Рябиновый отвар 2.0

Боль... Боль... Боль без начала и конца... Казалось, в мире не существовало ничего, кроме этой боли, которая пронзала все существо, заставляя Северуса по-настоящему мечтать о смерти. Попытки осознать, что происходит, делали лишь хуже. Мысли путались и сознание снова ускользало. Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент он ощутил, что лежит спиной на чем-то мягком, его руки и ноги были словно налиты свинцом и настолько тяжелы, что ими было невозможно пошевелить. Приложив поистине нечеловеческие усилия, он всё же сумел немного разлепить веки. Тьма. И тишина. Боль всё не уходила. Это было одновременно и похоже и не похоже на его участившиеся «приступы». Он успел подумать, что новый сон, в который он попал, был нетипичным: ни разу раньше он не видел, чтобы кому-то снилась просто тьма. И тишина. Попытка пошевелить хотя бы одним пальцем руки закончилась острой болью в затылке. Он снова провалился в небытие. * * * В жизнь Гермионы Грейнджер вернулось некое подобие порядка. Каждый понедельник и среду она преподавала в Хогвартсе уроки по зельеварению. Каждый вторник, четверг и пятницу она работала в лаборатории больницы Святого Мунго, как раньше. Однако, теперь она каждый вечер еще посещала больничную палату номер 394. Накинув лимонный халат на плечи, она шла по коридору вдоль бесконечного количества дверей с металлическими именными плашками, и остановилась возле одной из них. Кончиками пальцев коснувшись плашки, она почувствовала холод металла. На табличке было написано: «Мистер Берти Тонго, г.р. 1981» Помедлив всего мгновение, она толкнула дверь, и привычным жестом включила ночник на стене. Уже смеркалось, и без света скоро в палате станет совсем темно. Профессор Снейп дышал - на выдохе его ноздри расширялись, а на вдохе снова сужались. Это явно отличало его от мертвеца. Но больше он не делал решительно ничего. Гермиона открыла ящик его тумбочки, взяла гребешок для волос, и аккуратно причесала Северусу волосы. Положив гребень обратно, она вышла из палаты, и отправилась в душевую тут же, на этаже. Там она набрала миску теплой воды с мылом, и аккуратно, чтобы не разлить, левитировала ее в палату к Снейпу. Взяв там же в тумбочке мягкую губку, она окунула ее в мыльную воду, как следует отжала, и аккуратно протерла профессору лицо, шею и ладони. В завершение моциона она, как обычно, мягко поцеловала его в лоб. Каждый день она делала одно и то же. Причесывание. Умывание. Поцелуй. Причёсывание, умывание, поцелуй. Это стало смыслом ее жизни за прошедший месяц. Конечно, она не переставала быть и матерью, и преподавателем, но ее мысли все время возвращались сюда, в палату номер 394 с дурацкой плашкой. И только те полчаса-час в день, которые она проводила тут, рядом с ним, она чувствовала себя живой. Часто после обычных процедур она просто сидела рядом и читала. Или молча смотрела в окно. Иногда она брала руку профессора в свою, прикладывала его ладонь к своим губам, воображая, что он может что-то почувствовать. Его рука совершенно безжизненно повисала, когда она поднимала ее в воздух. Но была теплой. А это давало надежду. * * * Как обычно, в понедельник вечером, после уроков, Гермиона аппарировала из Хогсмида в больницу Святого Мунго, накинула на преподавательскую мантию больничный халат, и зашла в палату Снейпа. Причесывание, умывание, поцелуй. В эти, ставшие обыденными, действия, она вложила всю нежность, на которую только была способна. Потом она села у окна, и принялась проверять работы своих учеников. Сегодня первокурсники писали проверочную. Порой она нахмуривалась, и вслух возмущалась некоторым ответам. У нее уже выработалась привычка «обсуждать» с Северусом повседневные дела, будто он мог ее слышать. На удивление, это действительно часто помогало. Это помогало ей взглянуть на ситуацию его глазами, как бы со стороны. Она представляла себе, что бы он мог сказать, и часто это давало новые идеи. Вдруг в палату постучались. От неожиданности Гермиона вздрогнула - обычно медперсонала вечером не было, так что чаще всего она проводила время здесь в одиночестве, если не считать неподвижного Северуса Снейпа.  