Рябиновый отвар 2.0

Минерва явно тянула время. Четыре долгих месяца она все чего-то ждала, отказывалась проводить ритуал, и придумывала все новые и новые причины отложить. Однако, Гермиона все же настояла, и наконец была назначена дата - Рождественская ночь. Директриса часто повторяла, что раньше проводить попытку опасно - из-за большого количества детей и волшебников в школе, из-за риска раскрытия, и Мерлин знает, из-за чего еще. Гермиона же, будучи уверенной в том, что именно Минерва является той самой близкой душой Снейпа, не видела, как она со своей стороны могла ускорить дело без директрисы. Слова и уговоры не помогали, так что она обрадовалась, когда директриса наконец назначила хотя бы конкретную дату. Большинство учеников на каникулы разъехалось по домам, и когда оставшаяся в школе малая часть детей, наевшись сладостей и получив подарки, пойдет спать, когда из профессоров в школе останутся лишь они двое, и еще пара волшебников, вот тогда и наступит наконец наиболее подходящий момент. На Рождественский ужин собрались все, кто остался. Это были всего человек десять учеников, Хагрид, профессор Трелони, Минерва и Гермиона. В отличие от обычной рассадки, по Рождественской традиции, они сели все за один общий стол. Гермиона грустно окинула взглядом красивые и вкусные праздничные блюда. Она положила себе в тарелку ложку салата, и ковыряла теперь его вилкой, не способная от волнения проглотить ни кусочка. Глубоко вздохнув, она налила себе еще кофе. Черная едва теплая горечь - единственное, что ее организм принимал внутрь. Время шло. Ее начал бить озноб, а щеки наоборот, раскраснелись, так что Минерва поглядывала на нее с беспокойством. Наконец, тарелки из-под салатов и горячего по мановению волшебной палочки Минервы исчезли, и на столе появились множество разноцветных и таких аппетитных десертов, так что дети просто взвыли от восторга, но Гермиона уже с трудом заставляла себя улыбаться и кивать невпопад в ответ на любые вопросы. Когда и десерты были доедены, детей отправили по спальням, Сибилла тоже зевала-зевала, и не удержавшись, распрощалась с оставшимися. В зале остались только трое преподавателей: Гермиона, Минерва и Рубеус Хагрид. Обе женщины уже почти не скрываясь, заметно нервничали и обменивались многозначительными взглядами. Директор тоже уже нервно постукивала ногтями по столу. Но Хагрид, ничего не замечая, пространно и неторопливо рассказывал, как он рад тому, что Гермиона сегодня здесь, с ними; как он вообще рад видеть Гермиону, и как он считает ее самым лучшим и симпатичным Мастером Зелий всех времен и народов; как он скучал без Золотой Тройки; он тут же вспомнил Гарри и Рона, но поспешно спохватился, подумав, что Рона упоминать не стоило, и густо покраснел. Тогда он неловко перевел разговор на гиппогрифов и флоббер-червей. Гермиона была бы благодарна Хагриду за эту речь в любой другой день, но только не сегодня. Тарелки и бокалы уже давно опустели, Минерва изящным взмахом волшебной палочки очистила стол от грязной посуды, а Хагрид все говорил, смотрел на обеих волшебниц с обожанием, и казалось, был готов говорить всю ночь напролет до самого утра. В какой-то момент МакГонагалл будто пришла в голову блестящая идея, она неожиданно выпрямилась и вскинула палец вверх – так, что ее остроконечная шляпа опасно покачнулась: – Хагрид! – заявила она, перебив его на полуслове, – как насчет маленькой порции огневиски? Исключительно в честь светлого праздника Рождества, разумеется! Хагрид замолк и уставился на вытянутый вверх палец Минервы, будто она собирается наколдовать им целую бочку напитка. Вместо колдовства профессор МакГонагалл наклонилась, и другой рукой достала огромную бутыль из-под стола, будто подготовила ее заранее. Если подумать, наверняка так оно и было. Минерва незаметно подмигнула Гермионе, и налила Хагриду добрый стакан огневиски, который по объему был действительно больше похож на ведро, чем на «маленькую порцию». Легко и быстро согласившись, великан схватил огромный стакан и залпом опрокинул его себе в глотку. Профессор опустила голову, как будто ей было тяжело смотреть на Хагрида, пока он пил. Через минуту Хагрид уже с громким храпом спал прямо на столе, раскидав свою окладистую седую бороду в стороны. – Я добавила в бутыль немного твоего нового