Усталость металла

Огонь давно перестал трещать. Он дышал — ровно, лениво, выбрасывая вверх редкие искры, которые тут же тонули в ночи. Скарамуш почти уснул. Это было видно по тому, как его тело утратило привычное напряжение: плечи опустились, дыхание стало глубже, а язвительная улыбка наконец исчезла с губ. Он не храпел, не дёргался — просто медленно погружался в сон, уткнувшись виском куда-то в плечо Х-49, словно это было самым удобным местом на свете. Х-49 не двигался. Его системы уже давно пришли в норму. Сердечный модуль стабилизировался, перегрев ушёл, сбои в моторике исчезли. Он мог встать. Отстраниться. Вернуться к дежурству. Но он не делал этого. Вместо этого Х-49 считал дыхание Скарамуша. Просто… чтобы продлить момент. Контакт был минимальным, чтобы оправдать его как удержание от повторного стресса. Плечо касалось плеча. Ткань пальто — ткани сюртука. Иногда, когда Скарамуш выдыхал глубже, его ладонь чуть смещалась и задевала грудной модуль Х-49. 49 знал — его объект симпатии не осознаёт происходящее. Сон стирал иронию, делал Скарамуша тихим, почти беззащитным. Это делало ситуацию… неправильной. И всё же Х-49 позволял себе остаться. «Ещё немного и вернусь на дежурство», — формулировал он мыслено Огонь отражался в его оптических сенсорах. Х-49 осторожно изменил позу, чтобы удержать тепло и не дать Скарамушу соскользнуть на холодную землю, он аккуратно приобнял Скарамуша за талию, пытаясь всеми силами его не разбудить. А в стороне, свернувшись у рюкзаков, спал Клейв, не зная, что ночь ещё не закончилась.

***

Утро пришло тихо. Просто свет — серо-голубой, холодный, медленно просачивающийся сквозь ветви. Костёр давно догорел, оставив после себя тёплый пепел и слабый запах дыма, въевшийся в одежду. Х-49 активировался первым. как обычно медленно. Системы выходили из спящего режима одна за другой, и только потом он понял: он не один. Вес. Тёплый. Непривычный. Прижатый к нему боком. Скарамуш. Он находился в режиме пониженной активности, лицо уткнулось в грудь Х-49. Одна нога была перекинута поперёк — без расчёта, как это бывает при аварийной перезагрузке или долгом ожидании. Пальцы сжимали ткань пальто, будто фиксация была единственным стабильным параметром в момент отключения. Х-49 оторопел Это было неправильно. Это не входило ни в один допустимый сценарий. Он не должен был позволить этому продолжаться. Он не должен был… фиксировать это как значимое. И всё же он не двигался. Он регистрировал детали с пугающей точностью: ровный, почти бесшумный цикл работы внутренних модулей Скарамуша, слабые микродвижения лицевых панелей, минимальный сбой в симметрии — тот, что появлялся, когда Скарамуш не симулировал эмоции, не язвил, когда он был просто в режиме покоя. — …ты тяжёлый, — пробормотал Х-49. Скарамуш тут же слегка сместился. Х-49 не успел отреагировать. Оптика дудочника активировалась резко. Короткая пауза синхронизации. Они смотрели друг на друга пару минут. Скарамуш моргнул. Потом ещё раз. Его взгляд медленно скользнул вниз — к своей руке, и к тому, где и как именно она расположена. — …О, — выдохнул он. Х-49 уже собирался отстраниться, начать объяснение, отчёт, извинение — что угодно, лишь бы вернуть контроль. — Если ты сейчас начнёшь читать лекцию, — перебил Скарамуш, его голос всё ещё был слегка искажен после сна, — я оболью тебя холодной водой с ближайшей речки. Дудочник сдвинулся ближе, словно его системы ещё не до конца приняли решение вернуться в активный режим. — Это было… — начал Х-49 и замолчал. Формулировка не складывалась. А та, что складывалась, выходила за допустимые параметры. Скарамуш усмехнулся, не включая полный диапазон мимики. — Расслабься, жестянка. Мы просто отключились рядом. Бывает. Пауза. — Хотя, признаю, ты неожиданно выдержал мой вес. Он всё-таки отстранился — лениво, без спешки — и сел, проверяя соединения в шее. Х-49 остался на месте. Его оптика была направлена в пустоту, где секунду назад фиксировалась нагрузка. — Ты… — он снова