Усталость металла

Х-49 говорил уже минут десять. Не повышая голоса. Не делая пауз для вопросов. Ровно, методично, будто читал инструкцию, которую никто не просил. — Во внешнем мире, — продолжал он, шагая по утоптанному снегу, — взаимодействие с биологическими формами жизни подчиняется иным этическим и поведенческим нормам, чем в городской среде. Отсутствие прямой выгоды не является достаточным основанием для причинения вреда. Клейв шёл рядом, засунув руку в карман куртки, и делал вид, что слушает. Его сенсоры то и дело дёргались в сторону леса, где между деревьями мелькало движение — птицы, тени, что-то живое. — Любое живое существо, — продолжал Х-49, — обладает автономной ценностью, не зависящей от его полезности, стоимости или способности сопротивляться. Попытки ловить, калечить или уничтожать его без необходимости расцениваются как..— — Как весёлое времяпрепровождение? — перебил Скарамуш, не оборачиваясь. — Прости, синеватый, но ты сейчас говоришь с ребёнком, а не с философом. Х-49 даже не посмотрел на него. — Я говорю с субъектом, находящимся под нашей временной ответственностью, — отрезал он. — И твои комментарии не способствуют усвоению информации. Скарамуш фыркнул. — О, прости. Продолжай лекцию. Может, он ещё конспект заведёт. Клейв покосился на них обоих. — А если… — он замялся. — Если оно маленькое? Типа… крыса какая-то. Их же много. Х-49 остановился. Медленно повернулся к нему. — Количество не отменяет ценности, — сказал он. — И размер не делает боль менее реальной. Пауза. — Ты вырос в среде, где насилие было нормализовано. Это не твоя вина. Но если ты собираешься существовать за пределами города, тебе придётся усвоить новые рамки допустимого. Скарамуш приподнял бровь. — Ты сейчас сказал «новые рамки допустимого» так, будто мы не сбежали из муравейника, а поступили в пансион благородных нравов. — Альтернативой является возвращение, — сухо ответил Х-49. Клейв молчал, наблюдая за этими двумя. Х-49 уже хотел ответить на очередную шутку Скарамуша — и не успел. — СТОЯТЬ. Голос был механический, но не полицейский — другой частоты. Ниже. Глуше. Х-49 обернулся первым. Охрана. Фигуры, выходящие из-за деревьев. Корпуса массивные, без лишних деталей, на плечах — знаки городской юрисдикции. — Обнаружено нарушение, — продолжил голос. — Несанкционированный вывод субъекта из сектора D. Скарамуш медленно выдохнул. — Ну конечно, — пробормотал он. — А я уж начал думать, что утро будет скучным. Клейв напрягся мгновенно. Шаг назад — и он упёрся в Х-49. — Я ничего не сделал, — быстро сказал он. — Я не… я просто— — Ты местный, — отрезал охранник. — И тебе запрещено покидать город без регистрации, идентификации и сопровождающего класса «опекун». — А вы, — сенсоры повернулись к Скарамушу и Х-49, — подозреваетесь в похищении. Скарамуш рассмеялся. — Похищении?! — он театрально прижал ладонь к груди. — Милые мои, если бы я захотел кого-то украсть, вы бы сейчас искали его по частям в лесу. Охрана сделала шаг вперёд. — прячься, — коротко сказал Х-49 Клейву. — Сейчас. Клейв рванул. Не оглядываясь, не выбирая направление — просто вперёд, прочь от голосов и металлического эха за спиной. Первый выстрел прошёл мимо: луч рассёк воздух над его головой, опалив край куртки и оставив в сенсорах резкий визг перегрева. Второй ударил в снег, взметнув облако белой крошки. — Чёрт! — выдохнул он, ускоряясь. Скарамуш выругался — громко, с сочным французским акцентом, и шагнул в сторону, уже вытаскивая звуковой меч. — Ну всё, — протянул он почти весело. Оружие одного из охранников вдруг начало вибрировать. Сначала почти незаметно, потом — всё сильнее. Сенсоры охранника дёрнулись, он не успел даже отреагировать. Взрыв был грязным. Не огонь — волна. Звуковой удар разорвал воздух, и ближайших напарников к этому охраннику отбросило назад. Некоторые сразу сломались от взрыва, а некоторые просто оглушились, ударившись о металлическую опору, корпус дал трещину, и из разлома хлынула чёрная смазка — густая, вязкая. Она потекла по снегу, пачкая его неровными пятнами, впитываясь в белизну, как чернила в бумагу. Второй