улучшенного сонного зелья, – понизив голос, сообщила Минерва, – завтра Рубеус будет чувствовать себя превосходно: полным энергии и сил! И никакого похмелья, – директор нахмурилась, добавив: – Сегодня это было действительно необходимо. Молча две волшебницы синхронно встали из-за стола и завершили наконец эту часть Рождественского вечера. На часах было уже  почти одиннадцать, они ничего не говоря сверили часы, и молча же разошлись по своим комнатам. Минерва ушла в директорский кабинет, а Гермиона спустилась к себе в Подземелья. * * * Гермионе Грейнджер необходимо было пережить еще два часа. Целых два часа полнейшего бездействия! Казалось, это были самые долгие два часа в ее жизни. Она ходила по кабинету взад и вперед, поминутно проверяя время на механическом будильнике. Минуты тянулись настоящей вечностью! Она поняла, что так дальше продолжаться не может, или она сойдет с ума от волнения. Ей совершенно необходимо было занять себя хоть чем-нибудь, так что она достала из своей магическим образом расширенной сумки копию книги о секретах Фонтана Бессмертия, которую она сделала еще год назад, в тот день, когда впервые прочитала ее. Она пробежала глазами уже давно заученный наизусть текст, пролистала всё предисловие и в который раз остановилась на описании ритуала воскрешения. «Близкий человек должен прикоснуться к усопшему, и подумать о самом светлом и счастливом, что происходило между двумя. Через тела пройдет нить любви, заплетенная с нитью жизни, и когда она наполнит мертвого светом и любовью, тот снова оживет». Инструкция была простой и сложной одновременно. Прикоснуться к усопшему! Снейп пролежал, погребенный в могиле, более двадцати лет! А Гермиона работала в больнице Святого Мунго, и прекрасно знала, что разложение мертвого тела начинается уже через несколько минут после смерти. Происходит процесс, который магглы называют аутолизом: включается процесс самоуничтожения, если хотите. Температура тела понижается, сравнивается с температурой окружающей среды, и все суставы и мышцы коченеют. Бактерии и микробы медленно завладевают телом, и поскольку иммунитет перестает с ними бороться, завоевывают по очереди все внутренние органы. Тело теряет цвет и постепенно становится почти черным. Этот процесс называется уже по-другому, и не так поэтично: гниением, и продолжается оно примерно до года. С момента смерти Северуса же прошло уже более двадцати лет. Двадцати! Лет! О, Мерлин! Гермиона схватилась за голову, будто пытаясь удержать мысли внутри  головы. Она снова бросила книгу и тяжелыми шагами отсчитала расстояние от камина до входной двери, потом обратно, и снова, и снова. Волнение настолько захватило ее, что остановиться хоть на секунду ей казалось ей совершенно невозможно. Если бы Гермиона не отрабатывала практику в морге больницы, и знала бы о смерти меньше, ей наверняка было бы теперь легче. В этот момент она даже немного позавидовала Минерве. Оставалось надеяться лишь на то, что магия сработает настолько четко, что восстановит уже сгнившие ткани. Как там было написано? Она перелистнула пару страниц копии, и пальцем нашла то самое место в тексте. «Близкий человек должен прикоснуться к усопшему». Просто – «прикоснуться». Не сказано, к какой конкретно части тела, и важно ли это - ничего неизвестно! «Можно ли считать «телом» тот жировоск, который едва остался от человека за двадцать лет?» - так размышляла Гермиона, ожидая, когда наступит назначенное время. Может быть, Омут Памяти или вернее Фонтан Бессмертия вообще не рассчитывает на то, что тело может успеть начать разлагаться? Ведь не зря в книге пишется про секунды, минуты и часы, а отнюдь не про годы после смерти! Что будет, если ритуал сработает, но окажется, что человеку просто некуда вернуться? Потому, что тела уже практически нет? Или... Или еще хуже – душа вернется в тело, от которого осталась только кучка подкожно-жировой клетчатки? Кровь стучала в висках, и Гермиона много раз снова и снова повторяла себе: «там будет видно!», «там будет видно!» и «пока рано паниковать». * * * Наконец, два бесконечных часа истекли. Дрожа крупной дрожью от волнения, Гермиона пыталась унять хотя бы стук зубов, и наложила на себя согревающее заклятие, но это ей совершенно не помогло. Тогда она решила просто не обращать внимание на дрожь, глубоко