и цветок, и меч

закатное апрельское солнце. сонный ветер, едва ли касающийся листвы, лениво пролетает мимо. последние лучи отражаются в блеске лат, и успевают задержаться в капле пота, стекающей по мужской шее. не зря всё же он верой и правдой служил сиру чарльзу - старый рыцарь предоставил своему оруженосцу лучшие из возможных доспехов, на груди которых красовался выкованный цветок азалии. в ходе затяжной войны с соседним королевством, ротбергом, внушительная часть эшборна была захвачена; хрупкие азалии были растоптаны вражеской конницей и размазаны по земле, утоплены в крови и грязи, слились воедино с грехом смертоубийства. но даже так редкие ростки пробивались из под груды тел и, внушая надежду истощенному населению, стали символом свободы и сопротивления. ласково исаак проводит кончиком пальца по каждому завитку и лепестку, ощущая, как с желудка вверх поднимается сладость предвкушения. «— скоро.» — боясь произнести вслух, он оставляет звуки томиться на кончике языка. тринадцатого апреля 1407 года принцессе азалии исполняется семнадцать лет. её впервые выведут в свет на открытие рыцарского турнира, посвященного этому событию, дабы достойнейшие из достойнейших попытали удачу в надежде завоевать внимание наследницы престола. он уже вообразил себе, как запрыгнет на коня, как обхватит копьё, как будет сверкать его доспех на солнце, и как одержит победу не один, не два, а хоть сотню раз. исаак был любителем поддаться мечтаниям, разматывая клубок непослушных мыслей, где каждая норовит сплестись с предыдущей, делая её ещё более вкусной, сочной, и, вместе с тем, безумной. так ему стала видеться принцесса, лично посвятившая его в рыцари, и многочисленные ордены, и войны, из которых он выйдет победителем. он смакует ощущения, дает себе ими насладиться без спешки, перекатывает во рту и замирает, прежде чем проглотить. наконец насытившись, ис вышел из своих покоев, расположившихся рядом с десятком таких же и спустился по витиеватой лестнице вниз, на улицу. всё ещё было тепло; солнце, растягивая удовольствие прошедшего дня, спускалось до одури медленно, стекало по небесному полотну слово воск по свече. вечерняя прогулка пророчила крепкий сон, пока краем глаза парень не заметил рукав блузки, исчезающий за углом. прищурившись и улыбнувшись собственным мыслям, он последовал за ним. быть рыцарем - уметь быть незаметным, когда того требует обстановка, и с годами он понял это как нельзя лучше. именно поэтому сейчас на лице жозефины покоилась его рука, ведь, не зажми он ей рот, её испуганный визг услышало бы пол замка. — ты совсем с ума сошёл? — девушка отпихнула его от себя и начала демонстративно отплёвываться: руки парня были измазаны чем-то, а происхождением этого ей бы не хотелось интересоваться. — ты меня до смерти напугал! — а не надо было за мной следить, — шёпотом, сквозь смех проговорил исаак. — может меня тоже это напугало? — он драматично вздохнул, приложил тыльную сторону ладони к лбу и присел, имитируя обморок. в ответ на это театральное представление, жози только закатила глаза. — я не следила за тобой, много чести! — они оба не верили в эту перепалку, продолжая её будто из азарта выдумать новую шутку в сторону собеседника. лекаршу выдавал смешок, надломивший её голос в самый неподходящий момент. — ну-ну. — рука рыцаря опустилась на голову девушки, мягко пригладив выбившиеся пряди. про себя она поблагодарила севшее солнце, прикрывшее тьмой зардевшие щёки. — опять тренировался? — скидывая с себя его руку, отметила девушка, желая как можно скорее успокоить нахлынувшие на неё чувства. — мы закончили раньше, — он встал справа от неё, облокотившись спиной на каменную стену. — чистил доспехи.. — и добавил заговорщически, — к завтрашнему. — ты об этом турнире? — отчего-то, восторг парня жози не разделяла. конец предложения прозвучал чересчур пренебрежительно, и это не ускользнуло от исаака. — да, о турнире. — он повторил её интонацию намеренно, и, как и ожидалось, жозефина тут же осеклась. скрывать свои эмоции ей удавалось с трудом. жози энгель исполнилось восемнадцать лет. она была хороша собой, даже лучше, чем три года назад, когда исаак впервые увидел её. у неё были совершенно кошачьи глаза, но такое щенячье сердце, которое было невозможно удержать в груди. смех из неё лился также, как и слёзы, а злилась она так, как умела только она одна. россыпь веснушек на плечах всегда игриво выглядывала из под платья, а звонкий голос был слышен за милю — такой была жозефина, и эта детскость, эта простота её невольно приковывала к себе и очаровывала, что случилось однажды и с нашим другом. — всё из-за принцессы? — она произносит на выдохе, словно надеясь, что парень не услышит вопроса. — для каждого рыцаря удостоиться внимания принцессы - честь. — как будто этого было мало, продолжает, — может, кому-то повезет стать её личным рыцарем. — собственноручно он взял в руки камни и высек ими искру; сам зажег костёр, кинул веток, раздул пламя, лизнувшее, предостерегающе, его щёку. одной брошенной фразой. исааку жерве, обязанному вскоре быть посвященным в рыцари, был двадцать один год. пылающий здоровьем и жизнью, он вобрал в себя едва ли не лучшие черты, данные мужчинам. крепкое телосложение, с годами выточенное тренировками, острые скулы, густые, чёрные брови и смеющийся огонек карих глаз. но как и все, ис был несовершенен. и доказательство тому неправильно сросшиеся кости после перелома носа, искривившие его и портящие всю аристократичность лица. однако даже этот, очевидный всем изъян, не делал его менее привлекательным в глазах девушек, порхающих вокруг него, как бабочки у цветка. он умел шутить и делал это искусно, умел говорить и завлечь. в его голосе всегда был какой-то намёк, но он выворачивал всё так, будто никакого намёка не было, оставляя смущённой очередную подругу, владелицу лавки, кухарку или лекаршу, следившую теперь за каждым его шагом. глаза жози по обычаю наполнились слезами. от обиды поджав губы, она смотрела на рябь водной глади, уже пожалев о вырвавшемся вопросе. ответ был ясен ещё тогда, когда новость о турнире зазвучала из всех домов. а может ещё раньше, когда между оруженосцами пошёл слушок о неописуемой красоте нежной азы, принцессы, от которой всегда пахнет свежими, ароматными персиками? — мы давно выросли, жози. — как бы угадывая ход её мыслей, подытожил исаак. — приходи. я буду тебя ждать. — в нём не нашлось силы утешить её, потому как утешение означало бы надежду, что ему никак не хотелось бы ей давать. обернуться, уходя, значило бы то же самое, и поэтому парень не увидел провожающий его взгляд. в привычном костре невинных эмоций этой девушки теперь догорали последние, крошечные веточки, у которых не согрела бы свои лапки даже полевая мышь. там, где упала последняя её слеза, наутро расцвела одна-единственная чёрная роза.