Почти медовый месяц.

Говорят, что червяка находит только ранняя пташка. Вот и Рита оказалась у моей двери ещё до того, как солнце окончательно взобралось на небосвод. Она явно уже успела сходить в спортзал: волосы собраны в высокий хвост, лицо всё ещё влажно поблёскивало после душа. Рита поставила сумку с набором скрабов на спинку дивана — а это означало только одно: отсюда она отправится прямиком в спа. Судя по её бодрой походке, Франц ни словом не обмолвился о прошлой ночи. Внешне мы почти не отличаемся — особенно если обе успели прихорошиться. Но сейчас я ещё не приняла кофеин и была уверена, что это читается на мне крупными буквами. Я почти не спала: думала об аренде, о том, что и как мне сказать Рите, и, если быть честной, — о Пьеро. Что будет, когда мы наконец поговорим? У меня не было никаких планов ни на сегодня, ни на завтра — и это, пожалуй, было к лучшему, учитывая, что мне ещё предстояло позвонить Дэвиду и попросить работу. Я всё-таки открыла сообщения от Пьеро, присланные прошлой ночью. Их было всего два: «Позвони мне» и «Ложусь спать. Поговорим завтра». С одной стороны, я даже порадовалась, что он не стал писать длинные извинения — я терпеть не могу многостраничные сообщения. С другой… Я злилась, что он даже не попытался извиниться. Я знала, что мне нужна дистанция, пока мы не проговорим всё вслух. Но я слишком быстро привыкла к почти постоянному общению с Пьеро и, если уж быть честной до конца, отчаянно по нему скучала. Мне хотелось, чтобы он немного погонялся за мной. Потому что не я — вовсе не я — всё испортила. Рита вошла в квартиру, крепко обняла меня, а потом сразу же направилась на кухню за стаканом воды. — Ты что, совсем с ума сошла? — начала она. Уверенная, что речь идёт о моей работе, я честно ответила: — Эм… да. Но, как оказалось, она даже близко не представляла масштабов моего внутреннего апокалипсиса. Я наблюдала, как она одним большим глотком осушила половину стакана. — Мама сказала, что Дэвид собирается взять тебя в один из своих ресторанов, да? Это же потрясающе! О боже, Оли, я смогу приходить к тебе по вечерам, и всё будет как в детстве. Я помогу тебе с резюме, с поиском работы — вообще с чем угодно! Я пожала плечами: — Это было бы здорово. Я ещё не успела ему позвонить… но обязательно позвоню. Рита бросила на меня насмешливо-озадаченный взгляд. Типа: ты забыла, в какой семье выросла? — Тиа Мария уже позвонила Тио Омару, а тот связался с Дэвидом. В общем, всё решено. Я рассмеялась: — О боже мой… — Очевидно, он нашёл для тебя место официантки в «Камелии». В Камелии. Его самом красивом ресторане. Я люблю свою семью. — Круто, — неуверенно сказала я. Рита тут же расхохоталась: — Кру-у-уто, — протянула она, пародируя меня. — О, это твоё вечное неверие! — Прости, — вздохнула я. — Я сейчас настолько эмоционально разбита, что даже радоваться нормально не могу. Обещаю быть поживее, как только поговорю с Дэвидом. Рита поставила бокал на стол: — Моя бедная Оли. Твой желудок сегодня получше? — Мой… желудок? — Франц сказал, что тебе было плохо. Ну конечно. И, что самое ироничное, стоило ей произнести его имя, как мой желудок и правда сжался. — Было, — сказала я. — Но сейчас всё нормально. Рита кивнула, приглашая меня следовать за ней, и уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Пьеро тоже ушёл рано утром, — сказала она. Должно быть, она заметила, как я вздрогнула, потому что приподняла бровь: — А ты разве не знала? — Я с ним не разговаривала с тех пор, как уехала, — ответила я, садясь рядом. — Вообще не разговаривала? Я глубоко вздохнула: — Сначала я хотела поговорить с тобой. Она нахмурилась: — Со мной? Это из-за того, как странно он себя вёл? — Нет… — я запнулась. — А что ты имеешь в виду? — Он был слишком тихим. Минут через двадцать после моего прихода сказал, что уходит. Франц решил, что у него, наверное, та же проблема, что и у тебя. Я сжала руки в кулаки, а потом представила, как с огромным удовольствием врезаю Францу по его самодовольной физиономии. — Вообще-то, — медленно