надвинула капюшон себе на голову, и, стараясь не шуметь, чтобы никого не разбудить, выскользнула из кабинета. Через несколько минут она уже была в назначенном месте у ворот Хогвартса. Тьма поглотила замок и окрестности, но тусклый свет фонаря у ворот кидал нечеткий круг на землю, освещая нетронутый тонкий слой снега под ногами. Почти одновременно с Гермионой к воротам быстрым шагом приблизилась еще одна фигура в похожем плаще с капюшоном. – Люмос, – палочкой волшебница осветила сначала свое лицо, а потом убедилась, что вторым человеком была действительно Минерва. Не произнеся больше ни слова и не глядя друг на друга, они отправились в сторону кладбища. Седрик Диггори… Альбус Дамблдор… Имена, выгравированные на могильных камнях, привычно отзывались болью в сердце, вызывая в памяти лица… Фред Уизли… Римус Люпин... Нимфадора Тонкс... От знакомых имен в который раз защипало в глазах. За эти годы Гермиона так и не смогла полностью привыкнуть к миру, в котором не было больше их… и вот, Северус Снейп. Две молчаливые фигуры, скрытые плащами, остановились возле могилы Северуса Снейпа в нерешительности. Вдруг показалось кощунством двигать эту могильную плиту, припорошенную снегом. Гермиона опустилась на колени и рукой очистила снег с надписи у подножия. Там было написано всего одно слово: «Всегда». Сама не зная, почему, она почувствовала, как слезы молчаливыми потоками потекли у нее из глаз. Это были только слезы – ни рыданий, ни всхлипываний не было, но слезы остановить она не могла. Именно в этот момент вся затея показалась Гермионе не более чем просто каким-то сумасшествием. Наверное, МакГонагалл почувствовала нечто подобное, потому что и та тоже медлила в нерешительности. – Вингардиум Левиосса, – наконец тихо но уверенно произнесла директор, и могильная плита, треснув у основания, медленно начала подниматься вверх. Кровь стучала в висках Гермионы так громко, что казалось, грохот от этого стука раздавался на всю округу. Надгробная плита медленно ползла вверх, обнажая могилу. При свете луны не было видно, что находилось под ней, поэтому Гермиона зажгла свет поярче: – Люмос! Наконец они увидели саван, которым был укутан покойник - и тот четко повторял человеческий контур. Гермиона часто-часто заморгала от удивления, а Минерва, кажется, даже не удивилась. Никакого жировоска, никакого гниения… Но это было невозможно! Необходимо было скинуть саван, чтобы убедиться. Все еще стоя на коленях, Гермиона потянулась свободной дрожащей рукой к Северусу, и не мигая, и конечно, страшась увидеть наихудшее, потянула ткань на себя. Тем временем профессор пристроила тяжелую могильную плиту между других, и по-деловому отряхнув руки, шагнула в сторону покойного. В этот момент саван соскользнул с лица Снейпа, и Гермиона, не удержавшись, ахнула. Снейп выглядел так, словно он просто спал. Причем, казалось, что для него эти двадцать лет словно и не прошли вовсе. Она смотрела на мужчину своих лет, теперь ей даже сложно было бы назвать его старым, как она думала раньше. Лицо его было спокойным и серьезным, и даже по-своему красивым. Его черные волосы без малейшего намека на седину разметались, открывая высокий лоб. Директриса же не рассматривала его лицо. Ни секунды дольше, чем это было необходимо. Гермиона поторопила Минерву: – Давайте же! Коснитесь его! Вспомните самое светлое общее воспоминание! Ей показалось, что МакГонагалл как-то смутилась, ей было явно неприятно трогать мертвого человека, но она пересилила себя, и все же приложила кончики пальцев к ладони Северуса. Прошла долгая минута. МакГонагалл раздраженно прошептала: – Мисс Грейнджер, что еще надо сделать, чтобы ритуал свершился? – Подумайте о самом светлом вашем общем воспоминании, – послушно напомнила та. – Что еще? Гермиона судорожно пожала плечами: – Это всё, в книге больше ничего не было сказано. – Вы уверены? – Да, это всё! Точно всё! Может быть, попробуете другое воспоминание? Возможно, это должно быть какое-то конкретное воспоминание? Подумайте, что могло быть вашим общем, счастливым… – Я поняла! - Минерва резко перебила молодую коллегу. Гермиона послушно умолкла, и стала просто ждать, не сводя взгляда с Северуса. Лицо его оставалось совершенно неподвижным, будто каменным. Это выглядело неестественно и страшно. Грейнджер вспомнила