Почти медовый месяц.

Я была уже на полпути к машине, когда услышала голос Пьеро, зовущий меня через парковку. — Оли! Я обернулась. Он осторожно пробирался ко мне по слякоти и льду, будто каждый шаг был маленьким подвигом. Конечно же — без пальто. Он остановился передо мной, заметно дрожа от холода. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Не очень, если честно, — ответила я. — Но будет. Как же мне хотелось в это верить. — Ты точно не хочешь, чтобы я проводил тебя домой? — Уверена! Слишком резко. Я поняла это сразу. Вздрогнула, сделала глубокий вдох и заставила себя улыбнуться — неловко, неубедительно. Это не его вина. Мне нужно поговорить с Ритой. Нужно всё обдумать. И понять, какого чёрта у Франца вообще хватило наглости сказать мне такое, когда его брат был всего в нескольких шагах. Я царапнула носком ботинка лёд. — Думаю, мне просто нужно пойти домой и немного перебеситься в одиночестве. Пьеро наклонил голову, внимательно разглядывая моё лицо, словно пытался прочитать между строк. — Ладно. Но если тебе понадобится, чтобы я пришёл, просто напиши. — Хорошо. Я сжала зубы, борясь с желанием сказать ему: «Пойдём со мной. Прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты это услышал». Но я знала — сейчас это не сработает. — Я сегодня ужасная собеседница, — добавила я. — И мне будет странно спать одной. Ты меня испортил. Он лишь усмехнулся, сделал шаг вперёд и поцеловал меня. Потом отстранился и мягко провёл пальцем по моему лбу, стряхивая снежинки. Снег снова усилился — хлопья цеплялись за его ресницы, оседали на плечах. Чёрт. Он был слишком милым для этого вечера. — Ты ушла слишком резко, — сказал Пьеро. — Я это почувствовал. — Что случилось, пока я был в туалете? Я вдохнула. Медленно выдохнула. — Франц сказал кое-что плохое. Он едва заметно отстранился. — Что именно? — Давай поговорим об этом позже? — я поёжилась. — Здесь жутко холодно. — Ты не можешь избежать этого разговора.— он потянулся к моей руке, но так и не сжал её. — Оли, что случилось? Я уткнулась подбородком в воротник пальто. — Он приставал ко мне. Порыв ветра взъерошил волосы Пьеро, но он не отвёл взгляда. — В смысле? — нахмурился он. — Он тебя тронул? — Нет, — покачала я головой. — Он предложил… нам с Ритой поменяться братьями. Для развлечения. Я усмехнулась — потому что, услышав это вслух, поняла, насколько нелепо это звучит. Пьеро молчал. — Он сказал, чтобы я дала знать, если захочу перепутать братьев. Вот так. Тишина. Секунда. Другая. Потом уголок его рта дёрнулся. — «Перепутать братьев» не обязательно значит измену. Я посмотрела на него очень внимательно. Медленно досчитала до десяти. — Нет. Именно это и значит. Его лицо стало жёстким, а в голосе появилась защитная, почти покровительственная нотка. — Ладно. У Франца специфическое чувство юмора, но он бы не стал… — Пьеро, — перебила я. — Я прекрасно отличаю шутку от домогательства. Он отступил на шаг, явно расстроенный. — Я знаю, что он бывает незрелым и эгоцентричным… Но он бы не сделал такого. Так же, как не стал бы годами лгать Рите и встречаться на стороне. Даже в тусклом свете я увидела, как его лицо покраснело. — Мы же договорились, — продолжил он. — Мы не знаем всей правды. Может, Рита уже всё знает. — Ты его спрашивал? — Зачем?! — всплеснул он руками. — Оли, мы же решили оставить всё как есть! — Это было до того, как он сделал мне грязное предложение, пока ты был в туалете! Я смотрела на него, ожидая хоть какой-то реакции. Но он закрылся. Лицо стало непроницаемым. — А тебе не приходило в голову, — тихо сказала я, — что ты поставил его на пьедестал? Он вздрогнул. — Клянусь, я не понимаю, как раньше не видел, какой он подлец. И тут меня накрыла вина — ведь Франц всё-таки его брат. Мне захотелось извиниться, но слова застряли в горле. — А тебе не приходило в голову, — ответил Пьеро, — что ты видишь то, что хочешь видеть? Я выпрямилась. — То есть ты считаешь, что я хочу, чтобы Франц ко мне приставал? Пьеро дрожал. Я не знала — от холода или от злости. И между нами повисло что-то куда более ледяное, чем вся эта парковка. — Это значит, — сказал Пьеро медленно, будто подбирая слова, — что ты, возможно, злишься из-за потери работы. И что у тебя есть привычка злиться на всё, что есть у Риты и чего нет у тебя. Поэтому ты просто… необъективна