замолчал. — Ты не был обязан… — Я знаю, — перебил Скарамуш. И впервые — без насмешки. — Но ты выглядел так, будто если я отойду, у тебя снова полетят протоколы. Он поднялся, стряхивая с плаща пепел. — А мне лень заниматься ремонтом с утра. Х-49 молчал. Он понимал — Скарамуш не классифицирует это как значимое событие. Для него это был эпизод. Сбой. Момент без последствий. И только тогда, краем зрения, Х-49 заметил: Клейв уже не находился в режиме сна. Он сидел у рюкзаков и наблюдал за ними с тем самым выражением, когда выводы делаются без слов. Он твернулся, потому что не имел доступа к объяснению, почему системы всё ещё регистрируют остаточное тепло там, где его быть не должно. Андроид медленно поднялся. Конечности отозвались сухим, негромким хрустом — не сигнал повреждения, а следствие холода и длительной неподвижности. Он задержался в полусогнутом положении, на долю секунды, прогоняя диагностический цикл: питание стабильно, отклонений нет, внешние сенсоры активны. Скарамуш и Клейв ждали. Не торопили. Не комментировали. Даже Скарамуш — что само по себе было непривычно. Когда Х-49 наконец выпрямился и коротко кивнул — не им, а себе, — это стало негласным сигналом. Можно двигаться дальше. И именно тогда между ним и Скарамушем встало молчание. неловкое. пустое. Оно ощущалось плотным, почти физическим — как дополнительный слой воздуха, через который нужно было идти, делая вид, что его не существует. Скарамуш пару раз открывал рот, явно собираясь бросить что-то привычное: колкое, язвительное, спасающее от любых неудобных пауз. Но каждый раз закрывал его обратно, будто слова застревали где-то между намерением и выходом. Снег хрустел под ногами ровно, монотонно. Х-49 как всегда шёл впереди. Он развернул голографическую карту — полупрозрачные линии маршрутов дрожали в воздухе, подстраиваясь под движение. Отмеченные зоны снабжения, нейтральные поселения, участки с повышенной активностью патрулей. Альтернативные пути. Запасные. Он смотрел только туда. Не на Скарамуша. Не назад. Дистанция в полшага сохранялась автоматически. Клейв шёл следом, сначала молча, потом всё чаще оглядываясь. Он явно пытался поймать взгляд Х-49 — любой, хотя бы короткий — но каждый раз натыкался лишь на холодную сосредоточенность, направленную куда угодно, кроме них. Наконец он не выдержал. — Он всегда такой? — спросил он вполголоса, наклонившись к Скарамушу. Дудочник пожал плечами. — Иногда, — ответил он неопределённо. И добавил, чуть тише: — Обычно он хотя бы ворчит. Х-49 сдвинул маршрут на карте, выбирая более длинный путь — подальше от города, от дорог, от точек, где пришлось бы останавливаться и вступать в диалог. Решения сейчас требовали больше ресурсов, чем он мог себе позволить. Скарамуш ничего не сказал. Он просто шёл рядом, не ускоряясь и не отставая. Не пытаясь сократить дистанцию — и не увеличивая её. Как будто чувствовал, где проходит граница, и не проверял её намеренно. Иногда молчание было не отсутствием разговора, а формой перемирия. И Х-49 держался за него так же точно и выверенно, как за дистанцию в полшага между собой и тем, кого предпочёл бы защитить любой ценой. Даже если эта защита означала — не приближаться. Скарамуш выдержал молчание ещё минуты две. Рекорд, если честно. Потом он шумно вздохнул — нарочито, с перебором — и пнул носком сапога кусок льда, отправив его скользить по снегу. — Ну всё, — сказал он громче, чем требовалось. — Я сдаюсь. Это уже не «драматическая пауза», это похороны. Х-49 не обернулся. Но карта перед ним едва заметно дрогнула. — Ты либо скажи, что я сделал не так, — продолжил Скарамуш, шагая ближе и нарочно сокращая дистанцию, — либо я начну придумывать версии. А поверь, у меня богатая фантазия. Клейв насторожился и замедлил шаг, чувствуя, что сейчас происходит что-то важное, но не до конца понимая — что именно. — Версия первая, — Скарамуш загнул палец. — Ты жалеешь, что вообще со мной связался. — Вторая — ты жалеешь, что не связался раньше. — Третья — твой голосовой модуль завис и ты не можешь говорить, и тебе нужен удар по корпусу. Он слегка наклонился вперёд, заглядывая Х-49 сбоку в поле зрения. — Если это третье, я могу помочь. Х-49 остановился. Скарамушу пришлось сделать ещё шаг, чтобы не врезаться в него. — даже не думай делать этого, — сказал Х-49. Скарамуш моргнул. — Чего — этого? — он усмехнулся, но улыбка вышла короче обычного. — Пытаться спасти нас от коллективного уныния? Х-49 медленно обернулся. Он посмотрел не в лицо — чуть ниже, в район плеча. Так было безопаснее. — Ты пытаешься вернуть контроль, — сказал он. — Через иронию. Через давление. Через шум. Пауза. — Я прошу тебя этого не делать. Скарамуш выпрямился. На секунду — совсем на секунду — он выглядел растерянным. Потом привычная маска вернулась, но уже не так плотно. — Ого, — протянул он. — Ты это сейчас серьёзно? — Да. — И ты думаешь, я умею по-другому? Х-49 не ответил сразу. — Нет, — сказал он честно. Это выбило почву сильнее, чем любой упрёк. Скарамуш фыркнул, отвернулся, прошёл пару шагов вперёд и остановился, глядя на пустое поле. — Знаешь, — сказал он уже тише, — обычно, когда я так делаю, на меня либо орут, либо стреляют. Он пожал плечами. Клейв понял простую вещь: если их не отвлечь, они либо снова начнут молчать так, что воздух порежется, либо поссорятся из принципа. Он подождал минут пять. Потом ещё две. Потом не выдержал. — Эй, — сказал он, нарочно громко. — А вы вообще едите? Или у вас это… философский пост? Скарамуш хмыкнул, даже не глядя на него. — Я могу не питаться годами, но иногда, когда не знаешь на что тратить деньги могу себе позволить что-то купить. Х-49 не сбавил шага. — Энергетические ячейки на тридцать восемь процентов, — ответил он. Клейв просиял. — Отлично! — он ткнул пальцем вперёд. — Тогда вам повезло, потому что я чую еду за километр. Через пару минут они всё-таки вышли к дороге — и там, среди снега и облезлых рекламных щитов, стояло здание. Яркое. Неуместное. Розово-мятное. Неон мигал над входом, складываясь в кривоватую надпись: «Mi-Mi-Mi Burger» А под ней — улыбающаяся мультяшная мордочка с большими глазами и подмигиванием. Скарамуш остановился. Медленно. — …Нет, — сказал он. — Нет. Я отказываюсь верить, что это реально. Клейв уже шёл к двери. — Это реально, — радостно сообщил он. — И там самые жирные синтетические котлеты на всём маршруте. Я тут был… ну… один раз. Когда ещё не выгнали. Х-49 сканировал фасад. — Уровень угрозы низкий, — сказал он. — Камеры устаревшие. Охраны нет. Пауза. — Архитектурный стиль… странный. — Это называется «уют», — фыркнул Скарамуш. — Или «психологическая атака на сетчатку». Они вошли. Внутри было тепло. И пахло… сладко. Маслом. Жареным. Чем-то искусственно-домашним. И тут же из-за стойки выехала она. Руби Ролл, маскот этого заведения. Гладкий корпус, закруглённые формы, фартук, причёска с кудряшками, как с рекламного плаката пятидесятых. Глаза — большие, стеклянные, с постоянной улыбкой. Движения — отработанные до миллиметра. — Добро пожаловать в «Ми-ми-ми бургер»! — пропела она. — Где каждый укус — как объятие мамы! Скарамуш медленно наклонился к Х-49. — Если она сейчас предложит мне «улыбнуться», я разнесу это место. Руби повернулась к нему мгновенно. — Мы рады видеть вашу улыбку! — сказала она. — Даже если она внутри! Х-49 осмотрел Руби. — Она не осознаёт себя, — сказал он тихо. — Нет адаптивных реакций. Только зацикленные сценарии. — Бинго, — Клейв плюхнулся на сиденье. — Зато всегда вежливая. Мечта, а не собеседник. — Что вы предпочитаете сегодня? — Руби повернулась к Х-49. — Классический бургер, бургер для всей семьи или бургер “Счастливый день”? Скарамуш усмехнулся. — Вот видишь, жестянка, — протянул он. — С тобой наконец-то кто-то говорит без претензий. Х-49 не ответил. Он всё ещё смотрел на Руби. На её улыбку, которая не менялась. На голос, в котором не было сомнений. На отсутствие выбора — только иллюзия. — …Два стандартных, — сказал он наконец. — И один… маленький. — Отличный выбор! — Руби хлопнула ладонями. — Вы делаете этот мир чуточку вкуснее! Она уехала. Скарамуш откинулся на спинку сиденья. — Ну что, — сказал он. — Как ощущения? Встретил родственную душу? Х-49 опустил взгляд. — Нет, — ответил он. — Наоборот. Клейв прищурился. — Почему? 