тот сон, в котором он смотрел на нее тогда, в кабинете Мастера Зелий, как наклонился ко ней близко-близко. Это было то самое лицо! Большой нос с горбинкой. Высокий лоб. Тонкие губы. Черные волосы по бокам. Она не могла поверить, но было совершенно очевидно, что тело полностью сохранилось. Оно даже не потеряло своего теплого оттенка. Минута сменяла минуту, но ничего не происходило. Наконец Минерва резко отдернула руку от Снейпа, раздраженно поднялась на ноги и спрятала руки под мантией. Гермиона успела заметить, что под мантией мелькнул белоснежный платок - она вытирала руки. – Ничего не получается! Значит, это всё неправда. Зря мы потревожили вечный сон моего ближайшего друга! МакГонагалл явно не видела ничего особенного в том, что тело погребённого более двадцати лет назад волшебника выглядело так, будто его похоронили две минуты назад! – Директор, но посмотрите, он как живой! – И тем не менее, он мертвый, профессор Грейнджер! - отрезала она директорским тоном, не терпящим возражений, – а нам пора возвращаться в школу. Взмахом волшебной палочки МакГонагалл вернула саван и могильную плиту на место, а также восстановила ровный слой снега на плите и уничтожила оставленные ими следы. Обратно они шли так же молча, и каждая была погружена в собственные мысли. – Поговорим позже, – отрезала Минерва, когда они подошли к воротам, увидев, что Гермиона собирается что-то ей сказать, и указала ей путь в противоположную от своего пути сторону. Сердце Гермионы стучало как огромный колокол, но Минерва этого не могла услышать. Никогда еще воскрешение Северуса не казалось мисс Грейнджер настолько реальным. Вдруг, головоломка сложилась: просто Минерва - не его родная душа! Просто это не она! Оставалось дело за малым - понять, кто же является той самой родной душой для Снейпа, кого с ним связывают узы безусловной и искренней любви? Обессиленная, Гермиона упала прямо в кресло Северуса, и уснула прямо так, в сидячем положении. Слишком много переживаний. Слишком много для одного-единственного вечера! * * * Боль... Боль... Боль без начала и конца... Всё погрязло в ней. Мысли путались и доставляли дополнительную боль. Сознание медленно возвращалось к Северусу. Он ощутил, что лежит спиной на холодной земле, а на лицо ему капают холодные крупные капли воды. С трудом он открыл глаза, и увидел над собой лишь бесконечное небо - темное, серое. Шел дождь. Боль постепенно уходила. Он уже почти привык к этим «приступам». И порадовался, что в этот раз сон, в который он попал, оказался довольно мирным. Это был весьма угрюмый сон, но по крайней мере он не был чьим-то ночным кошмаром. С трудом Снейп перевернулся на живот, и поднялся - сначала на четвереньки, потом, по мере возвращения сил, оттолкнулся руками от земли, и встал на ноги. С тех пор, как он последний раз видел Гермиону, он успел потерять надежду окончательно и бесповоротно. Это было слишком давно. Теперь он совсем потерял интерес к окружающим его снам, и безучастно наблюдал как за резвящимися детьми, так и за седыми стариками. «Приступы» повторялись всё чаще. Снейп терял сознание на некоторое, неизвестное ему время, а потом боль будила его. Если можно, конечно, так сказать, учитывая, что он опять оказывался в чьем-нибудь сне. Он совсем сник. Он понимал, что Фонтан Бессмертия не может поддерживать его между мирами вечно. И понимал, что вот так, видимо, он однажды и уйдет. Просто не вернувшись. Северус был готов к этому переходу. Гермиона ничего не поняла. Или еще хуже: поняла, и – не стала ничего делать. Северус, не оборачиваясь и не останавливаясь, шел вперед и вперед, сквозь постоянно изменяющуюся реальность, ожидая нового «приступа», и даже желая, чтобы следующий оказался последним. * * * Проснувшись в кресле, Гермиона поежилась. Все ее тело ныло от проведенной в сидячем положении ночи. Хорошая новость состояла в том, что был день Рождества, а значит, и до начала следующего семестра еще оставалось время. Время! Гермиона помассировала запястья, и широко зевнула. Окончательно проснувшись, она осознала простую вещь: ей необходимо понять, кто этот человек! Кто – родная душа Северуса? Она была так уверена в том, что это Минерва МакГонагалл, что даже не рассматривала другие кандидатуры, и у нее не было никакого запасного варианта. Снова поежившись и