во всём этом. Это ощущалось как удар под дых. Настоящий, физический. Я инстинктивно сделала шаг назад. Щёки вспыхнули, словно меня ошпарили, и я увидела, как его плечи тут же опустились. — Чёрт… — выдохнул он. — Я не это имел в виду… — Нет, именно это ты и имел в виду! Я развернулась и пошла к машине, почти не чувствуя земли под ногами. Асфальт здесь был расчищен от снега, и шаги Пьеро глухо отдавались за моей спиной. — Оли, подожди. Не уходи вот так. Я вытащила ключи и распахнула дверцу с такой силой, что металлические петли жалобно заскрипели. — Оли! Просто… чёрт возьми… Я захлопнула дверь, будто отрезая его голос, и дрожащими руками воткнула ключ в замок зажигания. Двигатель зарычал — неровно, зло, холодно — и этот звук сразу заглушил всё остальное. Когда мотор наконец прогрелся, я включила задний ход. Он всё ещё был рядом. Пьеро шёл вдоль машины, положив ладонь на крышу, наклоняясь к стеклу, словно мог уговорить меня одним взглядом. Его губы двигались, он что-то говорил — умолял, объяснял, звал меня по имени. В салоне было ледяно. Изо рта шёл пар. Но холода я не чувствовала. В ушах стоял странный гул, будто я была под водой. Я посмотрела в зеркало заднего вида — и увидела, как он остаётся позади. Сначала близко. Потом дальше. Потом совсем маленьким. Мы никогда ещё не были так далеко друг от друга. А ведь совсем недавно всё было так хорошо. Слишком хорошо. На вершине горы на Мауи. Я доехала домой как в тумане — попеременно злясь на себя за всё сразу, пугаясь своего будущего дохода, злясь на Франца, чувствуя горечь и разочарование из-за Пьеро и, если уж совсем честно, ощущая себя убитой горем из-за Риты. Едва ли стоило надеяться, что Франц вдруг начнёт новую жизнь после свадьбы. Он классический ловелас, а моя сестра об этом даже не догадывается. Я изо всех сил старалась не драматизировать и не зацикливаться на словах Пьеро. Пыталась дать ему пространство для сомнений, а себе — представить, что бы я чувствовала, если бы кто-то обвинил Риту в подобном. И тут меня накрыло осознание. Мне даже не нужно было это прокручивать — я ведь всё делаю ради неё. Я вспомнила улыбку Франца в аэропорту и своё сегодняшнее потрясение от того, как он полез ко мне, стоило Пьеро отойти в туалет. Его уверенность в обоих случаях не имела ко мне никакого отношения. И даже не к моей способности хранить тайны. Она была связана с Пьеро. С его слепой уверенностью, что брат просто не может намеренно сделать что-то плохое. Пьеро был последней линией обороны Франца. Я даже подумывала поехать к Рите и подождать её дома, но если они собирались встретиться с нами в ресторане, значит, дома её всё равно не будет. Они вернутся вместе — и я точно не хотела быть там, когда появится Франц. Но моё настроение окончательно рухнуло, когда я въехала на парковку у своего дома. На моём крытом месте стояла мамина машина. Рядом — машина Диего. А чуть дальше — автомобиль моей кузины Натальи. А это означало только одно: Тиа Мария тоже здесь. Я припарковалась на другой стороне, пробралась через слякоть и поднялась по лестнице. Ещё не открыв дверь, я уже слышала её пронзительный смех. — Я почти уверена, что Химена лесбиянка, — заявила Тиа Мария, когда я закрыла за собой дверь. Она тут же указала на Наталью. — Скажи ей, Олив. Я сняла шарф и стряхнула снег с ботинок. Терпение было на исходе. — О ком мы говорим? — О Химене, — ответила Тиа Мария, продолжая резать помидоры. Младшая дочь старшего брата Тиа Марии, Тио Омара. — Она не лесбиянка, — сказала я. — Она встречается с парнем. Как его зовут? Я посмотрела на Наталью. — Бостон, — тут же ответила она. — Вот именно, — кивнула я. — Ужасное имя. — Так можно назвать собаку, — согласилась Наталья. — Но не человека. Я сняла пальто и бросила его на спинку дивана. Мама сразу отложила тесто и демонстративно повесила его на вешалку, потом подошла ко мне и, улыбаясь, убрала влажные пряди с моего лба. — Ты выглядишь ужасно, дорогая , — сказала она, поворачивая моё лицо из стороны в сторону. — Поешь. Она поцеловала меня в щёку и вернулась на кухню. Наталья поставила передо мной чашку чая, и я благодарно улыбнулась. Как бы я ни жаловалась на то, что семья всегда лезет в мои дела, такие внезапные визиты были… спасением. Правда, это означало, что рано или поздно мне придётся сказать