и цветок, и меч

весенний дождь, приносящий прохладу. весенний дождь, смывающий пыль и грязь. весенний, освобождающий дождь.. ..стуком капель о оконную раму сводящий с ума. звенящая в ушах тишина казалась громче собственных мыслей — настолько абсурден бывает материнский страх. она вот уже как два часа назад вернулась из поездки в соль-регнум, куда заботливо её отправил муж. бывшая соляная шахта её рода была превращена в своеобразное место отдыха, с незамысловатыми аллеями, садами, фонтанами и банями. этот город больше не напоминал о семье, о долге; он давно исчерпал себя и был скорее бесполезным отголоском былой славы и мощи, что хранилась в руках её семьи до помолвки. теперь родители переехали в другое поместье, ближе к столице, к дочери, а соль-регнум стал напоминанием о том, кем она когда-то была, от мужчины, с которым она разделила жизнь. тем не менее, надежда на что-то светлое в его помыслах теплилась в груди. можно было поразиться, сколько за эти годы ему было выдумано оправданий, в ответ на самые разные провинности. ложь, измена, в конце-концов погасший уголь любви, что она так пыталась вновь воспламенить. тщетно. но такие вещи - вполне естественны при дворе, верно? её этому учили, но, казалось, ей удастся задержать на себе его влюбленный взгляд. получится пронести сквозь лета ласковый блеск голубых глаз, тепло поцелуев, жар объятий.. и теперь этот жар плавил разум и тело, пока она, цофия, склонившись над письменным столом своего мужа, до хруста пальцев сжимала письма в руках. королева с остервенением, присущем исключительно матерям, вглядывалась в строки. они плыли, скакали, сжимались и расширялись: родной язык в них не угадывался; она просто не верила, что её родным языком можно было написать нечто столь жестокое, столь чуждое и омерзительное, выбивающее из под ног землю, а из легких — весь воздух. клетки тела пропитались гневом. натянутая как струна, она сначала вышла из дверей кабинета, затем, выравнивая дыхание, двинулась в сторону зала переговоров. если михаэль был не в своем кабинете — то был там, обсуждая очередную «стратегию», «тактику», от чего сейчас её выворачивало наизнанку. каким же бредом это всё было. его слова, его гадкие, лицемерные речи — каким же бредом это всё было! — где моя дочь, михаэль? — не тратя бесценного времени, она сообщила о себе, войдя в зал. морщины, словно трещины на прекрасном, фарфоровом блюдце, разошлись по лицу, ещё недавно не выражавшему и нотки старения. — цофия. — тяжело вздохнув, так, что можно было подумать, что нянечка отчитывает воспитанницу, он повернул голову влево. рядом, храня молчание, стоял чарльз эдвардс. тот, поняв без команд, что нужно делать, лишь кивнул сначала королю, а затем королеве, прежде чем скрыться за массивными дверьми. — я повторю ещё раз. где моя дочь? — тонкие брови изогнулись в пробирающей до костей ярости. ветер, весьма повзрослев, теперь бил ветви деревьев в стекло окон, как барабан, создавая мелодию тревоги и опасности. михаэль был готов ко всему. указ о том, чтобы отложить турнир, уже был подписан, печать - поставлена; рыцари предупреждены, а те, кто ещё нет, завтра с восходом солнца получили бы известия; слуги в курсе, что принцесса серьезно и тяжело заболела, поэтому в её покои допускается только самый ближайший ко двору лекарь — мадам леме’р, служащая верой и правдой вот уже 20 лет. он был искусным правителем, стратегом. но понятия не имел, что делать с собственной женой. — послушай меня, цофия. я.. — король начал мягко, будто бы даже заискивающе. он встал, и камни, украшавшие корону, блеснули от света свечи. их узор складывался в цветок азалии. — я читала их. — хриплым голосом сказала она. — что? — письма.. твои чёртовы письма! — цофия, до этого ещё хранившая самообладание, сорвалась. впервые за