немного размявшись, она поднялась и сняла верхнюю одежду. «Пока телу плохо, голова тоже не работает» – так всегда повторяла ее мама. Еще один человек, по которому она скучала уже много лет. С тех пор, как она еще перед Волшебной войной наложила на родителей Обливиэйт, и они переехали жить в Австралию, она так ни разу их не видела. Ей было мучительно находиться вдали от них, но вернуть им память было невозможно. Так что ей оставались лишь только сладкие воспоминания родом из детства, и несколько мелочей вроде вроде маминого механического будильника и пары обычных, маггловских фотографий. Гермиона наполнила ванну горячей водой, и позволила телу расслабиться. «Итак. Кто может быть самым близким ему человеком», - мысленно задала себе вопрос Гермиона, используя время банных процедур для размышления. «Лили. Нет. МакГонагалл. Тоже нет, как выясняется. Нарцисса? Может, Люциус Малфой?» - в голову ей приходили настолько бредовые идеи.  Когда Гермиона как следует расслабилась, ей в голову сама собой пришла отличная идея: надо поговорить с портретом Дамблдора! Известно, что Снейп был с ним довольно близок. А Гарри увидел в Омуте Памяти, что именно Дамблдор уговорил Северуса убить его, он знал, как уговорить его. Наверняка если кто-то и знал Снейпа достаточно хорошо, то это был он. Гермиону передернуло. Малфой не пошел по следам отца, это точно. Но и святошей его тоже не назовешь. Так, ни рыба, ни мясо. И вот ради этого ничтожества величайший волшебник расстался с жизнью! Это казалось искючительной глупостью и несправедливостью. * * * Когда все немногочисленные присутствующие в замке отправились на завтрак в Большой зал, Гермиона сказалась больной, но на самом деле она проскользнула к кабинету директора, пока там никого не было. Шепотом она назвала пароль: «мохнатые кизляки», и каменная горгулья послушно пропустила ее на самодвижущуюся винтовую каменную лестницу, ведущую в кабинет. Комната выглядела несколько иначе, чем при Альбусе - Гермиона совсем не обратила на это внимание, когда была здесь в прошлый раз раз. Сейчас здесь было очень чисто и аккуратно. Обеденный стол был накрыт идеально выглаженной белоснежной скатертью, все вещи лежали рядочками, каждая на своём месте. Нельзя сказать, что при Альбусе здесь было грязно. Но сейчас тут царил настоящий порядок. Даже портреты бывших директоров висели на одной линии, и Гермиона заметила, что они расположены не случайно, а по датам своего директорствования, начиная со старейшего. Многих имен она не знала и никогда не слышала. Подписи гласили: Филлида Спора, с … г до 1408гАмброуз Свотт, XVII - XVIIIИдэсса Сакнденберг, XV - XVIЭлизабет Бёрк, XV - XVIФайверли Андерлифф, XVI - XVII Гермиона удивилась, сколько женщин побывало директорами, причем это было еще в те времена, когда эмансипация до Британии еще не дошла! Пробежав взглядом до самого конца ряда, она нашла и знакомые имена: Альбус Дамблдор, 1956 - 1997 ггСеверус Снейп, 1997 - 1998 гг, но портрет Снейпа оказался совсем пустым. «Странно, что нет портрета Долорес Амбридж, она бы разбавила эта компанию своим веселеньким розовым шарфиком», - Гермиона усмехнулась этой мысли. Но по-настоящему она понимала, что директорствование Амбридж было чисто номинальным. К тому же, известно, что и каменная горгулья ее не слушалась, а значит, Хогвартс не принял ее директором. Но он принял Северуса. Значит, Хогвартс чуял его настоящие мотивы. Вдруг дремавший до этого Дамблдор на портрете открыл сначала один глаз, потом другой, и вдруг заговорил: – Мисс Грейнджер, вы хотели со мной поговорить? Уж не знаю, смогу ли я вам помочь, но обещаю, что точно смогу уговорить всех профессоров оставить ваш визит в тайне… – он махнул рукой в сторону портретов предыдущих директоров и хитро улыбнулся. – Профессор Дамблдор, это очень важно! Скажите, кто мог быть близким человеком Северусу Снейпу… Из ныне живущих, – скороговоркой проговорила Грейнджер, – Я знаю про Лили и может быть, вы могли бы, но мне нужен тот, кто еще жив! – Девочка моя, – произнес с доброй понимающей улыбкой Дамблдор, а его глаза сузились под очками-полумесяцами, и от них в стороны разбежались весёлые морщинки, – Ты была самой умной и прилежной ученицей из всех, кого я когда-либо принимал в Хогвартс! Кроме того, у тебя доброе сердце! Пожалуйста, не забудь