Почти медовый месяц.

Я открыла дверь нашего номера так тихо, как только могла. Пьеро еще не проснулся, когда я уходила перекусить, но сейчас он уже не спал. Он сидел на диване с голым торсом в одних боксерах. Так много загорелой кожи заставило мой пульс взлететь до небес. Видимо, придется поговорить о том, что произошло прошлой ночью, о поцелуях и о том, что мы всю ночь спали вместе, свернувшись калачиками, но насколько было бы проще, если бы мы могли просто пропустить неловкий разговор и снова перейти к поцелуям. — Привет, — тихо сказала я. — Привет, — ответил он. Его волосы были в беспорядке, глаза закрыты. Он откинулся назад, как будто сосредотачивался на дыхании, желая подать петицию о запрете продаж «Май Таи» за 1,99. — Как твоя голова? — спросила я. Он ответил хриплым стоном. — Я принесла тебе фрукты и сэндвич с яйцом. На коробку с манго и ягодами и пакет с сэндвичем он посмотрел так, словно они были с морепродуктами. — Ты спускалась вниз, чтобы поесть? — спросил он. «Без меня?» — это читалось в этом вопросе. Его тон был диковат, но я простила его. Трудно, когда стучит в голове после вчерашнего. Поставив еду, я прошла на кухню, чтобы принести ему кофе. — Да, я ждала тебя почти до половины десятого. Мой желудок, казалось, начал переваривать уже себя. — Софи видела тебя там? Этот вопрос был как удар лбом о стенку. Я обернулась и посмотрела на него через плечо. — Хм, что? — Я просто не хочу, чтобы она думала, что в нашем браке есть проблемы. Мы вчера весь день говорили о том, как ему хорошо без Софи, он целовал меня вчера вечером, а сегодня утром он беспокоится о том, что она думает. Потрясающе! — Ты имеешь в виду наш фиктивный брак? — уточнила я. Он провел рукой по лбу, сказав, что да, именно так, а потом опустил руку, внимательно посмотрел на меня и спросил: — Ну и что? Мои зубы сжались, и я почувствовала, как в моей груди нарастает буря. Это хорошо. Гнев — это хорошо. Я могу злиться на Пьеро, и это намного легче, чем чувствовать душевный трепет. — Нет, Пьеро, твоей бывшей девушки не было за завтраком. Ни ее жениха, ни кого-либо из новых друзей, с которыми ты познакомился в вестибюле вчера вечером. — Каких друзей? — спросил он. — Неважно. Очевидно, он не помнит. Отлично. Мы можем притвориться, что и всего остального тоже не было. — У тебя плохое настроение? — спросил он, и у меня вырвался сухой, сардонический смех. — У меня плохое настроение? Ты это серьезно спрашиваешь? — Ты выглядишь расстроенной или что-то в таком роде. — Я выгляжу расстроенной?! Я сделала глубокий вдох и выпрямилась во весь рост. Он поцеловал меня вчера вечером, сказал что-то приятное, намекая на продолжение, а затем отключился. Теперь он расспрашивает меня о том, кто мог видеть, как я в одиночку набираю еду. Я не думаю, что моя реакция могла быть преувеличена. — У меня все отлично. Пьеро что-то пробормотал, потом потянулся к фруктам, открыл крышку и заглянул внутрь. — Это ведь из…? — Нет, Пьеро, это не из буфета. Я заказала свежеприготовленную фруктовую тарелку. Я специально сделала это, чтобы избавить нас от двенадцатидолларовой платы за доставку еды и напитков в номер. —Если что , у меня есть деньги Оливия! В первый раз за два дня моя ладонь так и чесалась от желания шлепнуть его, и это чувство было восхитительно. Он пробормотал «Спасибо», а затем взял двумя пальцами кусочек манго. Пьеро пристально смотрел на него, а потом разразился смехом. — Что тут смешного? — спросила я. — Я вспомнил ту подружку Франца, у которой на заднице была татуировка в виде манго. — Что?! Он прожевал и проглотил, прежде чем снова заговорить: — Тринити. Та, с которой он встречался два года назад. Я нахмурилась, странная мысль пронзила меня насквозь. — Не может быть, чтобы это было два года назад! Он с Ритой уже три с половиной года. Но он только отмахнулся от моего возражения: — Верно, но я имею в виду, что это было до того, как отношения с Ритой стали исключительными. При этих словах я уронила ложку для сахара, и она со стуком упала на стол. Рита встретила Франца в баре, и, по ее словам, в тот же вечер они пошли домой, занялись сексом и никогда больше не расставались. Насколько я знаю, того времени, когда эти отношения были чем-то второстепенным, просто не существовало. — И как долго он встречался… на стороне? — спросила я, стараясь сдерживаться. Пьеро бросил в рот ежевику. Сейчас он не смотрел мне в лицо, и это, наверное, хорошо, потому что я была уверена, что выгляжу так, будто готова совершить убийство. — В первые два года, когда они были