сказала я, — я хотела поговорить с тобой о Франце. — О Франце? — Да. Он… — начала я и замолчала, судорожно подбирая слова. Я прокручивала этот разговор в голове тысячу раз, но нужные формулировки всё равно ускользали. — Ты помнишь, когда мы с Пьеро впервые встретились? Рита сжала губы, сморщив их, и неопределённо пожала плечами: — Кажется, на каком-то пикнике? — Ярмарка . Почти сразу после того, как ты начала встречаться с Францем. Пьеро тогда счёл меня милой. Он даже сказал Францу, что хочет пригласить меня на свидание. Я сделала паузу. — Франц сказал ему забыть обо мне. Рита резко подняла брови: — Подожди. Пьеро хотел пригласить тебя на свидание? Как он умудрился перейти от этого к ненависти всего за один день? — Раньше я думала, что это из-за того, что он видел, как я ем жареный сыр. Господи. Сказать это вслух сейчас было так унизительно и глупо, что мне хотелось провалиться сквозь пол. Рита всегда понимала, почему я так думала. Мы обе всю жизнь воевали со своим телом и прекрасно знали, что мир куда добрее к худым женщинам. Но теперь я знала: это была просто моя личная красная кнопка. — А теперь, — продолжила я тише, — думаю, что Пьеро держался отстранённо, потому что старался не флиртовать со мной. Рита рассмеялась — легко, почти беспечно, будто я рассказала неудачную шутку: — Франц никогда бы так не поступил, Оли. Ему всегда не нравилось, что вы с Пьеро не ладите. Он был искренне счастлив, когда увидел вас вместе в аэропорту. — Правда? — я склонила голову. — А может, он просто сказал то, что все хотели услышать? Я встала с дивана и опустилась на кофейный столик напротив неё. Взяла её за руку. Наши ладони были так похожи… Только у неё на безымянном пальце холодно и ослепительно сверкал бриллиант. — Я думаю… — начала я, глядя на наши сцепленные пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. — Думаю, Франц специально держал нас с Пьеро на расстоянии. Потому что не хотел, чтобы Пьеро проговорился о том, что Франц встречался с другими женщинами, пока вы уже были вместе. Рита резко отдёрнула руку, словно её ударило током. — Оли, это не смешно. Почему ты вообще так говоришь? — Послушай меня. Я не знаю точных дат, но Пьеро рассказывал на Мауи, что вы с Францем не были вместе до самой помолвки. — Пьеро так сказал? — нахмурилась она. — С чего бы ему… — Он думал, что ты знаешь. Но вы ведь были вместе всё это время, да? — Конечно были! Я и так это знала. И всё же внутри меня прокатилась горько-сладкая волна: уж я-то знала свою сестру слишком хорошо. Рита поднялась и отошла к окну. От её утренней лёгкости не осталось и следа. Она молчала, нахмурив брови, и машинально крутила кольцо на пальце — верный признак тревоги. Иногда быть родственником — значит чувствовать ответственность за сердце другого. В этот момент мне отчаянно хотелось взять всё назад. Сказать, что я пошутила. Вернуться в то время, когда я ещё ничего этого не знала. Но я уже сказала «А». — Помнишь их поездки? — продолжила я. — Франц позволял тебе думать, что это идеи Пьеро. Что всё планировал он… — Так и было, — быстро возразила Рита. — Франц не стал бы ничего планировать, не поговорив со мной. Пьеро ездил, чтобы забыть Софи. Он просто думал, что Франц свободен на праздники… потому что сам был одинок . — Большинство этих поездок были до Софи и во время неё, — тихо сказала я. Она искала оправдания, и я видела это. — Я понимаю, почему Францу было удобно, чтобы ты так думала. Ему было выгодно, чтобы Пьеро выглядел тем, кто постоянно таскает его по безумным приключениям. Но, Рита. Его укачивает на воде. Он домосед. Такой же, как я. Я криво усмехнулась. — Я не могу представить, чтобы он спланировал серф-тур в Никарагуа. Франц использовал его как прикрытие. И есть, по крайней мере, ещё одна женщина, о которой Пьеро упоминал. — Где, чёрт возьми, твоя шапочка из фольги?! — сорвалась Рита. — Ты предлагаешь мне поверить, что мой муж манипулировал мной и изменял почти три года? Ты правда так сильно его ненавидишь? — Я не ненавижу его, Рита… по крайней