Happy Holidays

      Двадцать пятое декабря в Ред-Грейве выдалось ослепительно белым, словно город пытался искупить все свои грехи под слоем свежего снега. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, превратило вчерашние сугробы в россыпи колотого хрусталя — на них было больно смотреть без прищура. Но внутри агентства, ставшего временным ковчегом для этой странной компании, мир сузился до размеров каминноо зала. Здесь царила иная атмосфера: густая, пряная и до странного уютная.       Кухня превратилась в оперативный штаб. Кирие и Роксана правили здесь безраздельно, окружённые клубами пара, мелодичным звоном фарфора и такими ароматами, от которых даже у самого сурового полудемона начинало предательски урчать в животе.       — Роксана, присмотрите, пожалуйста, за соусом, нельзя дать ему пригореть, — мягко попросила Кирие, ловко заплетая край праздничного пирога в тугую, идеальную косичку.       На плите в огромной кастрюле томилось нечто божественное — традиционное рагу из говядины в густом соусе из красного вина с веточками розмарина. Рядом, в духовке, медленно доходил до янтарной корочки запечённый гусь, начинённый кислыми яблоками и брусникой. Запах печёного мяса мешался с острым ароматом имбирного печенья, которое уже остывало на противнях, присыпанное сахарной пудрой, словно тем самым снегом за окном.       Роксана, закатав рукава и случайно поставив пятнышко муки на кончике носа, усердно помешивала бешамель для домашней лазаньи.       — Никогда бы не подумала, что буду готовить на такую ораву, — усмехнулась она, поправляя выбившуюся прядь волос плечом. — Особенно зная «бездонные» аппетиты Данте.       — О, для него нам всё равно придётся заказать пару коробок пиццы «на десерт», — весело отозвалась Кирие, и её смех, чистый, как колокольчик, рассыпался по кухне.       В какой-то момент в дверях возник Неро. В своём обычном боевом снаряжении он выглядел совершенно потерянным в этом царстве муки и специй.       — Э-э... помощь нужна? — спросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу, боясь задеть что-нибудь локтем.       — О, Неро! — Кирие просияла. — Можешь достать те большие сервировочные тарелки с верхней полки? И... будь добр, присмотри за своим дядей. Кажется, он только что совершил тактический маневр в сторону кладовой за ветчиной.       Неро вздохнул и отправился «на охоту». В кладовой он действительно обнаружил Данте, который с самым невинным видом, держа нож наготове, пытался отхватить кусок от праздничного окорока.       — Нос не дорос, старик, — буркнул Неро, бесцеремонно отодвигая его плечом. — Кирие сказала — после семи.       — Я просто провожу независимый контроль качества, пацан! — возмутился Данте, но, поймав строгий (хоть и добрый) взгляд Кирие из проёма, нехотя отступил, успев лишь в последний момент цапнуть крошечную печенюшку.       Вергилий же в этот кулинарный хаос не вмешивался. Он сидел в гостиной, в самом дальнем углу дивана, подальше от суеты, и делал вид, что погружён в чтение. Однако ноздри то и дело подёргивались, улавливая запах корицы и гвоздики из кастрюли с пуншем. Для него этот покой был чем-то непривычным, почти пугающим в своей простоте. Он привык к запаху крови и озона, а не печёных яблок.

***

      День пролетел в приятной суете. Когда тени на снегу стали длинными и синими, а в доме зажглись тёплые лампы, наступил момент того самого торжественного затишья.       — Так, всё готово! — объявила Кирие, решительно снимая фартук. — Теперь всем разойтись! У вас есть час, чтобы привести себя в порядок. Встречаемся здесь в семь.       Это был момент неловкого, но важного перехода. Все разошлись, чтобы сменить одежду, пропитанную запахами пороха, смолы и работы, на что-то праздничное.       В комнате Неро царил привычный хаос. Он сражался с галстуком, который когда-то подарила ему Кирие, и чертыхался под нос.       — Дьявол, это сложнее, чем парировать удары отца, — ворчал он, глядя на своё отражение.       В агентстве Данте критически осматривал свой любимый красный плащ.       — Может, стоит надеть рубашку без дырок от пуль? — спросил он у пустоты, выуживая со дна чемодана удивительно чистую белую рубашку. — Рождество всё-таки. Брат меня живьём съест, если я приду в «рабочем».       Сам же Вергилий стоял перед зеркалом, идеально выпрямив спину. Его движения были точными, почти ритуальными. Он надел тёмно-синюю рубашку, тщательно расправил воротник. Он чувствовал странное волнение — не то, которое испытываешь перед смертельной битвой, а глубокое, щемящее чувство принадлежности. Он посмотрел на свои ладони — те самые, что когда-то держали лишь сталь, а сегодня утром помогали Неро вбивать гвоздь для елочной гирлянды.

