"365: Эхо чужих миров"

​Два дня Чимин старательно избегала «365». Книга лежала на самой верхней полке, куда не доставала рука, словно ядовитая реликвия. Ей нужно было разорвать ментальную связь с Чонгук, которая, как она поняла, вела к саморазрушению. Она с головой ушла в курсовую работу по истории архитектуры. ​Во второй половине дня, когда в голове у неё уже шумело от чертежей и дат, раздался звонок. На экране высветилось имя: Мин Юнги. ​Чимин взяла трубку на третьем гудке. ​— Да? — она постаралась придать голосу максимально деловое и отстраненное звучание, будто она не подруга, а секретарь, который вот-вот уйдет на обед. ​— Чимин-а, мне нужна твоя помощь, — Юнги не тратил время на приветствия. Его голос был напряжен и звучал так, будто он ехал на высокой скорости. — У меня сегодня вечером встреча с инвесторами из Японии, а наш менеджер по ошибке отправил им старую смету. Мне нужно, чтобы ты подъехала в студию. Быстро. ​— Зачем? — Чимин прищурилась, держа карандаш на готове, чтобы не потерять место в конспекте. ​— Затем, что ты единственная, кто знает, как выглядит новая таблица. У тебя фотография на телефоне. Ты должна приехать, распечатать её, и пока я буду в переговорах, ты быстро заменишь документы в папках. Займет не больше часа. ​Чимин закрыла глаза и сделала глубокий вдох, вспоминая себя уставшую, голодную и провалившую дедлайны. Вспомнила Чонгук, меняющую компрессы. ​— Юнги, я не могу. ​На другом конце провода повисла тяжелая, плотная тишина. Такая тишина, которая бывает перед грозой или перед тем, как Тэхён непроизвольно сломает что-нибудь хрупкое. ​— Что значит «не можешь»? — наконец, Юнги произнес это с опасной медлительностью. ​— Это значит, что я сейчас готовлю курсовую работу, — голос Чимин звучал твердо, хотя сердце колотилось, как у зайца. — Я должна сдать её завтра утром. И если я оторвусь сейчас, я провалю дедлайн. ​— Но это займет всего час! — в его голосе прорезалось раздражение. — Чимин, это важно для бизнеса! Это не просто чашка кофе. ​— А моя учеба важна для моего будущего! — ответила она. Впервые она говорила с ним так резко, не из обиды, а из принципа. — Я не могу, Юнги. Позвони Сокджину, он тоже видел таблицу. ​Еще одна пауза. Чимин слышала, как он шумно выдыхает. Она представляла его нахмуренное лицо, стиснутую челюсть, жесткий взгляд. Она ждала упрека, манипуляции, или — что еще хуже — его ледяного отстранения. ​— Хорошо, — Юнги ответил так сухо, что Чимин показалось, будто у неё в ухе зашуршал песок. — Я понял. ​Он бросил трубку. ​Чимин медленно опустила телефон на стол. Её ладони вспотели. Она только что совершила маленькую, но важную революцию в своих отношениях. Это был страх, смешанный с триумфом. Юнги впервые не получил желаемого немедленно от неё. ​Она чувствовала себя виноватой, но одновременно — свободной. Она сидела, глядя на свои конспекты, которые теперь действительно казались важными. ​В этот момент её взгляд упал на верхнюю полку. «365». ​— Пора, — прошептала Чимин. — Посмотрим, что случилось с Чонгук, когда она начала говорить «нет». ​Чимин подтянула стул и сняла книгу. Она открыла её, найдя нужный день, который следовал сразу после их последней сцены.

***

​«День 205. Чонгук проснулась с твердым намерением. Она не сдаст эту стипендию. Ей нужно будущее, независимое от неконтролируемой магии Тэхёна. Она взяла свои конспекты и заперлась в библиотеке.

​Тэхён прислал ей сообщение: «Мне нужно поговорить. Очень срочно. Я чувствую, что это важно».

​Она написала в ответ: «Прости, Тэхён, но я в библиотеке. Я не могу. У меня через час самый важный экзамен».

​Через час Тэхён стоял у входа в библиотеку. Он не вошел. Он просто стоял снаружи, выглядя как измученный призрак. Он не стучал, не звонил. Он просто стоял там, под проливным дождем, дрожа, и его темная аура медленно впитывала влагу из воздуха.

​Чонгук увидела его через стекло. Её сердце сжалось, превратившись в камень. Она понимала: он пришел не чтобы помешать ей. Он пришел потому, что он был на грани срыва, и ему нужен был её «якорь» прямо сейчас. Если он сорвется, он навредит себе. Или окружающим.

​Она посмотрела на часы. Экзамен. Она посмотрела на Тэхёна. Выбор был сделан за секунду. Она скомкала листок с ответами и побежала к выходу.

​Она побежала к нему. Её рука потянулась к его руке. В тот момент, когда их ладони соприкоснулись, Тэхён обмяк, его плечи рухнули, и он уткнулся лицом в её мокрое пальто. «Я думал, ты ушла», — прошептал он.

​Чонгук почувствовала торжество. Она спасла его.

​Но когда она вернулась, экзамен закончился. Дверь аудитории была заперта. И вместе с ней заперто было её будущее».

