Почти медовый месяц.

Пока Пьеро непринужденно болтал во время еды и за десертом, я смотрела на него и старалась не слишком часто раскрывать рот. Я не думаю, что когда-либо видела, чтобы он так много улыбался. Какая-то часть меня хотела вытащить телефон и сделать снимок. Мне хотелось запечатлеть каждую из его черт. Эти эффектные брови и ресницы, контрастирующие с его яркими глазами, прямая римская линия носа, полные интеллигентные губы. У меня было такое чувство, что мы на облаке. Что бы я ни говорила сейчас своему сердцу, я боялась той жесткой аварийной посадки, которая будет неизбежна, когда через несколько дней мы полетим домой . Как бы я ни боролась с этой мыслью, она все время возвращалась ко мне. Здесь слишком хорошо, и это не может длиться вечно. Он провел клубникой по шоколадному сиропу, налитому рядом с чизкейком, взятым нами на двоих, а затем поднял вилку: – Я подумал, что мы могли бы поехать на Халеакалу завтра на рассвете. – А что это такое? – спросила я, забирая у него вилку и съедая идеальный кусочек, который он выбрал. Он даже не нахмурился – все так же улыбался, и я постаралась не дать этому факту сбить себя с толку. Странно, что Пьеро вполне доволен тем, что я ем с его вилки. – Это самая высокая точка на острове, – объяснил он. – По словам Карли со стойки регистрации, это лучшие виды на остров, но мы должны добраться туда довольно рано. – Карли со стойки регистрации, говоришь? Он рассмеялся: – Мне нужно было найти кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить, пока ты весь день ходила по магазинам. Всего неделю назад я бы выдала что-то в ответ на это едкое, саркастическое замечание, но сейчас мой мозг был полон только желания поцеловать его. Поэтому я потянулась через стол и прикоснулась к его руке. Он взял ее без малейшего колебания, как будто делал так всегда в жизни. – Знаешь, мне кажется, – тихо сказала я, – если мы собираемся встать до восхода солнца, нам, вероятно, следует поскорее лечь спать. Его губы приоткрылись, взгляд скользнул по моим губам. – Я думаю, что ты права. Будильник Пьеро прозвонил в четыре. Мы, вздрогнув, проснулись и еще с минуту катались голыми, распутываясь из простыней, а потом сонно одевались. Хотя мы находились на тропическом острове, со слов Карли знали, что предрассветная температура на вершине горы часто бывала ниже нуля. С вечера, несмотря на наши самые лучшие намерения пораньше лечь спать, этот человек несколько часов не давал мне спать своими руками, губами и потрясающе большим запасом сексуальных шуток. Утром густой сексуальный туман витал в моем мозгу даже тогда, когда Пьеро уже включил свет в гостиной. После чистки зубов и дежурных поцелуев Пьеро сварил кофе, а я упаковывала пакет с водой, фруктами и батончиками мюсли. – Хочешь послушать мою историю об альпинизме? – спросила я. – А что, и здесь замешано невезение? – Но ты ведь и так знаешь это. – Давай послушаем. – Летом после второго курса в колледже, – начала я, – Рита, Джулс, Диего и я отправились в Йосемити, потому что Джулс занималась фитнесом и хотела подняться на Хаф-Доум. – Ой-ой. – Да, это ужасная история. Итак, Рита и Джулс были в отличной форме, а мы с Диего оставались скорее испытателями диванов. Конечно, сам поход это безумие. Я думала, что умру, по меньшей мере, раз пятьдесят за поход, и это не имело ничего общего с невезением. Просто лень. В какой-то момент мы начали последний вертикальный подъем вверх. Никто не говорил мне, за что хвататься. Я сунула руку в расщелину, чтобы ухватиться за ее края, а схватилась за гремучую змею. – Как же так?! – Ага, меня укусила гремучая змея, и я упала с высоты четырех с половиной метров. Пьеро изумленно уставился на меня: – И что же ты сделала дальше? – Ну, Диего вообще не собирался подниматься на этот последний отрезок, поэтому он склонился надо мной и, кажется, собирался пописать мне на укушенную руку. К счастью, рейнджер подошел и дал мне немного противоядия. Все было в порядке. – Вот видишь! – восхитился Пьеро. – Вот это удача! – Удача в том, что тебя укусили? Или в том, чтобы упасть? Он недоверчиво рассмеялся: – В том, что у них было