***

      За окном окончательно сгустились синие сумерки, мягко укрывая город пушистым одеялом. В комнате же горело живое, трепетное тепло. От камина исходило золотистое свечение, а в воздухе застыл едва уловимый аромат хвои, жжёного сахара и дорогих духов. Все ушли готовиться, и в этой части дома воцарилась та особенная тишина, которая бывает только между двумя людьми, знающими друг о друге всё.       Роксана стояла перед высоким напольным зеркалом в тяжёлой резной раме. На ней было лишь тонкое чёрное кружевное бельё, которое выгодно подчеркивало изящество её фигуры. Перед ней на кресле лежали два платья: одно — глубокого изумрудного цвета из тяжёлого бархата, другое — летящее, алое, расшитое золотыми нитями. Она задумчиво прикусила губу, касаясь пальцами тканей, словно пытаясь предугадать, каким будет этот вечер.       Вергилий сидел в тени, в глубоком кресле. Он уже переоделся, но верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, придавая ему несвойственную, почти опасную расслабленность. Взгляд, обычно холодный, сейчас был подёрнут дымкой задумчивости. Он смотрел на Роксану.       Для него этот момент был сродни священнодействию. Он любовался игрой теней на её обнажённых плечах, тем, как свет золотил мелкие волоски на её затылке. В его голове проносились мысли о том, как долго они шли к этому моменту — через боль, шрамы и потери. Сейчас эта женщина казалась ему воплощением самой жизни — хрупкой, но способной укротить даже его внутреннюю бурю.       Роксана вздохнула, приложив изумрудное платье к себе, и её глаза в зеркале встретились с глазами Вергилия. Она не вздрогнула. Лишь едва заметно улыбнулась, чувствуя его присутствие всем своим существом.       — Знаешь, — её голос прозвучал мягко, разбивая тишину, — я совсем забыла сказать. У меня есть для тебя подарок. Он маленький, но... я очень долго его искала.       Вергилий медленно поднялся. Движения были грациозными и бесшумными. Он пересёк комнату, и Роксана видела в зеркале, как его высокая, статная фигура приближается к ней, заполняя собой всё пространство за спиной.       Когда он подошёл вплотную, Роксана кожей почувствовала исходящий от него жар, смешанный с тонким, едва уловимым ароматом морозного воздуха и дорогой древесины.       Вергилий помедлил секунду — это мгновение показалось вечностью, — а затем медленно, почти церемонно, опустил ладони ей на талию. Руки, большие и горячие, уверенно легли на кожу, и этот контраст с невесомым холодным кружевом платья заставил её сердце пропустить удар.       Роксана непроизвольно выдохнула, позволяя телу обмякнуть, и откинула голову назад, на его плечо. Он обнял её со спины, притягивая к себе так плотно, что границы между ними стёрлись. Роксана слышала биение его сердца — ровное, мощное, как гул работающего механизма, не знающего усталости.       Пальцы, привыкшие сжимать рукоять Ямато, сейчас скользнули вниз, едва ощутимо приобняв её бёдра, а затем одна рука поднялась выше, по-хозяйски накрывая живот. Вергилий уткнулся подбородком в изгиб шеи, и его дыхание опалило кожу.       — Подарок? — негромко переспросил он. Низкий голос глубокой вибрацией отозвался в её груди, пробуждая стаи мурашек. — Ты и так дала мне больше, чем я когда-либо смел просить у этой жизни.       Полудемон коснулся губами её плеча, запечатлев там долгий, обжигающий поцелуй, в котором было больше признания, чем в любых словах. Роксана прикрыла глаза. В этот миг старые страхи и тени прошлого отступили, оставив лишь это редкое, почти запретное для них обоих чувство абсолютной защищённости.       — Ты даже не спросишь, что это? — прошептала она, накрывая его ладони своими, переплетая их пальцы.       — Позже, — выдохнул Вергилий, мягко целуя в чувствительную точку за ухом. — Оставим это на потом. А сейчас... просто побудь так. Ещё минуту.       В комнате, освещённой лишь отблесками гирлянд, стало как будто ещё теплее. Роксана развернулась в объятиях, не разрывая контакта. Теперь её лицо было в паре сантиметров от его — холодного, точёного, словно высеченного из мрамора, но сейчас смягчённого нежностью. Она видела каждую искорку в льдистых глазах, каждую едва заметную морщинку, оставленную временем и былыми сражениями. В это рождественское мгновение они оба были пронзительно, пугающе счастливы.