мере, раньше не ненавидела. — Ты вообще понимаешь, как это звучит? У тебя есть хоть что-то, кроме слов Пьеро? — Моё слово, — ответила я. — Франц приставал ко мне прошлой ночью в баре. Рита несколько раз моргнула: — Прости… что? И я рассказала всё. Как Пьеро ушёл в туалет. Как Франц предложил «поменяться», если вдруг появится настроение. Я видела, как её лицо — такое же, как моё — менялось: растерянность, боль… и что-то острое, злое. — Боже мой, Олли, — выдохнула она. — Почему ты так себя ведёшь? Почему ты всегда так цинично смотришь на людей? Она схватила стакан и пошла к раковине. Лицо снова стало напряжённым, почти больным. Меня накрыла волна вины. — Почему ты всегда хочешь видеть в людях самое худшее? Я не знала, что ответить. В наступившей тишине она резко включила воду и начала мыть стакан. — Ты это серьёзно? Франц не стал бы приставать к тебе. Он не обязан тебе нравиться, но и ты не должна приписывать ему ужасные намерения. Я подошла ближе: — Я клянусь тебе, я не хочу думать о нём плохо… Она захлопнула кран и резко повернулась ко мне: — Ты рассказала это Пьеро? Я медленно кивнула: — Прямо перед отъездом. Он пошёл за мной на улицу. — И что? — тихо спросила она. — И ничего. Её лицо вдруг стало яснее. — Так вот почему вы всё это время не разговаривали? — догадалась Рита. — Он хочет верить, что его брат — хороший парень. — Да, — кивнула Рита. — Мне это чувство хорошо знакомо. Часы на стене громко отсчитывали секунды. Тик. Так. Тик. А я стояла и не понимала, что ещё могу сказать, чтобы она мне поверила. — Мне правда очень жаль, Рита, — выдохнула я. — Я не знаю, что ещё сказать. Я никогда не хотела этого… — Никогда не хотела чего? — резко перебила она. — Разрушить мои отношения с Францем? Или твои с Пьеро? Она коротко, почти зло рассмеялась. — Сколько вообще длились твои отношения? Две недели? Ты всегда такая — безумно счастливая, когда тебе вдруг везёт, и при этом не веришь, что это реально происходит с тобой. Она шагнула ближе, и её голос стал почти карикатурно-сладким, до боли знакомым: — Моя жизнь сложилась так, потому что мне не повезло. Плохие вещи всегда случаются с бедной Оли, а хорошие — со мной, потому что мне просто везёт. Не потому, что я их заслужила. Её слова больно отозвались эхом слов Пьеро. И во мне вдруг вспыхнула злость. — Вау, — сказала я, отступая на шаг. — То есть ты думаешь, я хотела, чтобы всё это произошло? — Я думаю, — холодно ответила Рита, — что тебе проще верить, будто всё идёт не так не потому, что ты где-то сделала неправильный выбор, а потому что ты — жертва какой-то космической несправедливости. Она смотрела на меня с откровенным раздражением. — И, кстати, Оли. Ты без работы и одна не потому, что тебе не везёт. А потому что ты так выбираешь. Ты всегда так жила. Каждое слово било точно в цель. — Зачем пытаться, — продолжала она, — если Вселенная якобы уже решила, что ты потерпишь неудачу? Зачем вкладываться в отношения, если ты заранее уверена, что тебе не везёт в любви и всё закончится катастрофой? Она взмахнула рукой. — Снова и снова. Как заезженная пластинка. Ты даже не пытаешься, Оли. Моё лицо горело. Я стояла с приоткрытым ртом, готовая ответить — и не могла выдавить ни слова. Мы с Ритой ссорились и раньше. Как ссорятся сёстры. Но… Неужели она правда так обо мне думает? Что я не пытаюсь? Что я обречена быть одинокой и безработной? Или это просто боль, вырвавшаяся в форме агрессии? Рита резко схватила свою сумку и направилась к двери. — Мне нужно на работу, — бросила она, перекидывая ремень через плечо. — Некоторым из нас действительно есть чем заняться. Больно. Очень. Я шагнула к ней и протянула руку: — Рита, пожалуйста. Я серьёзно. Не уходи вот так. Не посреди этого разговора. Она остановилась лишь на секунду, не оборачиваясь: — Я не могу здесь находиться. Мне нужно подумать. А рядом с тобой у меня это не получается. Она выдохнула. — Я сейчас даже смотреть на тебя не могу. И она вышла. Дверь закрылась. И впервые с тех пор, как всё это началось, я расплакалась — по-настоящему.