Глава IV: Время подарков
24 декабря 2025 г., 22:09
Утро прокралось в агентство осторожно, почти на цыпочках, словно само боялось того беспорядка, который оставила после себя праздничная ночь. Бледное зимнее солнце лениво ползло по паркету, высвечивая миллионы пылинок, танцующих в застывшем воздухе. В его свете руины вчерашнего веселья выглядели монументально: горы пустых коробок из-под пиццы, батареи пустых бутылок из-под виски и россыпи конфетти, застрявшие в ворсе ковра.
Тишину нарушил утробный, полный страдания стон.
— Убейте... просто пристрелите это солнце... — прохрипел Данте.
Он лежал на диване в позе сломанной куклы, накрыв лицо декоративной подушкой. Его легендарная регенерация, способная заживлять раны от демонических мечей за секунды, сегодня явно взяла отгул, позорно пасуя перед тремя литрами бурбона и дешевым шампанским.
Напротив, в глубоком кресле, замер Моррисон. Он напоминал античную статую Скорби: неподвижный, прижимающий ко лбу пакет со льдом, в шляпе, надвинутой до самого подбородка. Единственным признаком жизни было периодическое бормотание о том, что «в следующем году мы пьём только святую воду».
Единственным человеком, сохранившим нечеловеческую бодрость, была Нико. Она ворвалась в зал, с грохотом поставив на стол поднос с кружками кофе, который по консистенции напоминал нефть. Данте и Моррисон синхронно вздрогнули, будто от взрыва гранаты.
— Подъём, алкаши! — весело проорала она, выбивая дробь пальцами по металлическому подносу. — Время потрошить коробки! Рождество не будет ждать, пока ваши головы перестанут напоминать колокола собора!
Неро и Кирие, единственные, кто выглядел по-настоящему живым и светящимся спокойной радостью, уже сидели на ковре у подножия гигантской ели. Кирие, чья улыбка могла бы осветить весь Ред-Грейв, протянула Неро небольшой мягкий свёрток. Внутри оказался шарф крупной вязки — глубокого, как ночное небо, синего цвета.
— Чтобы ты не мёрз, когда снова решишь, что куртка — это лишнее, — прошептала она, целуя его в небритую щеку.
Неро, смущённо кашлянув и покраснев до корней волос, достал из-за спины изящную бархатную коробочку. Пальцы, привыкшие крошить демонические панцири, на удивление нежно и ловко застегнули тонкий золотой браслет на её запястье.
Нико тем временем начала раздавать подарки «от фирмы», сопровождая это едкими комментариями. Неро получил комплект усиленных картриджей для Синей Розы, которые Нико лично расписала языками пламени:
— Чтобы пафос зашкаливал даже при перезарядке!
Данте досталась гигантская банка аспирина размером с ведро и золотистый купон в его любимую пиццерию. Охотник прижал бумажку к груди, как величайшую реликвию в истории человечества.
— Неро... ты... ты лучший племянник... — всхлипнул он, тут же поморщившись от громкости собственного голоса.
В стороне, привалившись к подоконнику, стояли Леди и Триш. Они наблюдали за этим балаганом с легкой, почти сестринской усмешкой. Леди получила от Триш набор калиброванных метательных ножей, а сама вручила подруге дизайнерские очки, чьи линзы могли выдержать прямой выстрел из снайперской винтовки.
Их взгляды то и дело возвращались к Вергилию и Роксане. Те держались особняком, словно вокруг них существовал свой собственный купол тишины.
— Думаешь, наш подарок понравится Роксане? — вполголоса спросила Леди.
— Хм, — Триш хитро прищурилась, глядя, как Вергилий забирает со стола их общий пакет. — Он скорее понравится Вергилию. Наконец-то он увидит её в чём-то, что не предназначено для драки.
Вергилий, ощущая на себе взгляды, ответил коротким, едва заметным кивком. Он не выносил публичных проявлений чувств, но во взгляде, когда он смотрел на Роксану, было столько скрытого тепла, что его хватило бы на обогрев всего агентства. Роксана, чувствуя эту скованность, мягко коснулась его руки.