о том, что ты должна в первую очередь думать о себе, ведь до этого как-то никогда не доходит. – Профессор, я же не это спросила.. Профессор! - она повысила голос, но Альбус уже снова задремал, и явно не собирался ей больше ничего рассказывать. Порядком расстроившись, Гермиона тихо вышла из кабинета, ведь в любой момент Минерва могла ее поймать на месте преступления. Она вышла из кабинета, и как раз вовремя, она успела юркнуть за угол так, чтобы возвращающаяся с завтрака МакГонагалл ее не заметила. – Мохнатые кизляки, – со спокойным достоинством произнесла профессор, и удалилась в свой кабинет. Выйдя из своего укрытия, Гермиона направилась в сторону подземелий. Хогвартс был непривычно тих и пуст в эти дни. Дети не носились по коридорам, даже замковые привидения будто решили отдохнуть и не встречались на пути. Как сказал Дамблдор? «Ты должна в первую очередь думать о себе, ведь до этого как-то никогда не доходит»  «Пожалуй, Альбус прав», - подумала Гермиона, глядя себе четко под ноги, - «Я всю жизнь думаю о других: о родителях, о Гарри и Роне, о детях Роуз и Хьюго, о Северусе, о своих учениках, о Хагриде, Невилле и Минерве… А чего хочу я? Я, Гермиона Грейнджер? Что надо мне?» По щекам ее заструились непрошеные слезы. Она никогда не хотела бы расставаться с родителями. Она очень хотела бы вернуть их в Британию, рассказать им о войне, о своей жизни, об их внуках, в конце концов. Пожалуй, она бы не выходила замуж за Рона, а осталась бы ему другом. «Почему я тогда согласилась?» - и тут же нашелся ответ: «Потому что казалось, что это логично, и Рон так настаивал, и все вокруг ожидали этого и так радовались». Еще ей хотелось бы проводить все праздники с детьми, в кругу семьи. А еще, она бы хотела… Быть со Снейпом. Это оказалось очевидной идеей, когда она подумала о ней в таком ключе. Да, она и правда хотела бы быть с ним. Она зажмурилась крепче в попытке сдержать неожиданно нахлынувшие слезы. «Он вернется, я это точно знаю! Надо только найти этого близкого человека», - почти что вслух прошептала мисс Грейнджер. Все ускоряющимся шагом она дошла до своего кабинета, и принялась собираться. «Я должна рассказать обо всём Гарри и Джинни! Что Альбус сказал? Что я должна думать о себе. Так вот! Мне нужна помощь!» - эта мысль гнала ее вперед. * * * Уже через полчаса Гермиона стояла у двери дома на площади Гриммо, 12. Как и раньше, аппарировать можно было только на порог, потому что Гарри решил, что ради безопасности семьи он оставит в доме этот магический щит. Несмотря на то, что война против Воландеморта давно закончилась, необходимость в аврорах до сих пор не отпала, а Гарри все же был начальником аврората всей Магической Британии. Это был ответственный, но и опасный пост. Гермиона позвонила в дверь, и та распахнулась почти моментально. В дверях стоял взволнованный Гарри. Похоже, что он сразу понял, что дело важное, срочное, и не терпит отлагательств. Гермиона медлила в нерешительности. Но Гарри шагнул вперед, и молча обнял подругу прямо на пороге, а потом они все также не говоря ни слова, вошли внутрь. Грейнджер вдруг ощутила ту самую поддержку, которая была когда-то между ними в Хогвартсе, еще до всего. Когда они могли безоговорочно доверять друг другу, и понимали друг друга с полувзгляда. Джинни на кухонном столе уже расставила чашки, и выложила на двухэтажное фарфоровое блюдо миниатюрные пирожные и булочки к чаю. Гарри разлил чай по чашкам, и сел рядом с Джинни, напротив Гермионы. Оба молча ждали, когда она заговорит. Гермиона тяжело вздохнула, как будто собираясь с духом, и запинаясь, заговорила: – Мне очень нужен ваш совет. Я правда не знаю, как решить эту загадку. Но начну с самого начала, - она замолчала, опустив взгляд в нетронутую чашку с чаем, - Всё началось уже несколько лет назад. У нас с Роном давно уже не ладилось, я думаю, вы знаете, – Гарри и Джини кивнули, переглянувшись - ну конечно, они всё знали. – И... мне стал регулярно сниться один и тот же сон. Я никому не рассказывала. Ну просто потому, что это же всего лишь сон, кому это вообще интересно! – на ее глаза навернулись слезы, и она снова зажмурилась в надежде прогнать их, но вместо этого слезы скатились по щекам. Вытерев щеки рукавом, она продолжила: – Мне снился один и тот же человек, каждый раз одно и то же. Я