Почти медовый месяц.

Прошло несколько часов, прежде чем мне поступил звонок от Пьеро. Разумеется, я проигнорировала его. Для меня вполне логично было бы предположить, что он занят общением с Францем. Однако я также имела дела с Францем, только косвенные. Я собирала по дому Риты всю его одежду. И чувствовала, как сильно Рита хочет поскорее убрать из дома даже память о нем. Мне не хотелось оставлять ее одну, поэтому я позвонила маме, которая приехала с Натальей, Джулс, Диего и Стефани, а последняя, очевидно, написала Тио Омару и его дочери Тине, чтобы они привезли еще вина. Тина и Тио Омар также привезли печенье, а за ними приехал целый вагон кузенов. Не успели мы сказать «Скатертью дорога, мерзавец», как с нами были двадцать два родственника и все трудились над тем, чтобы упаковать все личные вещи Франца Томаса и перенести коробки в гараж. Измученные, но довольные, с чувством выполненного долга, мы расположились на всем, на чем можно было сидеть в гостиной. Для каждого из нас нашлось дело. Я обнимала Риту, мама растирала ей ноги, а Наталья держала полный бокал вина. Тио Омар время от времени насыпал в тарелку новые печенья, Джулс и Диего настраивали музыку. Тина расхаживала по комнате, подробно описывая, как она собирается кастрировать Франца, а все остальные готовили еду, наверное на весь следующий месяц. – Ты собираешься с ним развестись? – осторожно спросил Стеф, и все втайне ждали, что мама ахнет. Но она не ахнула. Рита кивнула, уткнувшись лицом в бокал с вином, и мама протрубила: – Конечно, она собирается развестись с ним. Мы все ошеломленно посмотрели на нее, и она раздраженно вздохнула: – Баста! Вы думаете, что моя дочь настолько глупа, чтобы запутаться в той же самой дурацкой игре, в которую играли ее родители в течение двух десятилетий? Мы с Ритой вначале посмотрели друг на друга, а потом разразились смехом. После тяжелого гнета тишины все в комнате засмеялись тоже, в конце засмеялась даже мама. В моем кармане снова зазвонил телефон. Я посмотрела, но не успела быстро отклонить вызов, и Рита смогла разглядеть фотографию Пьеро на экране. Уже пьяная, она наклонилась ко мне: – О, неплохое фото. Где ты его взяла? Честно говоря, мне было немного больно вспоминать тот день, когда мы с Пьеро арендовали отвратительный лаймово-зеленый «Мустанг» и проехали на нем вдоль всего побережья Мауи. Тогда мы впервые стали друзьями, и он поцеловал меня в ту ночь. – Это было у Накалеле, – ответила я. – А там было красиво? – Там везде красиво, – тихо ответила я. – Действительно, невероятно красиво. Вся поездка была просто невероятной. Кстати, спасибо тебе. Рита на мгновение крепко зажмурилась: – Я так рада, что мы с Францем не поехали. Уставившись на нее, я спросила, серьезно ли она? – А почему я должна жалеть сейчас, что пропустила это? У нас тогда было бы испорчено еще больше хороших воспоминаний. Я должна была догадаться, что это дурное предзнаменование, когда буквально все, кроме тебя и Пьеро, заболели на свадьбе, – проговорила она, глядя на меня захмелевшим взглядом. – Это был знак Вселенной… – Господи! – воскликнула мама. Диего в поддержку поднял вверх указательный палец. – Вы с Пьеро должны быть вместе, – невнятно проговорила Рита. – Но только не мы с Францем. – Я согласна, – сказала мама. – Я тоже, – отозвался из кухни Тио Омар. Я подняла руки, чтобы остановить их всех: – Я не думаю, что у нас с Пьеро что-то случится, ребята. Мой телефон зазвонил снова, и Рита посмотрела на меня неожиданно трезвым взором: – Он ведь всегда был хорошим братом, не так ли? – Он был хорошим братом, – согласилась я, – но далеко не лучшим другом и не лучшим шурином. Наклонившись вперед, я поцеловала ее в нос: – А вот ты бесспорно самая лучшая жена, сестра и дочь. И тебя все очень любят. – Я согласна, – снова сказала мама. – Я тоже, – проговорил Диего, сидевший рядом. – И мы тоже, – раздался хор голосов из кухни. Этот «хороший» брат продолжал названивать мне несколько раз в день в течение следующих нескольких дней, а затем перешел к SMS, которые были совсем короткими: Извини. Олив, пожалуйста, позвони мне. Я чувствую себя полным придурком. Когда я упорно не отвечала ни на одно сообщение, он, кажется, понял намек и перестал пытаться связаться со мной. Но теперь уже я не была уверена, хорошо это или плохо. По крайней мере, когда он звонил и писал эсэмэски, я знала, что он думает обо мне. Теперь он, может быть, уже сосредоточился на том, чтобы двигаться дальше, и я от этих мыслей чувствовала себя крайне противоречиво. С одной стороны, к черту его! Ведь он не прикрыл мою спину, не встал на мою сторону в трудную минуту и позволил своему брату вести разгульный образ жизни брачного афериста. Но с другой стороны, что лично я бы сделала в подобной ситуации, чтобы защитить Риту? Не проявила ли бы я подобную «слепоту», какую проявил Пьеро в отношении Франца? Вдобавок ко всему, Пьеро был так совершенен во всех других отношениях! Остроумный, игривый, влюбленный в меня и безупречный в постели. Честно говоря, это даже глупо – терять своего парня из-за того, что нас разделила драка, которая нас даже не касается. Куда весомей причина, что