожей тут же высовывается Софи, с заговорщическим видом подмигивая:       — Соглашайся, Джулс, соглашайся… — шепчет она искусительным тоном, растягивая слова, будто предлагает что‑то невероятно заманчивое. И снова скрывается, вероятно, утянутая Маркусом, который что‑то бурчит про «ну сколько можно дурачиться?»       Томпсон растерянно глядит то на Мирабель, то на Флинт, чувствуя, как внутри борются противоречивые чувства. Это… как-то чересчур, наверное? В голове всплывает нелепое сравнение: будто она согласилась поехать к кому‑то для продолжения ночи после первого свидания — неловко, непривычно, почти неприлично. Но она так устала… В смятении она всматривается в непроницаемое лицо Флинт, всё ещё держащих её под руку. Для них это всё не…слишком?       — Останешься? — мягко спрашивает Норт, склонившись к ней ближе. Не похоже, чтобы они были чем-то недовольны. В конце концов, уж они точно не из тех, кто будет молчать из вежливости, кому как не Джулс об этом знать?       Она замирает на мгновение, взвешивая все «за» и «против», позволяя себе вслушаться в тишину дома, в приглушённые голоса ребят, в собственное усталое, но благодарное сердце. Даже воздух здесь казался теплее…       И, потратив на бессмысленные раздумья ещё полминуты, она всё‑таки робко кивает, соглашаясь:       — Если это уместно…