не видела лица, не слышала голоса, я совсем не знала, кто он! – она опять опустила взгляд в свою чашку, ее щеки порозовели: – Этот человек летал. – Летал? – удивилась Джинни, – как это? – Ну.. Он левитировал, понимаешь. Летал не на метле, не на самолете, или как-то еще, а просто поднимался в воздух. – О, я знал только одного волшебника… – Гарри осекся, и замолчал, позволив ей продолжать. – И он поднимал меня высоко в воздух, мы смотрели на Хогвартс сверху, это было захватывающе! И я чувствовала, что могу ему доверять, что он не бросит меня. Это было головокружительное чувство… Но понимаете, это же был всего лишь такой странный сон… И он ничего не значил, только иногда выбивал меня из колеи на полдня. Я не придавала этому никакого особого значения… – И что потом изменилось? – Гарри сидел с ровно выпрямленной спиной, внимательно слушая каждое слово, будто готовый вскочить и бежать куда-то кого-то спасать в любой момент. – В общем, однажды… Мы тогда как раз поругались с Роном, тот человек заговорил со мной… С помощью легилименции, – в этот момент Гермиона посмотрела Гарри прямо в глаза, безмолвно подтверждая его догадку.  Гарри шумно выдохнул. – И тогда я догадалась, кто это мог быть. Ведь левитация и легилименция… – Профессор Северус Снейп, – хриплым голосом перебил ее Гарри. – Да! Вот видишь, тебе гораздо лучше удается сложить два плюс два, – Грейнджер невесело усмехнулась и посмотрела сквозь настенные часы, но слезы застилали ей глаза, - А мне, чтобы всё понять, и во все это на самом деле поверить, понадобилось много месяцев, – она поежилась будто замерзла, и поглубже закуталась в мантию, – а потом... однажды во сне я смогла даже поговорить с ним. И ровно год назад, на Рождество, он предложил мне прочитать книгу, – я достала из расширяющейся сумки копию и положила ее на стол. Гарри и Джинни вдвоем склонились над текстом. Гермиона не торопила их. Наконец она сделала глоток уже остывшего чая.  Первым подал голос Гарри: – Значит ли это, Герми, что профессора Снейпа еще можно спасти? Джинни ахнула, закрыв рот ладонью: – Подумать только! Целых двадцать лет! Грейнджер продолжила, будто не слышала вопроса: – Я долго думала, кто мог бы быть тем самым близким человеком для Северуса, и не придумала ничего лучше, чем обратиться к профессору МакГонагалл, ведь они дружили. И она поверила в мой рассказ… Я думаю, потому, что портрет Северуса до сих пор пустой… Так вот! Она поверила, и даже подумала, что сама является его близкой душой! Так что мы отправились на кладбище… Джинни снова ахнула и закрыла лицо руками, а Гарри выглядел невозмутимо, как всегда. Только искорки в его глазах выдавали волнение. – Так вот, мы открыли могилу. И Гарри, понимаешь? – она твердо посмотрела другу прямо в глаза, и повысила голос, – Понимаешь, его тело выглядело совершенно нетронутым! Словно его похоронили только что! Я уверена, что магия Омута хранит его! МакГонагалл, похоже, не обратила на это внимания, но я ждала чего угодно, только не этого! – И конечно же, ритуал не удался? – Гарри спросил так, будто знал ответ. – В том-то и дело. Абсолютно ничего не произошло. Думаю, это потому, что Минерва – не тот человек. И я понятия не имею, как мне найти того самого человека, ту родную душу, его истинную любовь… – Гермиона уронила голову на руки, и дала волю слезам. – Герми, милая… Ты любишь его, – Джинни погладила подругу по голове. – Что? Нет!… Я?… Я не знаюууу! – она завыла  в голос, потому что горечь понимания оказалась и тяжёлой, и лёгкой одновременно. – Гермиона, посмотри на меня, я должен кое-что тебе рассказать, - тихим, но твердым голосом произнес Поттер, – Знаю, я должен был сделать это уже очень давно. И я очень надеюсь, что ты сможешь простить меня, что не сделал этого раньше. Гарри сохранял спокойствие, и говорил ровным тоном, как и полагается главе аврората, но давалось ему это явно нелегко: – Помнишь, в тот день, когда Нагайна… я собрал слезы профессора Снейпа в сосуд, и ты велела мне отнести их в Омут Памяти? Гермиона медленно кивнула, не понимая, к чему Гарри ведет: – И я увидел там воспоминания о моей маме Лили Поттер, и о моем отце, и о том, как Дамблдор просил Снейпа убить его ради спасения души Драко. Помнишь? – Да, конечно, все это знают! – нетерпеливо прервала его Гермиона, пытаясь понять, в