***

      Воздух в агентстве сегодня был непривычным. Обычно здесь пахло оружейным маслом, остывшей пиццей и едким озоном — верным спутником демонических атак. Но сегодня старые стены «Devil May Cry» сдались под натиском праздника. Их вытеснил густой, почти осязаемый аромат свежей хвои, пряного имбирного печенья, которое весь вечер пекла Кирие, и терпкие нотки выдержанного бурбона из стакана Моррисона.       Снаружи город захлестнул буран. Тяжёлые хлопья снега с глухим стуком бились в окна, словно пытаясь прорваться внутрь, но это лишь подчёркивало уют, царивший в логове охотников на демонов.       Данте, непривычно тихий и даже какой-то умиротворённый, сидел за своим легендарным столом, закинув ноги на кучу неразобранных счетов. В одной руке он крутил стакан с колой, а на голове красовался нелепый ярко-красный колпак. Он нацепил его «чисто ради прикола», но, кажется, совершенно о нём забыл. Когда дверь распахнулась, впуская в холл вихрь колючего снега и шумную толпу, Данте лишь лениво вскинул бровь.       — А вот и подкрепление. Надеюсь, вы прихватили с собой что-то крепче детского шампанского, — хмыкнул он.       Неро, обвешанный коробками и пакетами так, что видны были только его взъерошенные волосы, ввалился первым, едва не сбив рождественскую ёлку. За ним, как воплощение тихой радости, вошла Кирие. Она бережно прижимала к себе корзину, накрытую расшитым полотенцем, от которой исходил божественный запах выпечки. Следом, грациозно стряхивая снег с кожаных курток, вошли Леди и Триш.       Леди, не глядя, прислонила свою огромную Калину Энн к стене, словно это был дешёвый зонтик, и смерила Данте критическим взглядом. Триш же, поправляя золотистые локоны, обвела помещение взглядом хозяйки положения.       — Данте, если ты надеялся, что дух Рождества спишет твои долги, у меня для тебя плохие новости, — вместо приветствия бросила Леди, хотя в её глазах плясали добрые искорки.       — Оставь его, Леди, — усмехнулась Триш, стягивая перчатки. — Сегодня даже этот бездельник заслужил право на передышку.       Моррисон, поправляя неизменную шляпу, вошёл следом, а замыкала шествие Нико. Она осталась верна себе: никаких платьев — только рабочие джинсы, клетчатая рубашка, завязанная узлом на талии, и очки, сползшие на кончик носа.       — Ну и дубак у тебя тут, Данте! — проорала Нико, с грохотом бросая связку ключей на столик. — Ты хоть раз в году можешь разориться на отопление, или ты решил заморозить нас, чтобы сэкономить на еде?       В этот момент наверху скрипнула старая деревянная лестница. Разговоры внизу мгновенно стихли, и даже Нико осеклась на полуслове. Все взгляды обратились к тёмному пролёту.       Первой спускалась Роксана. Алое платье, которое она выбрала для этого вечера, в полумраке агентства казалось живым, пульсирующим пламенем. Ткань мягко облегала её фигуру, струясь и переливаясь при каждом движении, открывая взглядам изящную линию плеч. Она выглядела настолько ослепительно и непривычно в этой обстановке, что Неро непроизвольно присвистнул, а Кирие восхищённо прижала руки к груди. Леди одобрительно кивнула, а Триш прищурилась, признавая безупречный вкус женщины.       Следом за ней, выдерживая дистанцию ровно в два шага, спускался Вергилий. В осанке, как всегда безупречной, сегодня читалось странное, почти величественное смирение. Он выглядел как лорд, прибывший на дипломатический приём в стан варваров — настороженный, но твёрдо решивший сохранять достоинство.       — Ну ни черта себе... — выдохнула Нико, поправляя очки. — Роксана, ты что, решила сегодня окончательно добить этот семейный балаган своей красотой?       Роксана чуть заметно покраснела, пальцы нервно сжали край подола.       — Я подумала... что красный будет уместен, — тихо произнесла она, бросая быстрый, ищущий поддержки взгляд на Вергилия.       — Уместен? — Данте расплылся в своей самой широкой и искренней улыбке. — Да ты просто спасла этот вечер от полного эстетического краха. А ты, брат, чего застыл, как горгулья на карнизе? Ямато не пропустит тебя к столу, пока не скажешь даме достойный комплимент.       — Я уже высказал своё мнение по поводу её выбора, — сухо, но без привычной стали в голосе ответил Вергилий.       — Вот почему они спустились последними, — шепнула Леди на ухо Триш, и обе женщины негромко, понимающе рассмеялись.       — Так, всё! — скомандовал Неро, перехватывая инициативу. — Хватит пафоса. Кирие и Роксана сотворили чудо с индейкой, а я притащил столько пиццы, что даже Данте рискует лопнуть!       Праздник закружился шумным вихрем. Они сдвинули столы в центре зала, превратив рабочее пространство в зону пиршества. Моррисон разливал напитки, под аккомпанемент своих бесконечных баек. Леди и Триш о чём-то азартно спорили с Данте, периодически отбирая у него лучшие куски, просто чтобы посмотреть на его возмущённое лицо.       Нико, выпив пару бокалов, устроила целое шоу, пытаясь научить Вергилия пользоваться праздничными хлопушками.       — Смотри сюда, старик, — объясняла она, размахивая руками. — Дергаёшь за эту верёвочку — и бабах! И упаси тебя Спарда пытаться разрезать её своим Ямато в полёте!       Когда хлопушка всё же сработала, обсыпав Вергилия облаком золотых блёсток, он замер, словно превратившись в статую. Одна крупная золотинка приземлилась прямо ему на переносицу. Неро прыснул в кулак, прикрываясь салфеткой, а Триш с молниеносной реакцией сфотографировала этот момент на телефон. Данте хохотал так, что едва не свалился со стула.       — Вергилий, поздравляю! Ты официально стал самым блестящим демоном в этом захолустье! — прокричал он сквозь смех.       Брат медленно, с достоинством снял блёстку двумя пальцами и, вместо ожидаемого гнева, просто щелчком отправил её в сторону Данте.       — Твоё чувство юмора, Данте, всё ещё находится в зачаточном состоянии, — спокойно заметил он, но Роксана заметила, как предательски дрогнули уголки его губ в попытке сдержать улыбку.       Когда пробило полночь, шум в агентстве постепенно утих. Они стояли с бокалами у огромного окна, глядя на то, как снег на улице валит сплошной белой стеной, отрезая их мир от всего остального человечества.       — Знаете, — вдруг негромко сказал Неро, притягивая к себе Кирие, — я никогда не думал, что мы когда-нибудь соберёмся вот так. Все вместе. Без драки и конца света.       — Наслаждайся моментом, парень, — Моррисон поднял стакан, в котором отражались огни гирлянд. — В этой семье такое случается реже, чем апокалипсис. Но, может быть, именно поэтому оно того стоит.       Данте подошёл к ним, едва не расплескав содержимое трёх бокалов, которые он умудрялся удерживать в широких ладонях. Леди и Триш встали рядом, невольно образуя круг — редкое, почти сакральное построение для тех, кто привык видеть друг друга лишь в прицеле или в пылу сражения.       — С Рождеством, семья, — просто сказал Данте. Его голос, обычно пронизанный иронией, сейчас звучал на октаву ниже, с непривычной хрипловатой нежностью.