Кто бы это мог быть? На всякий случай Гермиона встала между дверью и Северусом, но все же произнесла: - Войдите. В дверях появилась голова, а затем и весь целиком Гарри. Он тоже накинул лимонный халат на плечи, не надевая, прямо поверх свитера, в руках у него был букет цветов и мешок с апельсинами. Почувствовав облегчение, Гермиона бросилась ему навстречу, обняла, и пожурила: – Привет! Ну как же можно быть таким банальным? Апельсины? Я так понимаю, что это всё мне, ведь Северус... – она осеклась, – профессор Снейп… как видишь… - Это нам с тобой! - с готовностью согласился Гарри, кривовато улыбаясь. Почистив крупный спелый апельсин, он разделил его пополам. Палата сразу же наполнилась кислым и свежим цитрусовым запахом. Он протянул половину подруге: – Знаешь, Гермиона, мы с Джинни волнуемся за тебя. Ты пропадаешь здесь каждый вечер. У тебя вообще еще есть силы на это всё? Ведь мы не знаем, как долго еще… Гарри не договорил, будто слова могли что-то испортить, и он не хотел этого допустить, а Гермиона равнодушно пожала плечами: – А вот и зря волнуетесь. Мне здесь хорошо, – она подошла к Северусу, и накрыла его руку своей, – надежда, действительно, еще есть, – привычным движением она заправила за ухо выбившийся локон, и подняв на Гарри взгляд исподлобья, твердо и упрямо добавила, – я буду с ним до конца. – Я понял, – Гарри кивнул, соглашаясь, – ты права, конечно, надежда есть. Они еще немного поболтали о том-о сем, но разговор как-то не клеился, так что Гермиона даже почувствовала некоторое облегчение, когда Гарри ушел. Гермионе же торопиться было совершенно некуда, тем более что здесь, и только здесь, в этой молчаливой палате, она не чувствовала себя совершенно одинокой. * * * И снова эта всепоглощающая боль… Всё, что осталось. В короткие промежутки, когда сознание возвращалось к Северусу, он тонул в боли. В эти мгновения он молил о смерти, как избавлении. Каждая клетка его организма казалась болевым источником, каждый вздох давался с трудом и обжигал легкие новой горячей волной. Когда боль немного отступила - настолько, что он стал способен думать - он снова почувствовал, что лежит на чем-то мягком, и это было крайне необычно: прошлый «приступ» закончился очень похоже. А ведь ни разу за все двадцать лет, проведенные им в снах, не было, чтобы один и тот же сон повторялся несколько раз подряд. Кроме утеса, и Гермионы, пожалуй, но и те сны не были совершенно идентичными. Наконец, с нечеловеческим усилием, ему удалось немного поднять веки, и на этот раз вокруг него не было полной темноты, наоборот - всё вокруг было настолько светлым, что он сразу зажмурился от яркого света. Он не чувствовал на лице ни дождя, ни ветра, что значило, что находился он в этот раз в каком-то помещении. Всё вокруг было очень размыто, и он никак не мог сфокусировать взгляд. Никогда до этого он не попадал в сны, в которых было бы так плохо видно всё окружающее. Да, образы часто были нестабильны и растворялись, однако всегда была некая зона фокуса, которая четко выделялась в пространстве. Снейп попробовал несколько раз моргнуть, но даже такое нехитрое движение отдавалось болью, и это ничуть не помогло сфокусировать взгляд. Забывшись, он хотел было поднять руку, чтобы протереть глаза, но ничего не вышло - его рука даже не пошевелилась. Дыхание Снейпа участилось и он запаниковал, почувствовав себя словно в ловушке. Никогда ему не приходилось еще быть настолько беспомощным. Паника и ускоренное дыхание утомили его настолько, что от истощения он снова провалился в небытие. * * * Вторник… Четвертое февраля. Сорок первый день с момента проведения обряда воскрешения, с тех пор, как Гермиона заступила на эту вахту: причесывание, умывание, поцелуй. Она поскорее закруглилась с работой над очередной порцией рябинового отвара по запросу от главврача больницы. Аккуратно и четко разлила отвар по флаконам с надписями, на которых согласно требованиям значилось название зелья, дата изготовления, срок годности, а также способ приема и показания к применению. Рябиновый отвар принимается внутрь – по одной капле на язык. Это зелье очень быстро заживляет несложные раны и ссадины. В ее состав входит кора рябины, а также слизь книжного червя. Профессор Снейп учил варить это зелье уже на втором курсе, так что это не была сложная работа, но хотя это и было ниже ее способностей, Гермиона бывало варила такие простые зелья, в данном случае потому, что предыдущая партия уже закончилась, к тому же она собралась начать более активную терапию для Северуса. Наверняка за то время, пока он пролежал под могильной плитой, его внутренние органы пострадали. Да, он жив и дышит. Очевидно, что магия Фонтана Бессмертия была достаточно сильна, чтобы предотвратить гниение тела. Но была ли она всесильна? Наверняка на этот вопрос никто не мог бы теперь ей ответить. Так что рябиновый отвар точно не повредит, решила она. Аккуратно и четко упаковав партию рябинового отвара для больницы в подготовленную заранее коробку, один флакон она положила себе в карман. Не переодеваясь, Гермиона направилась в палату Северуса, завернув по дороге на стойку регистрации, и оставив там большую коробку с заказом главврача. Причесывание, умывание, поцелуй. По традиции, поцеловав Северуса в лоб, она вдруг отпрянула. У него были открыты глаза! Гермионе показалось, что он смотрел сквозь нее, и она могла бы поклясться, что глаза действительно были открыты! - О, Мерлин! Северус! - она звала его по имени, молила ответить, но – больше ничего не происходило. Совершенно ничего. Трясущимися руками она не без труда приоткрыла ему рот и капнула каплю рябинового отвара на неподвижный язык. Глаза теперь были закрыты, как обычно. И – снова ничего не менялось. В ту ночь Гермиона не могла заснуть, все видела перед собой его открытые глаза. Они были будто совсем не живые, но все же, она точно видела это! И надеялась, что это - хороший признак. В бессоннице ей пришло в голову, что кроме рябинового отвара нужно что-то еще. Она встала, прямо в ночной рубашке подошла к столу в гостиной, и осветив тетрадку с помощью заклинания «люмос», записала себе список по памяти: крововосполняющее зелье; летейский эликсир; животворящий эликсир; бодроперцовое зелье… Подумав, она вычеркнула бодроперцовое. Все-таки, у Снейпа это уж точно не простуда, и не хватало еще, чтобы из ушей пошел дым. Вместо этого она добавила охранное зелье, для повышения выносливости, а также укрепляющий раствор, и еще точно не помешает умиротворяющий бальзам, уменьшающий волнение и страх. Может быть, еще стоит добавить экстракт бадьяна? Гермиона почесала затылок волшебным пером, и отказалась от этой идеи. У Снейпа ведь нет открытых ран. Его повреждения – внутренние. Поэтому экстракт бадьяна никак не поможет. И паста от ушибов тоже не помогла бы. А вот Охранное зелье, дающее дополнительную выносливость – это хорошая идея. Пользуясь своим положением и свободным доступом к различным зельям больницы, на следующий же день Гермиона