Почти медовый месяц.

План был прост. После приземления мы забираем сумки, едем на такси в Болонью и ночуем каждый у себя. Такси должно было сначала высадить меня — Пьеро хотел убедиться, что я добралась нормально, — а потом поехать дальше, в свой район . Я знала, что спать одной будет странно, но мы договорились встретиться за завтраком. Правда, в глубине души я понимала: вместо сна я, скорее всего, буду прокручивать в голове одно и то же — как и когда рассказать Рите и Францу о нас. Финал путешествия разительно отличался от начала. Никакого напряжения, никакой неловкости. Мы шли через терминал, держась за руки и лениво споря, кто из нас первым сорвётся и появится на пороге другого. Пьеро наклонился к багажной карусели и поцеловал меня. — Ты могла бы поехать ко мне прямо сейчас и сэкономить кучу времени. — Ты тоже мог бы, — парировала я. — Но моя кровать правда великолепна, — ухмыльнулся он. — Большая, твёрдая, но не жёсткая… Вот они — все наши будущие проблемы. Мы оба упрямые домоседы. — А я хочу свою ванну, — возразила я. — И все эти средства, которыми не пользовалась десять дней. Он снова наклонился ко мне, но вдруг его взгляд скользнул куда-то мне за плечо, и Пьеро резко изменился в лице. — O Mio Dio… Я обернулась — и у меня буквально ухнуло в животе. Рита и Франц стояли всего в нескольких метрах от нас, с каким-то приветственным подарком в руках. И почти одновременно Рита и Пьеро произнесли одно и то же. В голове начался хаос. Я не понимала, что хуже: то, что они видели наш поцелуй, или то, что даже спустя одиннадцать дней после отравления Рита и Франц выглядели ужасно. Рита заметно похудела, кожа всё ещё была сероватой, одежда висела. А мы — загорелые, отдохнувшие — целовались у багажной ленты. — Что я вообще вижу?! — выдохнула Рита. Я машинально отпустила руку Пьеро и сделала шаг в сторону. Со стороны это, наверное, выглядело отвратительно: я счастливая, довольная, и целуюсь с мужчиной, которого «должна» была ненавидеть, ни разу не упомянув об этом сестре. — Ничего, — быстро сказала я. — Мы просто прощались. — Но вы целовались?! — Рита распахнула глаза. — Да, — уверенно сказал Пьеро. — Нет, — одновременно сказала я. Он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой. Я почти была уверена, что его скорее умиляла моя попытка сгладить углы, чем раздражала ложь. — Ладно, да, — сдалась я. — Мы целовались. Мы просто не знали, что вы будете здесь. Хотели сказать вам завтра. — Сказать… что именно? — спросила Рита. Пьеро обнял меня за плечи: — Что мы вместе. Я впервые посмотрела на Франца. Он не сводил глаз с брата — напряжённо, внимательно, словно мысленно задавая вопрос: что ты ей сказал? — И это круто, — спокойно добавил Пьеро. — Очень круто, — подхватила я и зачем-то подмигнула Францу. Ошибка. Во мне на секунду проснулась внутренняя маньячка. Франц вдруг рассмеялся, разрушая неловкость, обнял сначала меня, потом брата. Рита всё ещё выглядела ошарашенной, но тоже подошла. Обнимая её, я поймала себя на странном ощущении — словно держу в руках хрупкий скелет. — То есть вы правда встречаетесь? — спросил Франц. — Да, — подтвердил Пьеро. — Ну… думаю, я могу это одобрить, — кивнул Франц с видом добродушного начальника. — Эм… здорово, — выдавила я. Рита всё ещё не расслабилась. — Как это вообще произошло? Я пожала плечами: — Наверное, я ненавидела его… пока не перестала. — Очень точное описание, — заметил Пьеро, крепче прижимая меня к себе. Рита медленно покачала головой: — Я не знаю, радоваться или паниковать. Это и есть апокалипсис? — Мы могли бы как-нибудь поменяться сестрами , — усмехнулся Франц. Моя улыбка мгновенно погасла. — Нет, спасибо. — Ой, заткнись, — рассмеялась Рита, ударив его по плечу. Все засмеялись. Кроме меня. Моё «ха-ха» прозвучало неестественно, как у заводной игрушки. Проблема с Францем была простой: он мне не нравился. Совсем. Но моя сестра его любила. И, похоже, если я собиралась быть взрослой и разумной, мне придётся научиться с этим жить. И, возможно, даже — договориться с ним.