бросился вперёд. Х-49 встретил его молча. Резкий захват. Хруст сервоприводов — сухой, неприятный, будто кто-то ломал механизм вручную. Рука охранника повисла на проводах, масло брызнуло на пальто Х-49, пропитывая ткань. Робот дёрнулся, попытался подняться — и замер. Искры пробежали по открытому соединению и погасли. Клейв выглядывал с дерева, нервно теребя край своей куртки. Он увидел, как снег чернеет. Как фигуры падают. Как что-то, пугающе похожее на кровь, растекается по земле. Дыхание сбилось. — Это… — выдавил он. Скарамуш добивал ещё одного противника ударом каблука прямо в головной модуль. Металл смялся, корпус осел. Оставшиеся отступили. Не потому, что их стало мало — потому что расчёт изменился. — Цель уходит, — сообщил один из них. — Запрос подкрепления— Он не договорил. Х-49 прострелил ему голову без пафоса, почти буднично. Масло разлетелось брызгами, осело на снегу, на туфлях, на подоле пальто. Тишина вернулась внезапно. Только хруст шагов. Скарамуш медленно выпрямился, оглядывая поле. — Ну что ж, — сказал он, стряхивая каплю чёрной жижи с каблука. — Воспитательный момент, полагаю, удался. Х-49 смотрел на свои руки. Чёрные. Липкие. Он сжал пальцы. — Подойди, — сказал он Клейву, сидящему за деревом. Не приказ. Не просьба. Клейв сделал несколько осторожных шагов. Его сенсоры всё ещё дрожали. — Я… — он запнулся. — Я не думал, что они будут— — Будут, — перебил Х-49. — Всегда. Он развернулся к мальчику полностью. — Запомни. Охрана — это не «плохо» и не «хорошо». Это инструмент. Инструмент реагирует на нарушение, а не на намерения. Ты можешь быть невиновен, напуган, растерян — это не имеет значения. Скарамуш фыркнул, вытирая меч о снег. — Коротко: им плевать. — Именно, — подтвердил Х-49. — И если ты хочешь выжить вне города, ты должен перестать мыслить по его правилам. Клейв сглотнул. — А какие тут правила? Х-49 помолчал. — Здесь нет стен, которые скажут тебе, где остановиться. Нет патрулей на каждом углу. Нет толпы, в которой можно раствориться. — Он сделал паузу. — Здесь каждое действие имеет последствия. Быстрые. Прямые. Часто — необратимые. Клейв опустил взгляд на снег, испачканный маслом. — Это из-за меня, — тихо сказал он. — Да, — ответил Х-49 без смягчения. — И именно поэтому ты должен понять, что произошло. Скарамуш приподнял бровь. — Ты уверен, что сейчас подходящий момент для лекции? — Самый подходящий, — отрезал Х-49. — Он запомнит. Он снова посмотрел на Клейва. — Ты не «вещь», которую можно вынести из города. Но для них ты — объект без статуса. А объект без статуса всегда становится проблемой. — Мы взяли ответственность. Значит, мы будем нести последствия. Клейв поднял голову. — Вы… могли меня оставить. — Могли, — согласился Х-49. — Но тогда ты бы не дошёл и до следующего цикла. Скарамуш хмыкнул. — Видишь? Тебя подобрали не из доброты. А из упрямства. Х-49 бросил на него короткий взгляд, но не стал спорить. — Пойдём, — сказал он наконец. — Пока они не вернулись с подкреплением. И когда они снова двинулись вперёд, по нетронутому снегу, за их спинами остались чёрные пятна — как след, который город не собирался отпускать просто так. Снег глушил звук шагов. Чем дальше они уходили от города, тем тише становилось — будто мир осторожно отступал, давая им несколько метров передышки. Скарамуш первым сбавил шаг. Не признался бы, но усталость накатывала волнами: в корпусе всё ещё дрожал отзвук звуковых ударов, части отзывались тупой ноющей вибрацией. Он споткнулся на ровном месте — неловко, глупо. Х-49 поймал его ловко, уже привыкши что напарник вечно валится с ног. Ладонь легла на предплечье Скарамуша, пальцы сомкнулись, стабилизируя, удерживая, не давая упасть. Контакт длился долю секунды… потом ещё одну. И ещё. Скарамуш поднял взгляд. — Эй, — хмыкнул он. — Я, конечно, великолепен, но ты можешь не держат меня за руку так, будто мы какая-то пара. Х-49 разжал пальцы будто обжёгся. — Ты.. просто терял равновесие, — ответил он почти ровно. — Да ну? — Скарамуш выпрямился, демонстративно расправляя плечи. — А по-моему, я просто иду с шармом. Он шагнул дальше, нарочито