смогла собрать все необходимые медикаменты. Войдя в палату, она аккуратно расставила флаконы и тюбики в ряд на тумбочке у изголовья кровати больного. Она замешкалась, понимая, что нельзя заливать лекарства прямо в рот, поскольку неизвестно, сможет ли он их проглотить, или будет риск захлебнуться. Поэтому она использовала капельницу, через которую обычно подавался питательный раствор, и добавила в нее для начала порцию животворящего эликсира. Это зелье должно восполнить энергию волшебника. Любому больному волшебнику такая помощь бывает очень кстати. Она не стала давать сразу все зелья, чтобы не случилось какого-нибудь конфликта между ними. С лекарственными средствами всегда нужно работать очень аккуратно: прежде, чем смешивать одно с другим, нужно провести испытания в лаборатории. Далеко не всегда бывает очевидно, можно ли использовать два или более зелий одновременно. Она решила чередовать лекарства. Вторник животворящий эликсир, Среда - крововосполняющее. Четверг - охранное. Пятница - общеукрепляющий раствор. Суббота - летейский эликсир. А потом по кругу, с начала. Умиротворяющий бальзам она пока что отставила в сторону - пусть будет всегда под рукой. И да, капля рябинового отвара на язык каждый день вне зависимости от основного лекарства.  Рябиновый отвар, в особенности благодаря малым объемам, не конфликтует с другими лекарствами, это был известный всем колдомедикам факт. * * * Так прошел еще почти целый месяц. Причесывание, умывание, поцелуй. Каждый день Гермиона давала Северусу новое лекарство и каплю рябинового отвара на язык. Причесывание, умывание, поцелуй. Больше ни разу она не видела, чтобы он открыл глаза. Она уже почти уверилась, что ей это просто привиделось. Это было воскресенье, первый день весны. В тот день была очередь Снейпу принимать крововосполняющее зелье, и Гермиона привычным движением добавила лекарство в капельницу, а потом села на стул у окна читать маггловскую газету. Она уже привыкла к такой жизни, и должна была признать, что с Рождества в ней появилась какая-то определенность и некий смысл. В рутине все же есть свои плюсы: каждый день делаешь одно и то же, и всегда знаешь, что будет завтра… Вот только… – Мисс… Грейн… джер… От неожиданности Гермиона выронила газету, и замерла, не поверив своим ушам. Тихий-тихий, но это все же был его голос… Наконец она справилась с шоком, и поспешила подойти к постели. Он часто дышал, на лбу появилась испарина, глаза были закрыты, но губы шевелились и она услышала: – Вы.. за.. забыли… ба.. дьян.. – Ох… Чччто? Ах, да… Ба… дьян.. Настойка, да? – Гермиона с трудом связывала слова между собой, в ее голове всё перемешалось. Она со всех ног побежала в хранилище, не успев как следует подумать. Конечно, ей хотелось быть там, с ним, но бадьян… Он сказал! Нужен бадьян! В хранилище трясущимися руками она хватала флакон за флаконом, слезы застилали ей глаза, и она чуть не разбила целую бутыль костероста. Главврач бы ей этого не простил. Черт! - Гермиона остановилась посреди полок, и оперлась руками об одну из полок Она глубоко вдохнула на пять счетов, задержала дыхание, и выдохнула на пять счетов. Этот способ хорошо помогал ей приходить в чувство, когда нападала паника. Вытерев слезы, она сумела немножко замедлиться и мысли потекли чуть более плавно. Можно было не торопиться, не бежать в хранилище. Ведь все равно она сможет дать Снейпу настойку бадьяна не раньше, чем завтра. Может быть, он точно знает, что она не конфликтует с крововосстанавливащим зельем? Или… Наконец, Грейнджер нашла флакон с настойкой, и поспешила с ним назад. Она боялась, что снова увидит закрытые глаза, ровное дыхание, и больше ничего. – Я Вас поймал…, – раздался тихий голос, когда