***

​Чимин захлопнула книгу с таким грохотом, что вздрогнула сама. ​— Вот оно что, — прошептала она. — Это ловушка. Жертва не ради любви, а ради поддержания зависимости. Если ты всегда спасаешь, они никогда не научатся справляться сами. ​Она посмотрела на свой телефон. С тех пор, как Юнги бросил трубку, прошло полтора часа. Никаких сообщений. ​«Он справился? Или он злится?» ​Она чувствовала сильный соблазн написать ему, извиниться, спросить, как прошла встреча. Она хотела снова стать Чонгук, которая всегда готова была бежать по стеклу. ​Но вместо этого Чимин взяла в руки карандаш. Она провела жирную линию под последней записанной датой в курсовой. ​— Ты не Чонгук, Пак Чимин, — сказала она в пустоту. — И он не Тэхён. Он взрослый мужик, у которого свой бизнес. Он сам выкрутит пробки и сам справится. Юнги сидел в своей студии, злой и совершенно неэффективный. Документы для инвесторов лежали перед ним грудой, и ему требовалось внести правки, которые он обычно поручал Чимин. Он уже позвонил ей, получил резкий, но вежливый отказ и до сих пор кипел. В дверях появился Сокджин, его старший коллега, продюсер с безупречной репутацией и пугающей пунктуальностью. — Я думал, ты уже отправил этот пакет, — Сокджин кивнул на бумаги. — Мне нужно просмотреть их перед встречей. У тебя что-то случилось? Юнги стиснул зубы. — У меня случилось, что Пак Чимин решила, что её курсовая важнее, чем моя сделка на полмиллиона. Она просто сказала "нет". Впервые в жизни. Сокджин приподнял идеальную бровь, и на его лице появилось выражение, которое Юнги ненавидел — сочетание насмешки и мудрого родительского снисхождения. — Ах, твоя милая Чимин-ши. Значит, она наконец-то пошла по пути самосохранения? — Сокджин обошел стол и взял ручку. — Ты ее так приучил, Юнги. Она для тебя была чем-то вроде бесплатного личного ассистента с эмоциональной поддержкой. — Она мой друг! — отрезал Юнги. — Друзья тоже должны отдыхать и не чинить твои налоговые ошибки в три часа ночи, — Сокджин открыл документы. — Слушай. Если она не может, я могу. Я, в отличие от нее, получаю за это зарплату, и это моя работа — нести ответственность. Давай, садись и объясни мне, что не так с формулировкой. Юнги почувствовал укол вины, но и внезапное облегчение. Он привык, что проблемы магически решаются силами Чимин. Теперь он вынужден был полагаться на профессионала, который не будет ему потакать. — Дело не в том, что она не приехала, — признался Юнги, опустив голову. — Дело в том, что я, кажется, ждал, что она приедет. Я был уверен. Это ужасно. Сокджин рассмеялся — тихим, но чистым звуком. — Это не ужасно. Это обычный человеческий эгоизм. Ужасно было бы, если бы она продолжала. Посмотри на это с другой стороны: твоя "Цветочная Фея" наконец-то защитила свой сад от твоего урагана. Это хороший знак. Сокджин быстро внес необходимые правки, комментируя их. — Завтра ты сам отвезешь ей цветы и извинишься, — сказал Сокджин, отдавая папку. — Я хотел ей... ромашки, — пробормотал Юнги. — Отлично. Белые. Они символизируют чистоту и... извинение за глупость. А теперь иди, Юнги. Я жду пакет через два часа. Сам. Юнги кивнул. У него не было выбора. Но, выходя из студии, он понял, что его гнев на Чимин исчез. Осталось только странное, новое чувство — ответственность и благодарность к другу, который заставил его повзрослеть. Он не поехал домой. Он поехал в магазин за ромашками. ​Через двадцать минут раздался тихий стук в дверь. Чимин, напуганная, посмотрела в глазок. ​За дверью стоял Юнги. В той же одежде, что и утром, когда он подвозил её до учебного заведения. В руках он держал пакет из круглосуточного минимаркета и большой, нелепый букет из белых ромашек. ​Чимин открыла дверь. ​— Ты что здесь делаешь? — спросила она. ​Юнги выглядел смущенным, что для него было редким явлением. Он не смотрел ей в глаза, а вместо этого изучал пятно на полу. ​— Я... я заехал купить воды. И вспомнил, что ты не любишь лилии. Вот, — он сунул ей ромашки. — Запах не резкий, тебе можно. ​Он переступил с ноги на ногу. — А встреча... она прошла нормально. Сокджин приехал, ему заняло минут двадцать, чтобы найти таблицу. Не час. ​Он поднял глаза, и в них не было злости. Было что-то другое. Уважение. ​— Ты молодец, что не бросила учебу, — тихо сказал он. — Я был неправ. Ты должна была остаться. ​Он зашел на кухню, поставил пакет на стол. Достал оттуда энергетический напиток, шоколадку, пачку рамена и упаковку пластырей. ​— Тебе нужно закончить работу. Вот, не отвлекайся на еду. Если будет очень шумно в голове, выпей энергетик. И заклей порезы от бумаги, если они будут, — он посмотрел на неё. — Я не буду тебе мешать. Я ухожу. ​Он развернулся к двери. ​— Юнги, — окликнула его Чимин. ​Он остановился. ​— Спасибо, — сказала она, прижимая букет к груди. ​— За ромашки или за то, что отстал? ​Чимин улыбнулась. ​— За то, что ты не Тэхён. ​Юнги прищурился, но губы его дрогнули в подобии улыбки. — Не драматизируй. Я просто твой друг, который купил еду. Увидимся на следующей неделе. ​Он вышел, закрыв за собой дверь. Чимин стояла, окруженная запахом свежих ромашек и тихим удовлетворением. Она не провалила свой экзамен. А Юнги не сломал лампочку. Он просто справился сам.