— Пойдём? — тихо спросила она, кивая в сторону лестницы. Мужчина ответил ей едва заметной полуулыбкой — редчайшим даром, который он приберегал только для неё. Они вместе поднялись на второй этаж, оставив шумный праздник тут.
Внизу же страсти не утихали. Моррисон, с трудом сфокусировав взгляд, открыл подарок от Нико — коробку эксклюзивных сигар из красного дерева с гравировкой: «Самому терпеливому няню этого дурдома».
— Ну, хоть кто-то признаёт масштаб моей жертвы, — хрипло усмехнулся он.
Нико уже вовсю вертела в руках новую титановую отвертку, подаренную Кирие.
— О-о-о, крошка, с этим я разберу Ямато на винтики, если Вергилий хоть раз заикнётся, что мой фургон «недостаточно быстр» для его величества!
— Эй, Неро! — Данте вдруг оживился, несмотря на пульсирующую боль в висках. — А ну-ка, тащи тот яблочный пирог, который Кирие прятала. У меня внутри пусто, как в кассе после выплаты счетов!
— Обойдёшься, старик! — огрызнулся Неро, но в глазах плясали искры смеха. — Сначала отскреби это конфетти от пола, герой!
Леди не выдержала и громко рассмеялась, глядя, как Данте пытается поймать ртом брошенную ему печеньку и едва не падает с дивана. Её смех подхватила Триш, а затем и Кирие. Даже Моррисон, отложив лёд, мелко затрясся в беззвучном хохоте.
В это рождественское утро агентство «Devil May Cry» меньше всего напоминало логово наёмников. Это было место, где даже самые израненные, покрытые шрамами души могли на мгновение забыть о крови и долге. Тепло от ёлочных огней, запах крепкого кофе и искренние улыбки грели лучше любого камина. Это была семья. Несовершенная, шумная, опасная — но настоящая.
***
Тишина второго этажа была почти осязаемой, особенно на фоне приглушённого гула и взрывов смеха, доносившихся снизу. Там кипела жизнь, пахнущая жареным беконом и шампанским, но здесь, за закрытой дверью, мир сузился до размеров широкой кровати, залитой мягким янтарным светом ламп. Вергилий сидел на самом краю, фигура в полумраке казалась высеченной из холодного мрамора, если бы не босые ноги и расстёгнутый ворот синей рубашки. Роксана видела, как мерно вздымается его грудь, и это зрелище — Вергилий, лишённый своего стального панциря, — трогало её сильнее любого признания. Воздух в комнате был тяжёлым и сладким: здесь смешались холодный аромат хвои, занесённый с улицы, пряный дух табака и едва уловимая нотка ванили. — Ну что, — Роксана нарушила молчание, голос звучал как шёпот заговорщика. — Начнём этот хаос? Она потянула за собой первую коробку, и гора разноцветной бумаги на одеяле зашуршала, словно живое существо. Вергилий лишь коротко кивнул, но в глазах, обычно сосредоточенных на поиске силы, сейчас отражались лишь блики праздничных огней. Первым пал подарок Данте. Вергилий вскрывал его с такой хирургической точностью, будто препарировал опасный артефакт. Когда из-под красной бумаги показалась кружка с надписью «World’s Okayest Brother» и пара флуоресцентных носков, Вергилий замер. Лицо оставалось беспристрастным, но Роксана заметила, как на мгновение дрогнул уголок его губ. — Твоему брату определённо не хватает чувства такта, — прокомментировала она, развязывая алый шёлковый бант на чёрной коробке от Леди и Триш. Когда крышка соскользнула, комната словно стала на несколько градусов теплее. Роксана осторожно приподняла тончайшее кружево. Алый цвет вспыхнул в её руках, как капля свежей крови на снегу. Это было не просто бельё — это был вызов. Тонкие ремешки, невесомая ткань, которая вряд ли могла что-то скрыть, и дерзкий дизайн, кричащий о женственности и силе. Роксана попыталась быстро спрятать подарок, но кружево, словно обладая собственной волей, скользнуло по её пальцам, расправляясь во всей своей провокационной красе. — Вау… — только и смогла выдохнуть она. — Кажется, девчонки решили, что нам нужно… больше огня. Вергилий