чем суть рассказа Гарри. – Так вот. Там были еще воспоминания. Много воспоминаний, о которых я никому не рассказал. Герми… Гермиона всхлипнула. – Герми, я видел в них тебя. Твой первый урок зельеварения, твою взметнувшуюся руку, твой звонкий смех, работы, написанные тобой на «Превосходно», я видел тебя на балу, и на отработках… Гермиона зажмурилась, понимание постепенно приходило. – Герми… Его родная душа – это ты! Она снова разрыдалась, не смея поверить. От страха, что может опоздать. От надежды. – Почему? Почему же ты не рассказал мне? – она почти кричала, захлебываясь рыданиями. – Прости, пожалуйста! – Гарри все еще сидел с такой же ровной спиной, и даже не шевелился. Джинни погладила его по спине - она знала без слов, когда муж нуждается в поддержке: – Понимаешь, тогда, двадцать лет назад, мы все были детьми, и у вас с Роном начинались отношения. Я думал, если ты узнаешь об этих воспоминаниях Снейпа, ты не сможешь быть счастлива с Роном. Но когда в сентябре у тебя в гостях я увидел твою профессорскую мантию с зеленой окантовкой, я почувствовал, что с тобой что-то происходит. Гарри замолчал на секунду, и добавил совсем тихо и опустив взгляд: – Я волновался за тебя, – он прямо посмотрел подруге в глаза, – Но похоже, что это просто любовь. – Что, что… Что мне теперь делать? Что? – руки дрожали, и Гермиона Грейнджер совершенно перестала соображать. Однако, что-то неуловимо изменилось. Рядом с Гермионой теперь были друзья, и они разделили эту ношу на троих. Гарри решительно поднялся, оттолкнувшись от стола ладонями: – В книге написано, что нельзя терять ни секунды! Мы сейчас же отправимся провести ритуал снова! На этот раз мы точно знаем, что надо делать! Испуганно переводя взгляд с Гарри на Джинни и обратно, Гермиона бормотала что-то, но из-за всхлипываний невозможно было ничего понять. Втроем, они вышли на порог дома Поттеров, и взявшись за руки, аппарировали в Хогсмид – это было ближайшие к Хогвартсу место, не попадавшее под запрет об аппарации. Они не стали ждать ночи, решив ограничиться стандартными отвлекающими заклинаниями. Гарри и Гермиона дождались, пока Джинни закончит с защитным куполом, и Гарри четко и уверенно произнес: – Вингардиум Левиосса! - могильная плита над Северусом поднялась снова, обнажив саван. Гермиона второй раз стянула его с Северуса, и снова поразилась тому, что время над ним оказалось совершенно не властно. Она наклонилась к его лицу. В книге было написано «коснитесь», а ей захотелось просто быть ближе к нему. Сидя рядом на коленях, она положила ладони на его щеки, прижалась лбом к его лбу, и закрыла глаза. Воспоминания появились словно сами собой. Их первый урок по зельям. Гермиона, затаив дыхание, внимает каждому слову профессора, Мастера Зелий. Вот она сдает работу, и получает свой заслуженный высший балл, выведенный идеальным почерком Снейпа. Она гордится собой и чувствует благоговение перед своим преподавателем. Вот она поджигает его мантию на игре в квиддич, а потом ей стыдно потому, что она узнала, кто на самом деле был врагом Гарри в том матче. Вот она танцует на Рождественском балу во время Тремудрого турнира, и с удивлением замечает его взгляд, обращенный на нее. Вот она держит его голову на коленях, и умоляет не умирать. Вот они летят вместе над Хогвартсом, и он говорит: «Значит, ты знаешь, что такое смерть». «Мерлин, конечно, знаю! Ведь я потеряла тебя!», - Гермиона не поняла, произнесла ли она эти слова вслух, или только подумала. Слезы счастья и горя одновременно потекли по ее щекам, его неподвижное лицо было уже все мокрое… и он оставался все так же неподвижен. Не известно, сколько времени прошло с тех пор, как Гарри поднял могильную плиту, но долго, слишком долго ничего не происходило, и горло Гермионы и друзей уже стиснул страх, что все напрасно. Страх того, что они все неправильно поняли. Неожиданно Гарри заметил, что Гермиону с Северусом окружает легкое, едва заметное голубое свечение. Было похоже, как будто неосязаемые светящиеся нити связали их друг с другом в тех местах, где она касалась Северуса. Сначала они были едва различимы, но с каждой секундой становились всё ярче. Гермиона прошептала: – Люблю. И в этот момент отпрянула, потому что тело Снейпа выгнулось грудью вперёд, яркий свет словно разрывал его грудь изнутри.