восемнадцать лет, что она занимала пост королевы, почетный пост жены его величества михаэля второго, цофия повысила голос. и не на кого-то, а на него. своего мужа. — я прочитала их! все до одного! — высохшие губы выплевывали слова, скомканные, сломанные, греховные обвинения в предательстве. — как ты посмел.. как ты смел, михаэль? она наша дочь! — женщина замахнулась, пускай и сама не зная зачем, а он перехватил её руку в воздухе, поражаясь, сколько силы могло быть в этом ударе, не останови он её. его тяжелая фигура только с виду затмевала её сухой стан, когда они были так близко. на деле женская злость, волной обрушившись на него, накрывала короля с головой. михаэль, «подобный Б-гу», был пойман на содеянном, как мальчишка, и тем обезоружен. более того, острый меч, вонзаясь, медленно рвал кожу и мышцы на части, а рукоять крепко сжимала цофия. впервые он боялся, но не королевы. матери. — я.. — замол.. — было начала она, но твердый, громкий голос короля отразился эхом от стен и прибил её к полу: — я должен был! — мужчина сжал её запястье, заставив жену прикусить губу: от обиды, от боли, от смеси страха и злости, и продолжил говорить, — я сделал то, что должен был. для нас, для эшборна. — стальные ноты шипами впились в сердце цофии. — ты продал её. продал нашу дочь ротбергцам! — королева с силой выдернула горящее пламенем боли запястье, опершись на стол. худые ноги дрожали, отказываясь слушаться, а голова кружилась от недостатка воздуха. — брак спасет нас от очередной войны. ты должна понимать, что мы не сможем себя защитить! хотя откуда тебе знать? тебе всегда было плевать на страну. — крик сменился на грохот королевской, выученной речи. теперь, наконец, части мозаики сложились в её голове. — ты.. ты просто отослал меня.. просто отослал меня.. прикрыл всё это «заботой», — она горько усмехнулась, — а сам в это время.. наша девочка.. мой цветок.. — цофия закрыла лицо ладонями, содрогаясь всем телом в сдавленном рыдании. его поступки сломали ей рёбра и теперь каждая сломанная кость приносила боли в разы больше. михаэль отвернулся и начал смерять грузными шагами комнату. королевская мантия, вышитая красным, волоклась за ним по полу. семнадцать лет назад он также нервно ходил из угла в угол, мысленно проводя линии, диагонали, отрезки, ожидая рождения дочери. вздрагивал каждый раз, когда двери открывались, надеясь услышать заветные слова. повитухи бегали туда-сюда, слышались только обеспокоенные речи, в то время как сама цофия, лишь изредка тихо скулила и тужилась, строго и сдержанно молча. а теперь его дочь - единственная дочь, наследница, отправилась в страну врага, чтобы, выйдя замуж, спасти их всех. он знал, что она будет его ненавидеть, однако всё же надеялся, что поймёт. — цофия, ты королева. мы обязаны делать всё для блага нашей страны.. — слова до боли скоблили его душу, пока он вынуждал себя говорить. — если быть королевой означает использовать своих детей, как разменную монету, — трясущимися руками женщина потянулась к своей голове, — то катись к чертям вместе со своим королевством. — пальцы вцепились в золото короны и одним рывком стянули её с волос. удар, треск драгоценных камней, скользящих по мраморному полу. цветок азалии развалился прямо посередине зала, рубины, повалившиеся к её ногам, напоминали капли крови. их брак, некогда живая, дышащая любовь рассыпалась в прах, и его тут же подхватил заглянувший с улицы ветер. где-то во дворе послышался топот шагов и бряцание доспехов, но для цофии весь мир замолчал. остались только они втроем: михаэль, она и рождённая ими боль. вдруг, ещё не успев заметить произошедшее между солнцем и луной королевства, в зал ворвался личный рыцарь короля, сир чарльз, выпалив, жадно хватая воздух: — по пути.. напали.. принцесса.. мы.. собираем отряд.