49 сказал — очень тихо: — Потому что она идеальна. И от этого… пуста. Скарамуш посмотрел на него внимательно. — Ну, — произнёс он наконец, — бывает. И когда Руби вернулась, всё с той же улыбкой, с подносом, уставленным бургерами, Х-49 вдруг поймал себя на мысли, что предпочёл бы любую колкость Скарамуша — даже самую злую, вместо этой безупречной, пустой вежливости. Она поставила поднос на стол с отточенной точностью. Бургеры легли ровно, салфетки — симметрично, стаканы — на одинаковом расстоянии от края. — Приятного аппетита! — пропела она. — Если вам понадобится помощь, я всегда рядом! Скарамуш посмотрел на неё. Потом — на её улыбку. Потом — снова на неё. И расплылся в точно такой же. — Приятного аппетита! — передразнил он, растягивая гласные до сахарной липкости. — Если вам понадобится помощь, я всегда рядом! Клейв поперхнулся. — Скарамуш… Руби тут же повернулась к нему. — Мы рады, что вы разделяете наше настроение! — сказала она. — Позитив — ключ к счастливому дню! — Позитив — ключ к счастливому дню! — тут же повторил Скарамуш, наклоняясь ближе к её лицу. — Скажи, милая, а если день несчастливый — его можно вернуть по гарантии? Руби моргнула, будто в недоумении. — Мы не принимаем возвраты за плохое настроение, но можем предложить десерт! — Великолепно, — протянул Скарамуш. — У меня как раз хронический случай. Он сел ровнее, сложил руки на столе, выпрямил спину — и стал говорить точно как она. Та же интонация. Та же пауза между словами. — Спасибо, что выбрали “Ми-ми-ми бургер”! — произнёс он. — Мы ценим каждого клиента, даже если он экзистенциально сломан! Клейв уже начинал смеятся открыто. Руби повернулась к Х-49. — Ваш спутник проявляет повышенную активность, предлагаю добавить в заказ холодной воды. Х-49 не отреагировал. Он сидел, уставившись в поверхность стола. Голографическая карта давно погасла. Сенсоры фиксировали звук, движение, температуру — но он будто смотрел сквозь всё это. Пустая улыбка Руби. Слова без веса. Идеальные реакции. Она не сомневается. Не ошибается. Не привязывается. В его памяти всплывали фрагменты. Команды. Протоколы. До Лулу. До Скарамуша. До того момента, когда логика перестала быть достаточной. Если она — правильная… Тогда кто я? — Эй, жестянка, — голос Скарамуша ворвался резко, будто без приглашения. Х-49 поднял взгляд. Скарамуш уже не кривлялся. Он смотрел прямо на него, прищурившись, с тем выражением, которое появлялось редко — когда шутки заканчивались, а внимание оставалось. — Ты завис, — сказал он. — я до тебя уже пару минут пытался докричаться. Х-49 немного помедлил. Потом ответил: — Я анализировал модель поведения. — Чью? — фыркнул Скарамуш. — Её? Он ткнул большим пальцем в сторону Руби, которая как раз повторяла свою заезженную фразу другому посетителю. — Или свою? Х-49 не отвечал. Скарамуш вздохнул. Театрально — но без злости. — Слушай, — сказал он, понижая голос. — Если ты сейчас начнёшь сравнивать себя с автоматом для бургеров, я буду оскорблён. И слегка ревнив. Клейв замер. — Ревнив? — Молчи, — отмахнулся Скарамуш, не сводя глаз с Х-49. — Мы об этом позже поговорим. Он наклонился ближе. — Она — пустая коробка с улыбкой. А ты — ходячая катастрофа с совестью. Пауза. — И поверь, второе куда интереснее. Х-49 отвёл взгляд. Но уголок его рта незаметно дрогнул в улыбке. Руби снова подъехала. — Вы хорошо проводите время? Скарамуш повернулся к ней, мгновенно вернув фальшивую улыбку. — Лучше не бывает! — пропел он. — Просто обожаю, когда мне напоминают, каким я быть не хочу! Руби зафиксировала фразу. — Запрос не распознан. Но мы ценим вашу искренность! Скарамуш продолжил с Клейвом глумится с Руби, напоследок легко похлопавши Х-49 по плечу.