противоядие. Ты же не умерла на скале. Я пожала плечами и бросила в рюкзак пару бананов: – Я понимаю, о чем ты говоришь. Я буквально чувствовала, что он все еще смотрит на меня. – Но ты же не веришь на самом деле, что у тебя какое-то хроническое невезение? – добавил Пьеро. – Абсолютно верю. Только из того, что было недавно: я потеряла работу на следующий день после того, как моя соседка по комнате съехала. В июне я отремонтировала машину и получила штраф, когда мою машину по ошибке загнали в зону, запрещенную для парковки. А этим летом в автобусе у меня на плече заснула старуха, и то, что она умерла, а не заснула я поняла только после того, как пропустила свою остановку. Пьеро от удивления широко открыл глаза. – Насчет последнего я пошутила. Я даже не езжу на автобусе. Пьеро наклонился и обхватил руками колени: – Я не знаю, что бы я сделал, если бы кто-то умер на мне. – Я думаю, что шансы этого довольно невелики, – с легкой улыбкой ответила я, наливая кофе в два бумажных стаканчика и ставя один перед Пьеро. Выпрямившись, он сказал: – Я полагаю, что ты придаешь идее удачи слишком большое значение. – Ты имеешь в виду, что мысли материальны? Только не говори мне, что ты хочешь открыть мне глаза. Ты не первый, кто говорит мне об этом. Я понимаю, что отчасти это настрой, но, честно говоря, это также и удача. – Ладно, но… мой счастливый пенни это всего лишь монета. В ней нет никакой великой силы, это не магия, это просто что-то, что я нашел до того, как произошла куча удивительных вещей в моей жизни . Так что теперь я ассоциирую его с этими потрясающими вещами. Пьеро поднял мне подбородок и продолжил: – Я получил свой пенни в ту ночь, когда встретил Софи. По логике вещей, если бы все зависело от удачи, этого бы не случилось. – Если только моя неудача не помешает твоей удаче. Его руки обняли меня за талию, и он притянул меня к своей горячей груди. Я все еще не привыкла к его ласкам, и дрожь пробежала у меня по спине. – Ты представляешь собой угрозу, – сказал он, дыша мне в макушку. – Просто я так устроена, – ответила я ему. – Мы с Ритой похожи как фото и негатив. – Это не так уж и плохо, – ответил он, наклоняясь и целуя меня. – Мы не должны быть копиями наших братьев и сестер… даже когда внешне одинаковы. Я обдумывала его мысль, пока мы шли по коридору. Всю мою сознательную жизнь меня противопоставляли Рите. Но мне-то самой приятно ли было бы общаться с моей полной копией? Но конечно же главным было осознание того, что я нравлюсь Пьеро такой, какая я есть. Как только мы зашли в лифт, у меня вырвалось: – Наверное, я тоже не смогла бы ужиться с Софи. И мне сразу же захотелось забрать свои слова обратно и забыть про них. – Пожалуй да, – ответил Пьеро. Я ждала, что он добавит: «И я рад этому», но он просто улыбнулся мне, ожидая, что я извергну еще какую-нибудь чушь. Что же, не буду ему потакать. Я плотно сжала губы и посмотрела на него снизу вверх. Он точно знает, что делает. Ну и чудовище! Пьеро же продолжал улыбаться мне, глядя сверху вниз. – Ты что, ревнуешь? – спросил он. – А я должна ревновать? – спросила я и тут же добавила: – Я имею в виду, что у нас случилась просто отпускная интрижка, не так ли? Удивление на его лице сменилось непониманием. – О, и это все? Я вдруг поняла, что сказала, и почувствовала, как по моей спине катится валун. Прошла всего пара дней, как мы перешли от ненависти к нежности – слишком рано говорить об этом всерьез. Или не так? Я имела в виду, что формально мы теперь родственники. Это значит, что едва ли мы теперь сможем покинуть этот остров и больше никогда не видеться. В какой-то момент нам придется смириться с тем, что мы сделаем… и каковы будут последствия. Мы вышли из лифта, прошли через вестибюль и в темноте сели в такси. И я все еще не ответила ему. Эта одна из тем, о которой не стоит судить сгоряча, и Пьеро, по-видимому, не возражал против такого подхода, потому что он больше не спрашивал меня. Самое удивительное, что даже в половине пятого утра в национальном парке к вершине кратера тянулся поток машин. Там были фургоны с велосипедами на боках и крышах, туристические группы и пары вроде