медленно перевёл взгляд с неоновых носков на то, что Роксана держала в руках. Его брови медленно поползли вверх, а пауза, воцарившаяся в комнате, стала настолько густой, что её можно было резать ножом. Взгляд Вергилия, обычно стальной и непроницаемый, потемнел, задержавшись на изгибе алого кружева, а затем медленно поднялся к лицу Роксаны. — Цвет тебе подходит, — голос стал на октаву ниже, приобретая ту самую вибрирующую глубину, от которой у неё по коже побежали мурашки. Роксана, почувствовав, как её смущение трансформируется в лукавую смелость, придвинулась ближе. Шёлк простыни под её коленями прозвучал в тишине комнаты вызывающе громко. — Подходит? — промурлыкала она, касаясь пальцами его подбородка. — Я думала, ты предпочитаешь строгий синий. Не знала, что тебя может привлечь столь… агрессивный красный. — Красный — это цвет жизни, — отозвался Вергилий, и Роксана почувствовала, как его рука, лежавшая на одеяле, собственнически легла ей на талию. — На тебе он будет смотреться… достойно. — «Достойно»? Какое скупое слово для меня, — Роксана подалась вперёд, почти касаясь его губ своими. — Может, мне примерить бельё прямо сейчас? Чтобы ты мог подобрать более… точное определение? Она провела ладонью по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено колотится сердце — ритм, который он не мог подчинить своей воле. Вергилий больше не сопротивлялся. Он резко, но бережно притянул её к себе, накрывая губы властным, глубоким поцелуем. В этом жесте было всё: месяцы ожидания, затаённая страсть и нежность, которую он всегда считал слабостью. Однако, когда воздух в лёгких начал заканчиваться, а напряжение стало угрожающим, Вергилий первым отстранился. Его дыхание было тяжёлым, взгляд — затуманенным. — В доме слишком много людей, — хрипло произнёс мужчина, бросив взгляд на дверь. — Данте обладает отвратительным слухом, а Нико — ещё более отвратительным любопытством. Роксана тихо рассмеялась, глядя на его раскрасневшееся лицо. Она понимала, что он прав, но не могла отказать себе в маленькой шалости. Резко подавшись вперёд, игриво прикусила его нижнюю губу. Вергилий издал гортанный звук, но Роксана уже отпрянула, сияя победной улыбкой. — Считай это моим авансом, — женщина снова потянулась к подаркам. — Давай посмотрим, что там от Неро и Кирие. Кажется, там что-то съедобное, а я чертовски проголодалась. Вергилий провёл большим пальцем по губе, там, где остался влажный след от её зубов. На лице появилась тень настоящей, тёплой улыбки. — Хорошо. Но этот «красный вопрос» мы обсудим позже. Наедине. Они продолжили распаковку: был тёплый плед от Кирие, сомнительная деталь для оружия от Нико с лаконичной запиской «Не взорвись», и коллекционное издание стихов от Моррисона, которое Вергилий отложил в сторону с особым почтением. Когда гора бумаги выросла до колен, а первый запал веселья сменился мягкой, сонной негой, наступила та самая тишина. Сокровенная. Суета праздника осталась где-то там, за порогом, уступая место моменту, который принадлежал только им двоим. Вергилий, чьи движения снова обрели привычную точность, потянулся к карману своего брошенного на стул плаща. Он извлёк небольшую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом. Она казалась почти чёрной в глубоких тенях комнаты. В комнате установилась тишина, наполненная лишь уютным потрескиванием камина где-то на первом этаже и мерным свистом ветра за стеклом. Роксана видела, как Вергилий борется с собственной привычкой скрывать чувства — его пальцы, обычно не знающие дрожи, едва заметно коснулись бархатной крышки. — Я долго размышлял, — начал он, и голос, обычно ровный и холодный, сейчас вибрировал от тщательно скрываемого волнения. — Истинная красота не терпит суеты. Она должна иметь достойную оправу. Он открыл коробочку. В мягком свете ламп вспыхнули