Пока ты дышишь

Вечером, после окончания рабочего дня, Аника на лифте спускалась в подземную лабораторию Франкенштейна. Сердце в груди снова набирало тревожный темп. Стараясь успокоиться, девушка делала глубокие вдохи и выдохи. Когда она только попала в Союз, её часто наказывали за то, что её волнения портили кардиограмму. Когда наказания так и не возымели эффекта, её стали накачивать успокоительными. А после... После приходилось «платить». Сжав предплечье, Аника морально готовилась к тому, что за лечение Франкенштейна тоже придётся «заплатить». Лифт остановился. Двери бесшумно открылись. Аника прошла мимо пустой палаты, операционной и остановилась перед смотровой. Кровь шумела в ушах. Девушка нажала на кнопку, и двери плавно разъехались в стороны. Франкенштейн сидел за компьютером с двумя мониторами в идеально белом лабораторном халате. Он услышал звук сработавшей пневматики и обернулся, заметив Анику. Страх и беспокойство отражались на её лице, несмотря на все попытки их скрыть. — Аника, рад, что ты согласилась на мою просьбу и пришла, — голос Франкенштейна, как всегда, вежлив, на лице появилась лёгкая, доброжелательная улыбка. Девушка кивнула и сделала шаг внутрь смотровой. Она не могла не прийти. — Присаживайся пока на кушетку, мне нужно кое-что подготовить… — произнёс блондин и повернулся к монитору. Пока учёный искал нужные ему файлы в базе, Аника прошла глубже в смотровую. Её красные глаза метались по помещению, быстро оценивая обстановку. За годы жизни в «Союзе» она научилась определять, что с ней будут делать, по одним только предметам, что лежали вокруг места «процедур». И то, что рядом с кушеткой не было ничего, кроме столика с упаковкой перчаток, лишь подтверждало её опасения. Как только Аника поняла, что сегодня день «оплаты», её разум пришёл в покой. Чувства неприятия и страха остались, но это можно было перетерпеть. Да, ей просто нужно потерпеть. Девушка подошла к кушетке. Пока Франкенштейн сидел к ней спиной и печатал документы, Аника тихо сняла стандартный домашний комплект одежды «Дом Франкенштейна». Белая футболка с длинными рукавами и свободные штаны, нижнее бельё.. Аника всё сняла. Вещи аккуратно легли на столик рядом, и Аника села на кушетку спиной к Франкенштейну. Прикрепив пустые бланки к планшетке, Франкенштейн поднялся со своего места и, поправляя съехавшие очки, развернулся. На секунду он замер. Пальцы крепче сжались на картоне, но мужчина тут же взял себя в руки, расслабляя пальцы. Да, в списке вероятностей присутствовал такой вариант развития событий. Это было логично, учитывая то, что она, скорее всего, ожидала именно таких «процедур». И от этого было только противнее. Франкенштейн приблизился к кушетке и положил бланки на столик. Доставая из упаковки свежую пару перчаток, мужчина спокойно произнёс: — Аника, мне нужно прощупать твою спину, чтобы найти скрытые повреждения. Девушка покорно кивнула и закрыла глаза. Невидимая плёнка покрыла её тело, плотно прилегая к коже. Настолько тонкий барьер не был способен на реальную защиту, но это помогало ей чувствовать себя менее «грязной» после «процедур». Подобную вольность Аника могла позволить себе только потому, что эту плёнку обычно никто не замечал. Франкенштейн заметил. Он был одним из самых древних существ на планете. Его опыт не позволил ему упустить эту деталь. Восприятие уловило едва ощутимое колыхание энергии в воздухе. Его губы дрогнули — не всё потеряно. Прикосновение холодных пальцев к спине заставило Анику вздрогнуть и сжать челюсть. Проверяя позвоночник на наличие не обнаруженных ранее травм, Франкенштейн отметил множество шрамов, старых и достаточно свежих. Его мозг автоматически определял, от кого или чего они могли остаться. «Шрамы на под лопаткой и правом боку точно оставили ножи или ножницы... Шрам на правом плече... Это, скорее всего, выстрел...» Часть из них он уже видел неделю назад, но тогда они воспринимались им скорее как боевая история. Сейчас он ясно видел, что, как минимум, половину из них нельзя было получить в бою. Кожа покрывали рубцы от различного вида холодного оружия на груди, животе, ногах и спине. А ещё... Тёмное копьё взвыло в голове, реагируя на приступ гнева. Пальцы Франкенштейна замерли на лопатках. Он закрыл глаза, борясь с приступом. Следы от ожогов сигарет. На пояснице. Небольшие, идеально круглые. Самому старому, по первоначальной оценке — пять лет. Оторвав свои холодные пальцы от тела Аники, сохраняя внешнюю невозмутимость, Франкенштейн сказал: — Всё, можешь одеться. Слова Франкенштейна выбили Анику из колеи. Она робко оглянулась на него и увидела только то, что Франкенштейн уже выкидывает перчатки в мусорку. — И... Всё? Франкенштейн внутренне содрогнулся от её вопроса. Но как врач он не мог позволить проявить себе никакой реакции: ни положительной, ни отрицательной. Любая эмоциональная оценка лишь усугубит и так тяжёлую ситуацию, касающуюся её ментального состояния. Хотя внутри Франкенштейна буквально вопило от негодования и желания отрывать головы. Одной только волей удерживая себя от скрипа зубами, он смог ответить так, словно ничего ужасного он не увидел: — Да, всё. Франкенштейн взял планшетку и, на ходу заполняя бланк, озвучил ей диагноз: — У тебя есть небольшое воспаление под правой лопаткой. Думаю, последствие прошлой битвы. Оно влияет на нервы, отсюда боль в спине и проблемы с дыханием. Франкенштейн подошёл к шкафу с медикаментами. Порывшись, он вытащил из него коробку таблеток. Мужчина положил её на столик рядом с одеждой Аники. — Это антибиотики. Пропьёшь недельный курс, воспаление пройдёт, а вместе с ним и всё остальное. Аника смотрела на Франкенштейна широко раскрытыми глазами, слушала его вердикт и не могла поверить. Это всё было чуждо, нереально. Продолжая контролировать себя и свои реакции, Франкенштейн снова посмотрел в медицинскую карту. — Ещё я заметил искривление позвоночника. Оно небольшое, находится в начальной стадии, а потому поправимо. После того как воспаление пройдёт, поносишь корректирующий корсет пару месяцев, и никаких серьёзных последствий не будет. Аника сглотнула подступивший к горлу ком. В течение долгого времени всё, что ей предлагали от боли, это «средства от тревоги и успокоительные» или «прогуляться у себя в камере». Никогда раньше ей не помогали с подобными мелочами. Пытаясь сдерживать дрожь в руках, Аника встала с кушетки и схватила одежду, спешно прикрывая своё обнажённое тело. Она взяла таблетки со столика и, прижимая их к груди, на негнущихся ногах вышла из смотровой. Франкенштейн медленно встал из рабочего кресла только после того, как убедился, что Аника поднялась в общедоступную часть дома. Он снял очки, убрал в футляр и положил на стол. Повесил лабораторный халат на вешалку. Педантично расправил складки и вышел из смотровой, выключая свет. На лифте он спустился на уровень ниже, в тренировочную комнату. В полностью белом помещении Тао, Такео и М-21 проводили тренировочный спарринг. Тао первым заметил босса и поднял руку для приветствия, но его остановило короткое слово, сорвавшееся с губ Франкенштейна: — Вышли!