маме, что меня уволили. — Если человек стилист, это не значит, что он гей, мама, — сказала Наталья. Тиа Мария посмотрела на неё с сомнением. — А ты её видела? Она выстригла виски и покрасила волосы в синий. Сразу после… — она понизила голос, — свадьбы. И мама, и Тиа Мария синхронно перекрестились. — А почему тебя вообще волнует, лесбиянка она или нет? — спросила Наталья, кивнув в сторону дивана, где Диего смотрел телевизор. — Диего вообще непонятно кто, и тебе всё равно. — Диего до сих пор не решил, мальчик он или девочка, — весело заявила Тиа Мария, оборачиваясь к нему. — Клянусь, у тебя под матрасом до сих пор Vogue, а не грязные журналы, как у нормальных парней. — Никто уже не ищет порно в журналах, мама, — пробормотала Наталья. Но Тиа Мария не слушала: — Мне плевать, лесбиянка она или нет. Я думаю о том, что мы все должны помочь ей найти хорошую девушку. — Она не лесбиянка! — не выдержал Диего. — Тогда почему я нашла фаллоимитатор в её ящике для носков? — прокричала через всю комнату Тиа Мария. Диего простонал и накрыл лицо подушкой. — Всё. Вот мы и приплыли. Наталья повернулась к матери: — Ей тридцать три года. — А что ты вообще делала в её ящике для носков? — спокойно поинтересовалась мама. Тиа Мария пожала плечами, словно этот вопрос не имел ни малейшего отношения к делу: — Наводила порядок. Он был пурпурный. Огромный. И с маленькой, — она провела пальцем в воздухе, — волнистой штукой сбоку. Наталья зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться, а я сделала глоток чая. Мама замерла, перестав рубить овощи, и медленно положила нож на стол. — И почему это должно означать, что она лесбиянка? Тиа Мария моргнула, явно сбитая с толку: — Потому что лесбиянки используют эти… страпоны. — Мам, прекрати, — простонала Наталья. — У кучи людей есть вибраторы. У меня, например, ими целая коробка забита. Она махнула рукой в мою сторону. — Ты бы видела коллекцию Олив. — Спасибо, Нат, — сухо отозвалась я. Мама взяла бокал и сделала большой глоток вина. — Если честно, сейчас быть лесбиянкой — не самая плохая идея. Мужики просто отвратительны. Ну… тут она была недалека от истины. Я небрежно прислонилась бедром к барной стойке. — Так. Почему вы вообще готовите еду в моей квартире? — спросила я. — И когда вы собираетесь домой? Наталья выключила плиту и передвинула кастрюлю на холодную конфорку. — Твоему отцу понадобились кое-какие вещи из дома. Вот и всё объяснение. Папа редко появлялся здесь — он жил один у озера Комо. Но каждый раз, когда он приезжал, мама тут же исчезала. А если всё-таки оставалась, то занималась мелким вредительством. Однажды она использовала его коллекцию виниловых пластинок как подставки под цветы. В другой раз — положила ему под сиденье свежую форель перед недельной командировкой. Он нашёл её только после возвращения. В августе. — Жаль, что я не родилась лесбиянкой, — задумчиво сказала мама. — Тогда у тебя не было бы меня, — возразила я. Она погладила меня по щеке. — Ничего страшного. Я встретилась взглядом с Натальей поверх кружки, изо всех сил сдерживая смех. Если бы он вырвался, то превратился бы в истерическое кудахтанье, а потом — в рыдания. А мне этого сейчас совсем не хотелось. — Да что с тобой? — спросила Тиа, и я не сразу поняла, что она обращается ко мне. — Наверное, устала от своего нового бойфренда, — пропела Наталья и изобразила что-то похожее на сексуальный танец, возвращаясь к плите. — Странно, что он не пришёл с тобой. Мы вошли только потому, что его машины не было на парковке. Кто знает, что бы мы там увидели. В этот момент по радио заиграла старая песня «Ты уезжаешь на поезде», и на несколько минут все забыли о разговоре — и обо мне, и о Пьеро. Это было… неожиданно приятно. Мне захотелось вернуть разговор туда, где он был. Диего зашёл на кухню и, украдкой стащив что-то со сковородки, тут же обжёгся. — Я не уверена, что мы с Пьеро всё ещё вместе, — сказала я. — Хотя, может, и вместе. Мы поссорились. Я даже не знаю, с чего начать. Все ахнули. И вдруг мне захотелось рассмеяться. Ещё недавно казалось, что мы с Пьеро были парой вечность — и моя семья сразу приняла это как должное. А теперь я не могла до конца поверить, что между нами всё действительно может закончиться. Эта мысль резанула неожиданно остро. Я подавила её. Три секунды я