Гермиона влетела в палату с флаконом в руке, – пять… баллов… с Гриф.. финдора. Гермиона рассмеялась сквозь слезы. – Профессор, знаете, а ведь вы будете жить! Теперь я точно знаю! – она поправила было его черные волосы по привычке, но отдёрнула руку как от огня, увидев, что Северус открыл глаза. Он смотрел на нее. Не сразу, но он смог сфокусировать взгляд. – Зачем… Вы.. Это.. – он тихо застонал от боли, явно стараясь сдержаться, – это… делаете? – Что вы имеете в виду, профессор? – Гермиона окинула взглядом палату. Едва задав вопрос, она поняла, что ответ очевиден им обоим. Но она не была готова произнести это вслух. – Это… всё! – Снейп снова закрыл глаза, и у него на лбу выступили капельки пота. – Молчите, вам надо отдыхать. Так надо, понимаете, так надо! – мисс Грейнджер дрожащей рукой вытерла пот ему со лба мокрым полотенцем и впервые попросила, – откройте рот, пожалуйста. Северус послушно приоткрыл рот, что давалось ему явно с большим трудом. Гермиона капнула ему на язык одну каплю рябинового отвара, как обычно, и тогда он с явным облегчением закрыл рот, сглотнув. Несколько минут понадобилось, чтобы Снейп снова собрался с силами, и сказал: – Жить сложнее… чем… чем.. умереть. Гермиона в ответ грустно рассмеялась: – Ну естественно! Неужели для вас, с вашим жизненным опытом, это не очевидно? Между прочим, вы не можете снимать баллы с Гриффиндора, потому что я больше не студентка Хогвартса! А вот я могу снять баллы со Слизерина легко! Знаете, ведь я преподаю. – Что? - слабым голосом спросил он. – Профессор Снейп, я надеюсь, вас это не сильно расстроит. Я теперь – Мастер Зелий. Раздался глухой хрип, который Гермиона приняла за смех, – Прошу, это не так уж и смешно. За время этой беседы Северус совсем устал, так что Гермиона выключила ночник, села рядом, и дождалась, пока дыхание Снейпа выровняется. Он заснул. А она поняла, что никуда отсюда сегодня не уйдет. * * * Выздоровление продвигалось. Но все шло медленно, очень медленно. Теперь Гермиона проводила в палате номер 394 вообще всё свое свободное время. С грустью и досадой она уходила только чтобы провести уроки в Хогвартсе, или сварить очередную порцию лекарства для больницы. Никаких дополнительных исследований в больнице, никаких дополнительных занятий в школе она больше не проводила, и домой заходила в основном чтобы немного поспать, принять душ, и переодеться. Медленно, но верно приближался конец учебного года в школе. Профессор Снейп уже довольно свободно говорил, и сносно шевелил правой рукой. Он был все еще прикован к постели, но Гермиона всё чаще усаживала его в подушках в полусидячем положении. Причесывание. Он поморщился, как обычно. Расческа ему никак не давалась – пальцы были слишком слабы, чтобы ее удержать. Умывание. Он стойко переносил эту процедуру, хотя и всё время капризничал. То ему вода слишком холодна. То ему полотенце натирает. По всему было видно, что беспомощность гнетёт его. Поцелуй. Гермиона всегда целовала его в лоб, с тех самых пор, с Рождества. Сегодня она обратила внимание, как он закрыл глаза и втянул носом воздух, когда она его целовала. Но вслух он проворчал: – Мисс Грейнджер, я вам не деревянный болванчик, с которым можно делать всё, что заблагорассудится! Уймитесь, пожалуйста. – Ни за что, – отрезала она, – и кстати, у вас нет выбора. Подобный диалог стал их ежедневной традицией. – Профессор, знаете, скоро заканчивается учебный год, – начала однажды Гермиона важный разговор. – Ммм? – промычал он вопросительно. – Да, и понимаете, дети вернутся домой. Роуз и Хьюго. Снейп помнил Роуз, он видел ее сны несколько раз, и помнил, какой была Гермиона, когда у нее на руках сидела дочь. Хьюго ему не посчастливилось встретить, но