нас. Мы для всех были своего рода пара, не желающая нарушать традиции разложить на горе полотенце и прижаться друг к другу в утренней прохладе. На то, чтобы пробиться сквозь поток машин, добраться до верха и там карабкаться по скале к самой вершине, ушел еще час. Несмотря на то, что в целом небо все еще было темное, вид рассвета захватывал дух. Люди собирались группами. Одни стояли, прижавшись друг к другу на холоде, другие сидели прямо на земле и на одеялах. Народу было много, но было странно тихо, как будто все сохраняли почтительность, приглушая свои голоса. Еще бы, им предстояло стать свидетелями восхода солнца с самой высокой точки, откуда открывался обзор на все 360 градусов. Пьеро расстелил пару пляжных полотенец, которые мы позаимствовали в отеле, и поманил меня вниз. Он помог мне усесться между своими ногами, вытянув их и притянув меня к своей груди. Я подозревала, что ему не очень удобно, но чувствовала себя, словно в раю, поэтому поддалась ему, просто расслабившись и забыв о времени. Как бы мне хотелось в полной мере понимать, что происходит между нами и внутри моего сердца! Мне даже показалось, что мое сердце тревожно стучится в груди, напоминая мне, что я теплокровная женщина с желаниями и потребностями, далеко выходящими за рамки основ. Находясь рядом с Пьеро, я все больше чувствовала себя как-то по-особенному. Только я не была уверена, что это возможно каждый день… или что это может длиться вечно. Для меня было очевидно, что мы оба погрузились в тихие размышления о себе, и я нисколько не удивилась, когда он напомнил, что уже спрашивал меня кое о чем раньше. – Я знаю. «У нас ведь просто отпускная интрижка, не так ли?» – «О, неужели это все?» Но Пьеро этого не произнес. Очевидно, ему уже и не нужно было произносить это вслух. Но я не совсем была уверена в своей позиции по этому вопросу. – Это я так… размышляю. – Думай вслух, – сказал он. – Вместе со мной. Мое сердце забилось в ответ на эту простую просьбу. Неужели он не знает, как тяжело мне дается эта… открытость? – Неделю назад мы даже не нравились друг другу, – напомнила я ему. Его губы мягко опустились на мою шею. – Я думаю, нам следует списать все это на глупое недоразумение. – Может быть, тебе будет легче, если я угощу тебя сырными палочками , когда мы вернемся домой? – Да, конечно, – ответил он и снова поцеловал меня.

– Только если ты очень вежливо попросишь. В тот момент свои прежние чувства к Пьеро я могла бы приписать к чувствам оборонительного характера. Когда кто-то не любит нас, вполне естественно не любить их в ответ, верно? Но вмешалось воспоминание о том, что Франц сказал ему, что я всегда злюсь. Именно это странным образом Пьеро не спешил обсуждать. Мне известно, что я не столь оптимистична, как Рита, но я вовсе не сержусь постоянно. И еще я не очень сообразительна. Скорее, осторожна и осмотрительна. Настораживал тот факт, что Франц сказал про меня такое Пьеро . Сам же Франц спал с другими женщинами, и это заставляло меня особенно его опасаться. – Я не думаю, что мы можем вести этот разговор, не изучив также возможность того, что Франц хотел держать нас подальше друг от друга. Я почувствовала, как Пьеро напрягся, однако он не отстранился и не отпустил меня. – Но зачем ему это делать? – только и спросил он. – Это моя теория, – сказала я. – Он заставлял Риту верить, что он верен ей, а ты знал, что это не так, и если бы мы с тобой заговорили, то в конце концов выяснилось бы, что он встречается с другими женщинами. Примерно это и случилось здесь. За моей спиной Пьеро пожал плечами. Теперь я знала его достаточно хорошо, чтобы представить его выражение лица. Оно было скорее безразличным. – Наверное, ему просто показалась странной мысль о том, что его старший брат встречается с сестрой своей девушки , – ответил он. – Это если бы я согласилась пойти с тобой, – добавила я, делая ударение на слово «если». – Ты хочешь сказать, что не стала бы этого делать? – удивленно спросил Пьеро . – Я же видел жажду в твоих глазах, Оливия. – Просто ты хорошо выглядел, был красивым. – Да и ты тоже, – ответил Пьеро . Эти слова мягко и соблазнительно прозвучали