раздумывала, стоит ли говорить о том, что я ещё и потеряла работу. Но выбора не было. Если Франц расскажет Рите, а Рита — кому-то из кузенов, мама узнает не от меня. И тогда она обзвонит всех братьев и сестёр, а я получу сорок сообщений от тётушек и дядюшек с требованием срочно перезвонить маме. Сейчас я бы этого не выдержала. — И ещё… — сказала я, морщась. — Я потеряла работу. Тишина накрыла кухню. Медленно, очень медленно мама поставила бокал вина. Тиа Мария тут же забрала его. — Ты потеряла работу? — переспросила мама и тут же уточнила с надеждой: — В Бутаке? — Нет, мама. Ту, на которую я вышла сегодня. Все снова ахнули. Диего подошёл ко мне и обнял за плечи. — Нет… — прошептал он. — Это серьёзно? — Серьёзно, — кивнула я. Тиа Мария сжала мою руку и посмотрела на маму и Наталью широко раскрытыми глазами. А мамино лицо… Я видела такое выражение у медведицы, когда её детёныш подходил слишком близко к людям. — Кто уволил мою дочь в первый же рабочий день? — Сам основатель компании. Я быстро объяснила, что произошло, прежде чем она успела разразиться речью о мировой несправедливости. Мама опустилась на высокий барный стул и покачала головой. — Всё равно это ужасно. Ты оказалась в невозможной ситуации. Я пожала плечами: — Не совсем. Я получила бесплатный отпуск. И мне не пришлось врать. Просто мне не повезло — он появился, и меня заметили. Наталья обошла стойку и крепко обняла меня. Я с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Меньше всего мне хотелось, чтобы мама волновалась за меня. Ведь совсем скоро ей — хотя она ещё об этом не знала — придётся сохранить всё своё материнское сочувствие для Риты. — Позвони отцу, — сказала мама. — Пусть даст тебе немного денег. — Мама, я не буду просить у папы деньги. Но она уже многозначительно посмотрела на Наталью, и та достала телефон, собираясь написать ему от моего имени. — Я поговорю с Дэвидом, — сказала Тиа Мария, имея в виду старшего сына Тио Омара и Тиа Сильвии, владельца пары популярных ресторанов в Риме. — Уверена, он найдёт тебе место. Иногда иметь огромную семью — это всё-таки плюс. Тебе просто не дают справляться с проблемами в одиночку. И мне уже было всё равно, заставит ли Дэвид мыть посуду или чистить овощи. Одна только мысль о работе принесла такое облегчение, что я почувствовала, как начинаю таять. — Спасибо тебе, Тиа. Мама бросила быстрый взгляд на сестру: — Оливия защитила докторскую диссертацию по биологии. Ты хочешь, чтобы она стала официанткой? Тиа Мария тут же вскинула руки: — А ты что, собираешься смотреть на работу свысока? И откуда тогда брать деньги на аренду? — Верно, — сказала я, вставая между ними и целуя Тиа Марию в щёку. Потом повернулась и чмокнула маму. — В нашей семье никто не считает себя слишком хорошим для работы, которая помогает оплачивать счета. Я ценю любую помощь, которую могу получить. После Бутаке я подала заявки на все местные вакансии, на которые у меня хватало квалификации, и только Гамильтон предложил мне эту должность. Сейчас я была настолько вымотана, что совершенно перестала быть разборчивой. — Передай Дэвиду, что я позвоню ему завтра, хорошо? И вот тут меня наконец отпустило. По крайней мере, с одним стрессом было покончено — появилась перспектива работы. Я чувствовала себя сдувающимся воздушным шариком и внезапно осознала, что способна уснуть даже стоя. Еда, которую готовили мои родственники, пахла просто божественно, и я знала, что завтра мой холодильник будет забит. А сейчас я была совсем не голодна. Я пробормотала всем заветное «Спокойной ночи» — и никто не стал со мной спорить, когда я, шаркая, побрела по коридору в свою спальню. Плюхнувшись на кровать, я автоматически потянулась к телефону. Там было несколько сообщений от Пьеро, которые я решила прочитать завтра. Сейчас я открыла сообщения от Риты, отправленные примерно час назад. Р: Святые угодники, Оли! Франц рассказал мне о твоей беде с работой! Я только что пыталась до тебя дозвониться! Я позвоню тебе завтра. Ладно, милая. Люблю тебя. О:Я тоже тебя люблю. С тревогой думая о завтрашнем разговоре с сестрой, я положила телефон на прикроватный столик и натянула одеяло на голову, даже не потрудившись раздеться. Я закрыла глаза — и тут же провалилась в беспокойный сон под приглушённые голоса моей семьи в соседней комнате.