он уже знал от самой Гермионы, что это – младший. – Я понимаю вас, мисс Грейнджер. Признаться, наши беседы хорошо отвлекают меня от скучного существования в больничной палате. Но ваша ситуация очевидно изменится. Вы станете приходить значительно реже, и это только нормально. – Нет! – Гермиона резко повернулась к нему, нахмурив брови, – как вы можете такое думать обо мне? Вы что, думаете, что я прихожу только потому, что жалею вас? Ответом ей было звенящее молчание. Гермиона растерялась, а ответ так и повис между ними. Очевидный, но не высказанный вслух. – Я… я просто хотела предложить вам, - она вдруг потеряла всю уверенность, - только временно, поселиться у меня, – она смертельно боялась услышать отказ, и потому затараторила, – понимаете, ведь я не смогу каждый вечер отлучаться из дома, а так вы были бы всегда рядом, и мы смогли бы чаще видеться… если вы, конечно, не против. Детям я всё объясню, они у меня умные, они поймут… Я уже придумала, я отдам вам целую комнату, и в ней вам будет даже удобнее, чем в палате! А еще, я подумала, мы могли бы с вами ходить гулять. Ну знаете, я раздобуду кресло-каталку из маггловской больницы, и под отвлекающими заклинаниями… Ведь вам пока еще слишком опасно пить оборотное зелье, – она говорила много и быстро, как будто боялась остановиться, но наконец, слова закончились, и она наконец подняла на профессора, молча сидящего в своей постели в подушках. Он молча смотрел на нее каким-то новым, очень спокойным взглядом. – Гермиона… Она залилась краской: еще ни разу после воскрешения он не называл ее по имени. Только «мисс Грейнджер». – Гермиона… - повторил он тихо и без малейшего намека на привычный сарказм, – пойми, тебе не нужен старик-инвалид в доме. – Ты не старик! - она возмутилась и вскочила, сжав кулаки. Они даже не заметили, как перешли в разговоре на «ты». – Не перебивай! – тихо произнес он, – ты ничего мне не должна, – он понизил голос, – и мы не знаем, каковы последствия ритуала Самой Близкой Души… – на этом месте он запнулся, – может быть, я никогда не смогу ходить. Может быть, я никогда… Не смогу… Полноценно жить, – закончил он, глядя на свои неподвижные ноги, накрытые одеялом. – Ритуала Самой Близкой Души, – шёпотом повторила она, глядя на него с восторгом, и повышая голос заговорила, - какая разница? Это все такие мелочи, Северус! – она уже чуть не кричала, опешив от собственной смелости, – Северус… – тише добавила она. Он молчал, не отнимая взгляд от собственных ног, лишь закрыл глаза. Она приблизилась лицом к его лицу, чувствуя себя, словно во сне. Столько раз она мечтала об этом, и вот… она смотрела на его губы, на его нос, его глаза. Всё было как в тот раз, во сне. Ладонями она обняла его за щеки и повернула к себе, заставив посмотреть. Она чувствовала его участившееся дыхание на своих губах. Забыв, как дышать от нахлынувших чувств, она коснулась краешком губы его щеки. Щека была теплая, и колючая. Потом коснулась губами его носа. Почувствовав, как слезы наворачиваются на глаза, она зажмурилась, чтобы сморгнуть, но это лишь заставило слезы потечь по щекам. Ее губы касались его глаз, его лба и переносицы, она ощущала запах его волос, и наконец, осмелев, ее губы коснулись его губ, сначала как будто нехотя. Но в этот момент она перестала сопротивляться желанию, и поцеловала его. Это было лучше, чем в ее самых смелых мечтах. Сначала сдерживая себя, но со всё возрастающим энтузиазмом, он ответил на поцелуй, и его рука скользнула по ее волосам. – Гермиона, – прошептал он ее имя, нехотя отняв губы на секунду. Дрожащей рукой он прижимал ее к себе, и хмурился. Видит Мерлин, он не хотел становиться ее обузой, но сопротивляться ее губам он тоже больше не мог.