вместе. Наклонившись, я ущипнула себя за переносицу, пытаясь направить мысли в нужное русло и сохранить хладнокровие даже тогда, когда ему бросают серьезный вызов. — Да, да. Я могла либо взбеситься, либо выудить в этот момент как можно больше информации. — Они познакомились в том баре, но только сейчас… Так когда же они решили снова сделать свои отношения исключительными? Пьеро подозрительно посмотрел на меня, уловив что-то в моем тоне: — Хм… — Это было прямо перед их помолвкой? — спросила я. Я не знала, что буду делать, если он вдруг согласится говорить об этом. Однако становилось ясным, что Франц мог и отказаться от обязательств, пока к нему не пришло импульсивное желание вступить в священный союз. В моем сознании зрели фантазии об огне и сере. Пьеро медленно кивнул, но его глаза продолжали изучать мое лицо, как будто он пытался прочитать мое настроение, но никак не мог. — Знаешь, Франц порвал с другими женщинами примерно в то время, когда Рите удалили аппендицит, а потом он сделал ей предложение. — Ты что, издеваешься надо мной? — хлопнула я ладонью по стойке. Пьеро вскочил, указывая на меня пальцем: — Ты меня разыгрываешь! Даже не притворяйся, что Рита всего этого не знала! — Рита никогда не думала, что он встречается с другими! — Значит, она солгала тебе, потому что Франц ей все рассказал! Я тряхнула головой. Мне очень хотелось причинить боль Францу, но рядом был только Пьеро. Это будет фантастическая репетиция. — Ты хочешь сказать, что Франц спал с кем попало в течение первых двух лет их совместной жизни и позволял тебе думать, что Риту это устраивало? Да она начала вырезать свадебные платья, которые ей нравились в журналах, уже после нескольких месяцев знакомства с ним. Она относилась к своей свадьбе как к вызову в игровых шоу, в которых надо выиграть как можно больше, и это поглотило ее. У нее был отдельный фартук специально для выпечки кексов, она уже выбрала имена для своих будущих детей. Неужели Рита похожа на ту расчетливую особу, которая бы смирилась со свободными отношениями? — Я… — Пьеро уже не был так уверен. — Может быть, я и ошибаюсь… — Мне нужно позвонить ей, — заявила я и повернулась, чтобы пойти за телефоном. — Не надо! — закричал он. — Послушай, то, что мне сказали, я говорю тебе по секрету. — Ты, должно быть, шутишь? Я не могу не поговорить об этом со своей сестрой. — O Mio Dio , Франц был прав. Я замерла: — И что это должно означать? Он рассмеялся, но это был совсем не радостный смех. — Серьезно, Пьеро? Что же это значит? Он посмотрел на меня снизу вверх, и я с болью поняла, что скучаю по тому сладкому обожанию на его лице, которое было еще прошлой ночью. Сейчас его сменил гнев. — Расскажи мне, — попросила я уже тише. — Он сказал мне, чтобы я забыл о тебе. Что ты — отменная злючка. Я словно получила удар в грудь. — Ты не поверишь, но я хотел пригласить тебя на свидание, — сказал он и невесело усмехнулся. — О чем ты вообще говоришь? — спросила я. — Когда же это было? — Когда мы впервые встретились. Он наклонился, упершись руками в бедра. Его длинная фигура сложилась в измученную букву «С», и он провел сильной рукой по своим спутанным волосам. — В тот первый раз на ярмарке. Я рассказал Францу, как ты понравилась мне. Он ответил, что это довольно-таки странно — чувствовать влечение к тебе. Например, это означало бы, что я влюбился в его девушку или что-то в таком роде, потому что вы — как две капли воды похожи с Ритой . А еще он сказал мне, что я зря влезаю во все это, поскольку разочаруюсь. Что ты, мол, изрядно озлоблена и цинична. — Франц сказал тебе, что я злая? — я была просто ошеломлена. — Я имею в виду, что я в то время не знал тебя, но мне показалось, что это связано с тем, как ты… действовала. Ты явно невзлюбила меня с самого начала. — Ты не понравился мне только потому, что ты вел себя как не знаю кто, когда мы встретились. Ты смотрел на меня, когда я ела сырные палочки, как будто я была самой отвратительной женщиной, которую ты когда-либо видел. Он посмотрел на меня, прищурившись в замешательстве: — О чем ты говоришь? — Сначала все было в порядке, — сказала я. — Пока все решали, что мы хотим посмотреть в первую очередь, я пошла за сыром. Я вернулась, и ты посмотрел на меня с полным отвращением, а затем ушел, чтобы заглянуть на пивной конкурс. С этого момента ты всегда вел себя отвратительно рядом со мной, если дело касалось еды. Пьеро покачал головой, закрыв глаза, как будто он должен был все вспомнить. — Я помню, как встретил тебя, когда мне сказали, что я не могу пригласить тебя