покачивая бёдрами. Х-49 остался на месте на полсекунды дольше нормы. Они остановились у редкой линии деревьев. Где ветер резал меньше. Клейв сел на корточки почти сразу, обхватив колени, уставившись в снег. Его поведение было тихим, очень собранным для подростка, и Х-49 отметил это, но не заострил внимание. Он был занят другим. Скарамуш снял шляпу, отряхнул её от снега, поморщился. — Ужасное место, — пробормотал он. — Холодно, пусто, и ни одного бара. Если это и есть свобода, я требую возврат. Он сел прямо на поваленное бревно, не заботясь о чистоте, и тут же дёрнулся: — Чёрт, — прошипел он. — У меня из-за этого мороза шею заедает. Х-49 оказался возле Дудочника быстрее обычного. Он опустился на одно колено, настолько, что мог видеть мелкие царапины на пальто Скарамуша, следы чужого масла, засохшие тёмные разводы. — Где, — коротко спросил он. Скарамуш ткнул пальцем в бок. — Тут. Только не драматизируй, я не разваливаюсь. Х-49 протянул руку… и замер. Повреждение одного провода — не критическое. Можно было ограничиться словесной инструкцией. Он всё равно коснулся. Пальцы легли осторожно, почти бережно, как будто перед ним был не боевой андроид с острым языком, а что-то хрупкое. Он чувствовал — вибрацию, микросбой, перекос нагрузки. И ещё — тепло. Скарамуш посмотрел на него сверху вниз, прищурившись. — Ты сегодня какой-то… более тактильный, — протянул он. — Не заболел? — Я просто осматриваю тебя, — ответил Х-49, не поднимая взгляда. — Мило, — усмехнулся Скарамуш. Х-49 сжал пальцы чуть сильнее, чем требовалось. — Не двигайся, — сказал он тише, чем обычно. — Иначе станет хуже. Скарамуш хотел съязвить. Уже открыл рот — и замолчал. В его голосе не было приказа — только странная, непривычная осторожность. — Ладно, — буркнул он. — Как скажешь, капитан. Клейв наблюдал издалека, не вмешиваясь. Он чувствовал — здесь происходит то, в что его юному разуму не нужно соваться. Х-49 закончил настройку, убрал руку… и на секунду задержал её в воздухе, прежде чем полностью отстраниться. Он встал. Отступил на шаг. — Готово, — сказал он. Скарамуш поднялся, сделал пару шагов, проверяя. — Хм. Работает, — признал он. — Запомню это. На случай, если снова понадобится повод, чтобы ты ко мне прикоснулся. Он рассмеялся, легко, беззлобно, и пошёл дальше. Х-49 остановился первым. Он просканировал периметр — бегло, машинально, будто искал не угрозы, а оправдание задержаться. Температура продолжала падать, ветер усиливался, и даже Клейв начал ёжиться. — Нам потребуется тепло на ночь, — сказал Х-49. — В радиусе сорока метров имеются пригодные для сжигания материалы. Скарамуш хмыкнул. — Слушай, если ты сейчас предложишь мне обнять дерево и согреться за счёт силы природы, я, пожалуй, откажусь. — Я предлагаю собрать ветки, — спокойно уточнил Х-49, держась от того, чтобы не стукнуть дудочника, может мозги на место встанут? — Это рационально. Видимость снизится, а без источника тепла Клейв потеряет работоспособность через несколько часов. Клейв моргнул. — Эй, я вообще-то здесь. — Именно, — ответил Х-49, не глядя на него. Скарамуш усмехнулся и развёл руками. — Вот видишь? Даже твой телохранитель считает тебя слабым звеном. Лично мне нравится эта концепция. Х-49 повернул голову. — Я не считаю его слабым. — Я считаю его… уязвимым. Клейв кашлянул и отвёл взгляд, делая вид, что очень заинтересован сугробом под ногами. Скарамуш прищурился. — А насчёт меня у тебя тоже есть диагноз? Х-49 посмотрел на него. Прямо. Без привычной нейтральности. — Ты— непредсказуем, — сказал он. — Но полезен. И… — он запнулся на долю секунды, — предпочитаем в условиях совместной активности. Скарамуш моргнул. — Ого. Звучит почти как комплимент. — Это и есть комплимент, — подтвердил Х-49. Клейв тихо прыснул со смеху. — Ладно, — Скарамуш поднялся с места, отряхивая пальто. — Убедил. Пойдём, господа. Если уж мёрзнуть, то коллективно. Х-49 кивнул. Он сделал шаг первым — и, проходя мимо Скарамуша, чуть задел его локтем. Никто из них ничего не сказал. Они разошлись в стороны, собирая ветки, и именно с этого — с маленького, неловкого решения остаться