с выдохом на чувствительную кожу за моим ухом. Однако реакция Пьеро на меня тогда, на свадьбе явно показывала, что он думал обо мне не иначе, как о зеленом атласном тролле. – Я все еще не привыкла думать об этом иначе, – ответила я. – А я всегда считал, что мое влечение к тебе очевидно, – проговорил он. – Мне давно хотелось разобраться, почему ты так хмуро смотришь на меня, а потом прижать тебя к спинке дивана и… От этих его слов все мое нутро оттаяло, но я старалась держаться прямо, позволив лишь своей голове снова упасть на изгиб его шеи. – Ты все еще не ответила на мой вопрос, – тихо напомнил он мне. – Про то, что это просто интрижка? – уточнила я, сдержав улыбку. – Наверное, я не против интрижки, но хочу знать, как мне с ней справиться, когда мы вернемся домой, – ответил он. – Ты имеешь в виду, расскажешь ты Францу или нет? – осторожно спросила я. – Я имею в виду, понадобится ли мне какое-то время, чтобы забыть тебя, – ответил Пьеро . Эта мысль штопором врезалась в мое сердце. Я повернула голову, чтобы встретить его поцелуй, когда почувствовала, что он наклонился ко мне. Чувство облегчения и нового голода захлестнуло меня. Я попыталась представить себе Пьеро в доме Риты и Франца , где я буду держаться от него на расстоянии, не желая прикоснуться к нему. Я не смогу. Даже в моем воображении это невозможно. – Я еще не совсем закончила с этим, – призналась я. – Даже если это и интрижка, я не чувствую ее… – Не говори так! – воскликнул Пьеро . – … завершения. Я улыбнулась ему и порадовалась его облегченному вздоху. – Это было почти так же безнадежно, как твой «экспромт» на свадьбе, – сказал Пьеро . – Я знала, что моя речь займет особое место в твоей памяти. Пьеро улыбнулся и поцеловал мою шею. – Итак, – начала я в размышлении того, что хочу сказать. Затем сделала глубокий вдох, как будто собираюсь прыгнуть со скалы в бассейн с темной водой, – если ты захочешь продолжать встречаться, когда мы вернемся домой, я совсем не буду против. Его губы продолжали двигаться вверх по моей шее, периодически останавливаясь для поцелуя, а его рука скользнула под мой жакет и блузку, остановившись в тепле на моей груди. – Да? – только и спросил он. – А ты что думаешь? – настаивала я. – Думаю, мне это нравится, – ответил Пьеро , целуя меня в губы. – Я думаю, это означает, что я смогу целовать тебя даже после того, как наш фальшивый медовый месяц закончится. Я выгнулась в пояснице, пока его ладони не обхватили мою грудь. Но с разочарованным вздохом Пьеро потянул свои пальцы обратно к моему животу. – Жаль, что мы не поговорили об этом тогда, в комнате, – сказал Пьеро . – Мне тоже, – ответила я. Сейчас был решительно неподходящий момент. Да, солнца пока не было видно, но оно было уже где-то совсем под горизонтом, освещая небо миллионами оттенков оранжевого, красного, фиолетового и синего. – Так мы сейчас решили этот вопрос ? – спросил он. Я крепко зажмурилась и улыбнулась: – Я тоже так думаю. – Хорошо. Потому что я вроде как без ума от тебя, – заключил Пьеро . Затаив дыхание, я тихо призналась: – Я тоже схожу по тебе с ума. Я знала, что стоит мне сейчас повернуться и посмотреть ему в лицо, как я увижу его улыбку. Я просто почувствовала это по тому, как его руки сжались вокруг меня. Мы вместе наблюдали, как небо продолжало меняться каждые несколько секунд, превращая небосвод в какой-то нереальный холст. Это заставило меня снова чувствовать себя маленькой девочкой, но вместо того, чтобы воображать замок в небе, я уже чувствовала себя в таком замке. Единственное, что мы могли видеть вокруг себя, это эффектное рассветное небо. Собравшаяся публика была погружена в единодушное молчание, и мое собственное очарование всем вокруг рассеялось только тогда, когда солнце встало довольно высоко. Оно уже светило в полную силу, и лишь тогда народ стал массово двигаться, готовясь к отъезду. Я же совсем не хотела уезжать оттуда. Мне хотелось целую вечность сидеть там, прислонившись к Пьеро . – Извините, – сказал Пьеро женщине из проходившей мимо группы, – вы не могли бы сфотографировать нас? Что ж, может быть, действительно пора бежать обратно в отель?