***

      В агентстве царило уютное безумие. Леди, разложив на коленях детали разобранного пистолета, азартно спорила с Нико о баллистике и калибре пуль, в то время как Триш, заговорщицки подмигивая, подкладывала в тарелку Вергилия самые острые куски пиццы, щедро залитые соусом «Табаско».       Свет был приглушён. Лишь старая неоновая вывеска за окном пульсировала, отбрасывая на исцарапанный паркет длинные, дрожащие тени кроваво-красного и ледяного синего цветов — вечное напоминание о цветах двух братьев.       Нико, ворча что-то о «допотопном мусоре, который держится на честном слове и соплях», подошла к музыкальному автомату. Она с размаху приложилась ладонью по его полированному боку. Машина протестующе лязгнула, зашуршала ржавыми шестерёнками, и спустя мгновение по залу поплыли первые аккорды — тягучая, бархатная джазовая мелодия. Она пахнула старым Голливудом, чёрно-белым кино и той искренней грустью, которая бывает только у очень счастливых людей.       Отойдя к окну, Нико щёлкнула зажигалкой. Вспышка на миг осветила её татуированные руки. Приоткрыв створку, она выпустила струю сизого дыма в морозную ночь, жмурясь от резкого притока чистого воздуха.       — Ну, хоть так ваши вопли не будут насиловать мои уши, — хмыкнула она, прислонившись плечом к раме и наблюдая за падающим снегом.       На диване, вытянувшись в расслабленных позах, отдыхали Леди и Триш. Леди лениво гипнотизировала пустой стакан, а Триш закинула голову на спинку, позволив светлым волосам рассыпаться по обивке. В этот вечер они смыли с себя жёсткость бесконечных битв, превратившись из смертоносных фурий в просто уставших женщин.       Неподалёку Моррисон и Данте вели «высокоинтеллектуальную» беседу, едва удерживаясь в вертикальном положении. Моррисон с достоинством доказывал что-то невидимому собеседнику, а Данте, расплывшись в блаженной, почти детской улыбке, отстукивал ритм пальцами по столешнице, расплёскивая остатки дорогого виски.       В центре комнаты Неро, обычно такой резкий, ершистый и колючий, осторожно взял Кирие за руку. Его движения были полны такого трепета, словно он боялся разрушить её, как хрупкую снежинку. Притянул девушку к себе, и они медленно закружились. Кирие доверчиво положила голову ему на плечо, и Неро на миг зажмурился, вдыхая запах её волос — запах дома, за который он готов был сразиться с самим адом.       Роксана стояла у стены, и на губах играла мягкая, щемящая улыбка. Видеть Неро таким — мирным, защищённым — было для неё высшей наградой. Но идиллию прервало бесцеремонное шипение.       — Эй, Вергилий! Ну ты посмотри на них, а? — Данте, пошатываясь и источая аромат перегара и праздника, возник рядом с братом. Вергилий сидел в тени, скрестив руки на груди, воплощая собой образ ледяного спокойствия, хотя кончики пальцев едва заметно подрагивали в такт музыке. — Хватит изображать из себя гранитную плиту на кладбище. Видишь даму? Она ждёт. Пригласи её!       Вергилий едва заметно повёл бровью, одарив брата взглядом, способным превратить океан в ледник.       — Данте, ты пьян. Иди проспись в мусорном баке.       — Я не пьян, я... в экстазе! — Данте ткнул пальцем в сторону Роксаны, едва не заехав себе в глаз. — Давай, покажи, что в твоих жилах течёт не только ледяной кровезаменитель, но и что-то человеческое!       Вергилий тяжело вздохнул. Он ненавидел фамильярность, но, поймав лучистый, выжидающий взгляд Роксаны, почувствовал, как броня даёт трещину. Неловкость, острая и непривычная, сковала его мышцы. Он медленно поднялся и, стараясь игнорировать хихиканье брата, подошёл к ней.       — Роксана, — голос прозвучал суше, чем он планировал. Мужчина неловко, почти официально протянул ей руку. — Ты... не откажешь мне в этой сомнительной затее?       Роксана тихо рассмеялась. Этот звук прогнал остатки напряжения. Она вложила свою тёплую ладонь в его. — С огромным удовольствием, Вергилий.       Когда они вышли в круг света, музыка перешла в глубокий, обволакивающий проигрыш саксофона. Вергилий положил руку ей на талию — осторожно, почти невесомо. Спина была прямой, как клинок, а движения — пугающе точными, но лишёнными привычной боевой агрессии.       — Тебе правда всё это нравится? — прошептала она, заглядывая в голубые глаза, в которых сейчас отражались огни гирлянд. — Шум, Данте, глупые песни...       Вергилий вёл её в танце, чувствуя тепло и запах духов, который медленно туманил его разум.       — Если честно... люди надоели мне ещё в первые десять минут, — признался он с тенью привычного ворчания. Но затем он чуть крепче прижал её к себе. — Но... если ты здесь, и если ты счастлива... я готов потерпеть. Я рад, что этот вечер проходит именно так. С тобой.       Эти слова, лишённые пафоса, ударили Роксану в самое сердце. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как под слоями дорогой ткани мерно бьётся сердце того, кто когда-то хотел разрушить мир, а теперь просто пытался не наступить ей на ноги.       — Я помню, как неуклюже ты двигался, — прошептала она, погружаясь в воспоминания, — когда я впервые рискнула поцеловать тебя в губы.       — Тот нелепый инцидент... сложно забыть, — отозвался Вергилий, и в голосе проскользнула редкая, почти незаметная усмешка.       Идиллия взорвалась в тот момент, когда Данте, размахивая почти пустой бутылкой, решил, что он — звезда мировой эстрады.        — Baby, don't hurt me, don't hurt me... no more! — взревел он, безбожно путая джаз с дискотекой 90-х. Исполняя нечто среднее между походкой пьяного мастера и сломанным роботом, он запутался в собственных ногах и, пытаясь удержать равновесие, врезался в танцующую пару.       — Данте! — в один голос рявкнули Неро и Вергилий, но в этом крике уже не было жажды крови — только усталое, почти родственное смирение.       — Дорогу молодым и красивым! — проорал Данте, делая пируэт и случайно толкая Вергилия с Роксаной к самому подоконнику.       Вергилий замер, лицо вытянулось от возмущения, а рука инстинктивно потянулась туда, где обычно висел меч. Но тут Нико громко, по-разбойничьи свистнула, привлекая их внимание.       — Эй, Синий! Глаза вверх задери, а то всё самое интересное пропустишь!       Вергилий медленно поднял взгляд. Прямо над ними, прикреплённая к старой гардине потрёпанной красной лентой, покачивалась веточка омелы. В агентстве наступила тишина. Секунды растянулись. Вергилий смотрел на маленькое растение так, словно это была опасная магическая ловушка. Омела. Древняя, иррациональная человеческая традиция. Неловкость стала почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, смешиваясь с ароматом хвои. Леди и Триш переглянулись и синхронно, по-кошачьи улыбнулись. Данте замер с открытым ртом. Роксана, вопреки его ожиданиям, не отвела взгляд. Она видела это смятение, видела, как он отчаянно пытается сохранить маску. Её накрыла волна нежности. Приподнявшись на цыпочки, положила ладони ему на плечи, чувствуя, как расслабляется его тело.       — Традиции — это святое, Вергилий, — прошептала женщина.       Он хотел что-то возразить, найти логический аргумент против, но просто сдался. Руки уверенно легли ей на талию, и Вергилий склонился, коснувшись её губ — сначала робко, почти спрашивая разрешения, а затем глубоко и властно.       В этот миг в агентстве словно стало вдвое светлее. Неро, увидев это, перестал смущаться и, поймав сияющий взгляд Кирие, притянул её к себе для долгого поцелуя.       Данте, наблюдая за этим «романтическим апокалипсисом», вдруг громко шмыгнул носом. Его лицо исказилось в гримасе преувеличенного горя.       — Это... это так трогательно! Чёрт возьми! — всхлипнул он, вытирая несуществующую слезу рукавом своего алого плаща. — Почему все целуются, а я стою тут один, как неприкаянный дух?       Он посмотрел на бутылку в своей руке, нежно погладил её по этикетке и, зажмурившись, с чувством приложился губами к горлышку.       — Ты единственная, кто меня по-настоящему понимает, крошка, — пробормотал он, обнимая стекло.       Моррисон, наблюдая за этим балаганом, довольно откинулся на спинку стула и поправил шляпу.       — Знаешь, — пробасил он, обращаясь к Триш, — за все те годы, что я вожусь с этими сорвиголовами, это первый раз, когда они не пытаются разобрать здание по кирпичику в праздник. Это... прогресс.       — Да брось, Моррисон, ещё не вечер, — отозвалась Триш, лениво потягиваясь. — Дай Данте ещё десять минут, и он решит, что музыкальный автомат — это мишень для стрельбы.       — И тогда я точно выкину его в окно, — добавила Леди, но в её голосе не было ни капли злости, только тёплая, привычная ирония.       Нико снова затянулась, глядя на танцующие пары, на рыдающего над виски Данте и на бесконечный танец снега за стеклом.       — Чёрт возьми, — тихо проговорила она, улыбаясь самой себе. — А ведь неплохо вышло. Ёлка, омела и банда психов. Идеальное Рождество.       Воздух в агентстве дрожал от смеха, тихой музыки и того самого странного, хрупкого счастья, которое невозможно купить или завоевать, но которое всегда приходит само, если в комнате достаточно любви и хорошего виски.