мы не подходим друг другу, но мы как будто созданы друг для друга. Мы действительно отлично подходили друг другу, и наш разрыв на фоне этого казался каким-то нелепым и искусственным. Примерно через неделю после отъезда Франца я переехала из своей квартиры в дом Риты. Она не хотела оставаться одна, а это давало «работу» и мне. Меня захватила идея откладывать деньги на покупку собственного жилья, а может быть, просто иметь дополнительные средства на приключения, как только я выясню, какие приключения мне по вкусу. Многочисленные варианты карьеры, путешествий, встреч с друзьями разворачивались передо мной и, несмотря на весь хаос моей нынешней жизни, я не думала, что когда-либо буду больше нуждаться в любви, чем сейчас. Но самое странное чувство, пожалуй, это гордость за то, что я забочусь о себе и своих близких. Как же это здорово – взрослеть! Рита странным образом оказалась эмоционально крепкой. С тех пор, как Франц забрал из гаража свои вещи и официально от нее съехал, она, кажется, забыла о нем и была абсолютно в порядке. Это как выбросить мусор и через час уже забыть о нем. Развод едва ли можно назвать спокойным временем, но Рита составила «Чек-лист развода» и следовала ему с той же спокойной решимостью, с которой она отправила тысячи заявок и выиграла медовый месяц. – Завтра я ужинаю с Пьеро, – вдруг сказала Рита, когда я готовила блины на ужин. От неожиданности я даже дернула сковородкой. Жидкое тесто попало на ее бортик. – Зачем ты это сделала? – спросила я. – Потому что он попросил меня, – ответила она с такой интонацией, будто это было очевидно. – И мне показалось, что он чувствует себя плохо. Я не хочу наказывать его за грехи Франца. – Это очень великодушно с твоей стороны, но ты же знаешь, что имеешь все основания наказать Пьеро за грехи брата, – нахмурилась я. – Он не причинил боли мне, – заявила Рита, вставая и наливая стакан воды. – Да, он причинил боль тебе, и я уверена, что он хочет признать это в разговоре со мной. Но это касается только вас двоих, и ты должна ответить на его звонок. – Я ничего не должна, если дело касается Пьеро Бароне. Молчание Риты заставило мои слова отдаться эхом в комнате, и я сама поняла, как страшно они звучат. Так неумолимо, но и так… знакомо. Я давно не чувствовала себя такой, как я есть сейчас, и мне это не нравилось. – Ну, – попыталась поправить я ситуацию, – расскажешь мне потом, как прошел ужин, а я решу, заслуживает ли он телефонного звонка. Насколько я могла судить, Рита и Пьеро отлично провели время за ужином. Он показал ей фотографии из нашей поездки на Мауи, принял на себя всю вину за прошлое поведение Франца и вообще очаровал ее до бесчувствия. – Да, он действительно хорош в том, чтобы очаровывать, – сказала я, направляя свой гнев на посудомоечную машину, которую разгружала. – Помнишь Гамильтонов на Мауи? – Он мне об этом рассказывал, – сказала Рита и рассмеялась. – Что-то вроде приглашения в клуб, где дамы в неглиже разглядывают себя в зеркалах, – Рита отпила из бокала. – Подробности я не расспрашивала. Он скучает по тебе. Я постаралась сделать вид, что меня это совершенно не волнует, но не иначе как моя сестра видит меня насквозь. – Ты же скучаешь по нему, ведь так? – спросила она. – Да, и сильно. Но я открыла ему свою душу, а он плюнул в нее, – ответила я, не видя смысла врать. И уже закрыв посудомоечную машину, я прислонилась к стойке бара и, глядя в глаза Рите, добавила: – Я не такой человек, который может открыться снова. – А я думаю, что такой. – Даже если это так, – ответила я, – то где мой разум. Я же умный человек? Рита улыбнулась мне, но какой-то странной сдержанной улыбкой, которая меня немного обескуражила. Видимо, Франц все же убил в ней что-то оптимистичное и невинное, и это заставляло меня расплакаться. И тут меня пронзила вся ирония ситуации. Мне не хотелось, чтобы Пьеро сделал что-то подобное со мной. Мне нравился мой новый оптимистичный образ. – Я хочу, чтобы ты знала, что я горжусь тобой, – сказала Рита. – Я вижу все изменения, которые в тебе происходят. Я снова чувствовала, что становлюсь хозяйкой своей жизни, но не знала, насколько мне важно, чтобы Рита признала это. Я взяла ее за руку и слегка сжала: – Спасибо. – Мы обе взрослеем, – ответила она. – Это происходит тогда, когда мы заставляем одних людей отвечать за свой выбор, а другим позволяем загладить свою вину… Она оборвала фразу и слегка улыбнулась мне. – А ты не будешь чувствовать себя странно, если мы с Пьеро снова будем вместе? – спросила я. Она покачала головой, сделала быстрый глоток вина и продолжила: – Нет. Мне бы даже было бы лучше. Это заставило бы меня почувствовать, что все, что произошло за последние три года, произошло не просто так. Рита моргнула, словно не хотела продолжать, но уже ничего не могла с собой поделать: – Я не хотела бы, чтобы моя история оборвалась так бездарно. Теперь я знала, сколь пуста трата времени на поиски причин событий, судьба ли за ними стоит или удача. Но за последний месяц или около того я определенно стала принимать решения сама, и только мне решать, в какую сторону я поверну, когда дело касается Пьеро. Прощу ли я его или уйду?