два ледяных огонька, в которых, казалось, была заключена сама магия зимней ночи. Это были серьги — изящные капли из белого золота. В центре каждой сиял крупный сапфир глубокого, почти чернильного цвета, окружённый ореолом из крошечных бриллиантов, напоминавших звёздную пыль. — Вергилий… они прекрасны, — прошептала Роксана, боясь даже дыханием потревожить эту хрупкую роскошь. — Я никогда не видела ничего подобного. — Позволь мне, — он чуть придвинулся, и его тень на стене накрыла её, создавая ощущение абсолютной защищённости. Руки, привыкшие нести смерть и разрушение, оказались невероятно чуткими. Роксана замерла, ощущая жар, исходящий от него. Вергилий осторожно коснулся мочки её уха; его кожа была прохладной, но это прикосновение отозвалось в теле Роксаны настоящим пожаром. Он действовал с предельной сосредоточенностью, словно проводил сложнейший ритуал. Когда обе серьги были на месте, мужчина не отстранился. Напротив, задержал ладони у её лица, слегка касаясь кончиками пальцев кожи, словно запоминая этот момент. — Теперь они на своём месте, — негромко произнёс Вергилий. Во взгляде промелькнуло нечто настолько беззащитно-нежное, и у Роксаны на мгновение перехватило дыхание. Она ласково накрыла его ладонь своей и потянулась к последнему свертку, который лежал особняком, словно дожидаясь своего часа. — Теперь мой черёд. Я знаю, как много для тебя значит твоё наследие и то, что ты несёшь в руках, — она протянула ему продолговатую коробку из светлого павловниевого дерева. — Я долго искала это. Вергилий принял подарок с таким видом, будто ему вручали утерянную святыню. Он аккуратно откинул крышку. Внутри, на подкладке из натурального чёрного шёлка, покоился набор для ухода за Ямато. Но это не был массовый комплект из магазина. Здесь была маленькая керамическая бутылочка с редчайшим маслом гвоздики, чей терпкий, острый аромат мгновенно заполнил комнату. Но главным был сагэо — шнур для ножен. Он был сплетён вручную из тончайших серебряных и тёмно-синих нитей, образуя сложный узор, напоминающий чешую дракона. В японской традиции это был не просто элемент декора, а символ связи воина с его мечом. Вергилий замер. Медленно, почти благоговейно провёл пальцами по прохладному шёлку шнура. Для него, полудемона, чья жизнь была неразрывно связана со сталью, этот подарок был высшим признанием. — Я просто хотела, чтобы ты чувствовал мою поддержку, даже когда меня нет рядом, — Роксана слегка смутилась под его тяжёлым, пронзительным взором. — Чтобы, касаясь этого шнура перед боем, ты помнил: у тебя есть дом. И здесь тебя всегда ждут. Я жду. Вергилий ничего не ответил. Тишина в комнате стала густой и значимой — она была красноречивее любых клятв. Он отложил коробку, резко подался вперёд и снова притянул Роксану к себе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Она почувствовала, как он глубоко, прерывисто вздохнул, наконец-то полностью расслабляясь в её руках. Это был момент абсолютного, кристально чистого доверия. Момент, когда ледяной полудемон позволил себе быть просто человеком, который любит и, что ещё важнее, позволяет себе быть любимым. Они сидели так долго, среди гор разбросанной обёрточной бумаги и открытых коробок. На её ушах мерцали сапфиры, отражая свет ламп, а рядом с ними покоилось обновление для его верного клинка. — Ты самая невозможная и эксцентричная женщина, — приглушённо прошептал он ей в волосы, вызывая у Роксаны тихий, счастливый смех. — А ты — самый упрямый и невыносимый полудемон. Но, кажется, мы два кусочка одного пазла, которые наконец-то совпали. С Рождеством, Вергилий. — С Рождеством, — отозвался он. В его голосе не осталось ни капли прежнего холода. Только бесконечное тепло, которое они вырвали у судьбы среди бесконечных битв и потерь. И это тепло было сильнее любого демонического меча.