вместе — началась та ночь, которую ни один из них уже не сможет считать обычной. Снег скрипел под ногами, сухие ветви ломались с глухим треском. Скарамуш делал это без энтузиазма — подбирал первое, что попадалось, иногда пинал сугробы носком сапога, ворчал себе под нос на нескольких языках сразу. Клейв, наоборот, таскал больше, чем нужно, будто боялся, что огня не хватит и ночь снова станет опасной. Х-49 из привычки делал все до боли идеально, о нем даже говорить не о чём. Когда костёр наконец разгорелся, огонь был неровным, жадным, но живым. Он отражался в металле лиц, делал тени длинными и ломанными. Тепло было условным — больше психологическим, чем настоящим. Клейв уселся ближе всех к огню. Сначала держался — упрямо, по-городскому, не позволяя себе расслабиться. Потом зевнул. Потом ещё раз. Его сенсоры мигнули, плечи опустились, и в какой-то момент он просто завалился набок, уткнувшись лбом в собственные колени. Заснул. Скарамуш посмотрел на него искоса. — Надо же, — пробормотал он. — Даже не попытался кого-нибудь обокрасть напоследок. Работает над собой. Х-49 ничего не ответил. Он сидел рядом, неподвижный, прямой. Огонь отражался в его оптике, но взгляд был где-то далеко — не в лесу и не у костра. Пауза затянулась. — Ну? — Скарамуш вытянул ноги к огню, скрестив лодыжки. — Ты обычно не молчишь так долго без причины. Либо собираешься читать лекцию, либо у тебя что-то сломалось. Х-49 не сразу понял, что вопрос обращён к нему. — …Мне сложно, — сказал он наконец. Скарамуш приподнял бровь. — Ого. Начало многообещающее. — Это не сарказм, — добавил Х-49, будто оправдываясь. — Я… фиксирую ошибки. Системные. Поведенческие. — Поздравляю, — фыркнул Скарамуш. — Добро пожаловать в клуб. У меня они с рождения. Х-49 повернул голову. Медленно. — Я не должен был… — он запнулся. — Сегодня. Там. Я нарушил протоколы. Приоритеты. Я действовал нерационально. — Если ты про то, что спас мне зад, — Скарамуш усмехнулся, — то, поверь, это далеко не худшее, что со мной делали по глупости. — Я не об этом. Голос Х-49 стал тише. Не слабее — именно тише, будто он пытался не разбудить Клейва… или себя. — Я испытываю реакции, которые не предусмотрены. — Он сжал пальцы, потом разжал. — Я не тактилен. Я не ориентирован на эмоциональную привязанность(только в редких случаях). Я не… должен хотеть, чтобы кто-то был рядом. Скарамуш посмотрел на него внимательнее. Без усмешки. Это уже было редкостью. — И? — осторожно протянул он. — Мир полон «не должен». Обычно это никого не останавливает. Х-49 молчал. Секунду. Две. Потом его плечи дрогнули. Едва заметно. Но Скарамуш это увидел. — Эй, — он нахмурился. — Ты чего? Х-49 выдохнул неровно. Звук вышел с металлическим призвуком, будто что-то внутри дало сбой. По щеке, прямо из-под оптического сенсора, скатилась капля тёмного масла. Потом вторая. — Эээ… — Скарамуш выпрямился. — Ты… ты что, плачешь? — Это не… — Х-49 замолчал. Его голос сорвался. — Это утечка. Сбой давления. Но он уже наклонился набок. Не контролируя это. Х-49 уткнулся лбом в плечо Скарамуша. Будто просто не знал, куда ещё можно упасть. Масло капало на ткань пальто Скарамуша, тёплое, густое. Х-49 сидел неподвижно, будто боялся, что если отстранится — развалится окончательно. — Я не понимаю, что со мной происходит, — глухо сказал он. — И это… пугает. Скарамуш замер. Первый импульс — оттолкнуть. Съязвить. Сказать что-нибудь колкое, чтобы вернуть всё на привычные рельсы. Он этого не сделал. Он медленно, неловко положил ладонь Х-49 на спину. Не прижал. Просто дал опору. — Ну ты даёшь, жестянка… — пробормотал он тише обычного. — Если это твой способ признаться в экзистенциальном кризисе, то он… мягко говоря, неожиданный. Х-49 не ответил. Он просто стоял, уткнувшись, и дрожал — не от холода. Скарамуш вздохнул. Длинно. Устало. — Ладно, — сказал он. — Не знаю, что у тебя там за мысли начали появляться, но… ты не обязан разбираться с этим прямо сейчас. Он чуть сильнее сжал пальцы. — Просто посиди. Я никуда не денусь. Пока что. Огонь трещал. Клейв спал. А Х-49 впервые в своей жизни позволил себе быть слабым.