на свидание, а потом мы решили заняться своими делами после обеда. Об остальном я ничего не помню. — Ну, я-то уж точно помню. — Это, конечно, объясняет то, что ты сказала два дня назад, — заметил Пьеро, — о том, чтобы я не смеялся над твоим телом во время массажа. Это, конечно, объясняет, почему ты всегда так пренебрежительно относилась ко мне потом. — Прошу прощения? Это я-то была такой пренебрежительной? Ты сейчас серьезно? — После того дня ты вела себя так, словно не хотела иметь со мной ничего общего! — ответил Пьеро, закипая от злости. — Я, наверное, просто пытался разобраться в своем влечении к тебе, а ты, конечно, истолковала это как нечто связанное с твоим телом и сыром. Оливия, это так похоже на тебя — концентрироваться на негативе. Кровь пульсировала у меня в ушах. Я даже не знала, как воспринимать услышанное. Даже чувствовала боль при мысли, что он, возможно, прав. Защитная реакция не давала мне успокоиться и провести самоанализ. — И зачем тебе нужно было видеть все с другой стороны, когда собственный брат говорил тебе, что я — строптивая женщина и что лучше держаться от меня подальше? Пьеро вскинул руки: — Увы, я не увидел ничего, что противоречило бы тому, что он сказал! Я глубоко вздохнула: — А тебе не приходило в голову, что твое отношение может способствовать тому, как люди реагируют на тебя? Что ты, реагируя таким образом, оскорбляешь мои чувства, хочешь ты того или нет? Я чувствую себя униженной, когда чувствую это, и мое горло сжимается от слез. — Олив, я не знаю, как выразиться яснее. Я был влюблен в тебя, — с нажимом ответил Пьеро. — Я знал, что ты — горячая штучка, и, вероятно, пытался скрыть свои чувства. Мне очень жаль за мою совершенно непреднамеренную реакцию. Правда, жаль, но и от тебя, и от Франца я слышал только то, что ты считаешь общение со мной пустой тратой времени. — До этого момента я этого не знала, — ответила я, сохраняя остальные мысли невысказанными. Но должно быть, тень этих мыслей ясно читалась на моем лице, поскольку линия его рта стала жестче. — Хорошо, — ответил он хриплым голосом. — Тогда наши нынешние чувства взаимны. — Какое, черт возьми, облегчение! Я пристально посмотрела на него в течение пары секунд, хотя и этого мне вполне хватило, чтобы поставить клеймо «придурок» на его карточке в моей личной картотеке. Потом я повернулась, понеслась обратно в спальню и захлопнула дверь. Я упала на кровать, но часть моего сознания хотела заставить меня встать и составить список всего только что произошедшего, чтобы обработать это каким-то организованным образом. Например, Франц не только спал со всеми подряд в течение первых двух лет своих отношений с моей сестрой, но и сказал Пьеро, чтобы тот даже и не думал обо мне. И это потому, что Пьеро хотел пригласить меня на свидание. Я даже не знала, что делать с этой информацией, потому что она так сильно расходилась с моими представлениями о нем. До последних двух дней никогда не было и намека на то, чтобы Пьеро хотел иметь со мной что-то общее. Не было даже намека на мягкость или теплоту. Неужели он все это выдумывает? Но зачем ему это? Значит ли это, что он прав насчет меня? Неужели я неверно истолковала все, что было при первом общении, и носила это впечатление с собой в течение последних двух с половиной лет? Неужели одного двусмысленного взгляда Пьеро было достаточно, чтобы заставить меня отправить его за точку невозврата, где я решила, что мы — злейшие враги? Неужели я действительно такая злая? Я почувствовала, как мое дыхание стало напряженным, и ко мне стали приходить другие соображения. Возможно ли вообще, что Рита знала о том, что Франц встречается с другой, а может, и с другими? Она с самого начала знала, что я к Францу равнодушна, так что мне не стоит сбрасывать со счетов возможности того, что у них была своя договоренность, и она не сказала мне об этом. Она знала, что я буду волноваться и протестовать из чувства справедливости. Честно говоря, мне трудно даже представить себе Риту и Франца в свободных отношениях, но правда это или нет, я не могу точно знать. Не звонить же с Мауи, чтобы спросить! Это не телефонный разговор, это разговор с глазу на глаз, с вином, закусками и осторожным расспросом. Я обняла подушку и поплакала в нее. А когда я убрала ее, то услышала тихий стук в дверь спальни. — Уходи. — Олив, — произнес он уже гораздо спокойнее. — Не звони Рите. — Я не буду звонить Рите, просто… серьезно… уходи. В коридоре воцарилась тишина, и через несколько секунд я услышала тяжелый щелчок закрывающейся двери .