Проект на четверых (Редактируется)

Прошла неделя. Дни, которые поначалу тянулись как резина, наполненные адреналином и ожиданием удара, постепенно вернулись в привычный ритм. Кольцо блокады вокруг Руби ослабло. Парни больше не провожали её до двери туалета и не стояли караулом у каждого автомата с кофе. Они расслабились, но это была не беспечность, а уверенность хищников, которые знают: это их территория, чужаки изгнаны. Слухи, как и предсказывал Уильям, выгорели, не получая новой подпитки. Без скандалов, без публичных сцен и истерик история о "Четверке" стала просто частью фонового шума университета. Все знали, что Руби — "их", но никто больше не тыкал пальцем. Руби быстро усвоила новые правила игры. Она общалась с парнями легко, как и раньше — шутки в коридоре, совместные обеды, долгие обсуждения проекта в библиотеке. Никаких публичных поцелуев, никаких двусмысленных касаний на людях. Эта сдержанность работала лучше любой агрессии. Она делала их недосягаемыми. — Руби, привет! — к её столику в библиотеке подсела Сара, староста одной из младших групп, с которой Руби раньше едва здоровалась. — Слушай, мы тут с девчонками собираемся в пятницу в клуб... подумали, может, ты захочешь присоединиться? И ребят своих позовешь? Это была уже третья попытка за день. "Подружки" лезли из всех щелей, желая погреться в лучах новой славы Руби или подобраться поближе к "элитным" парням. Руби подняла взгляд от учебника. Она улыбнулась — вежливо, но той самой улыбкой, которой научилась у Уильяма: закрытой и прохладной. — Привет, Сара. Спасибо за приглашение, звучит здорово, — её голос был мягким, но в нём не было и намека на согласие. — Но у нас в пятницу защита третьего этапа проекта. Мы будем заняты. Сама понимаешь, Уильям очень требователен к срокам. — Оу... ну да, конечно, — Сара сдулась, наткнувшись на эту вежливую стену. — Ну, если вдруг освободитесь... — Обязательно дам знать, — кивнула Руби, возвращаясь к книге. Сара ушла, так и не поняв, что её только что отшили. Руби мысленно поставила галочку. Искусство "изящного отказа" давалось ей всё лучше. Она не хотела быть стервой, как Мелисса, но и быть "своей в доску" для всех подряд не собиралась. У неё был свой круг. И в этом круге не было свободных мест. А к репутации "самой популярной студентки" она тоже не стремилась. Вечером, когда они собрались у Джеймса (на этот раз без драмы, просто пицца и работа), Руби рассказала об этом. — "Уильям очень требователен", значит? — хмыкнул Грант, отрываясь от ноутбука. — А разве нет? — парировала Руби. — Ты сам сказал: "Дедлайн — это святое". Я просто цитирую классиков. Джеймс расхохотался, закидывая ногу на ногу. — Она учится, парни! Скоро она будет строить нас по струнке. — Я уже строю, — спокойно заметила Руби, забирая у него последний кусок пиццы. — Ты забыл внести правки в третью главу. Майкл, наблюдавший за этой сценой с дивана, улыбнулся. Всё вернулось на круги своя. Только теперь они были не просто группой студентов и преподавателя. Они были единым механизмом, который пережил краш-тест и стал только прочнее. В комнате повисла уютная тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш ноутбука Уильяма. Руби дожевала пиццу, обвела взглядом своих мужчин. Джеймс, развалившийся в кресле-мешке, с взъерошенными волосами и пятном от соуса на футболке. Майкл, сосредоточенно листающий что-то в планшете, спокойный и надежный, как скала. Уильям, сидевший за столом с идеально прямой спиной, воплощение контроля и силы. Внезапно в груди у Руби что-то дрогнуло. Воспоминание о холодной стене спорткомплекса и чужих грязных руках мелькнуло в сознании, вызвав секундную вспышку паники — сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Но она тут же задавила этот страх. Посмотрела на свои запястья, где синяки уже пожелтели и почти сошли. Это было там. А здесь — они. Мои. Ей вдруг остро, до боли захотелось почувствовать их. Не как защитников, не как друзей, а как мужчин. Смыть остатки того страха их прикосновениями. Вернуть себе контроль над своим телом, отдав его тем, кому она доверяла безоговорочно. Она встала и подошла к Уильяму. Он поднял голову, вопросительно выгнув бровь, но не успел ничего сказать. Руби наклонилась и, обхватив его лицо ладонями, поцеловала. Смело, глубоко, без той осторожности, что была между ними последнюю неделю. Это был поцелуй-заявление. Уильям замер лишь на долю секунды, а затем его рука легла ей на талию, притягивая ближе, отвечая с той же голодной интенсивностью. В комнате стало очень тихо. Стук клавиш прекратился. Джеймс замер, даже не проглотив кусок пиццы, который держал в руке. Он смотрел на то, как Руби целует Уильяма, и в его взгляде не было привычной вспышки собственничества. Наоборот, уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Он видел, как напряжена была спина Руби секунду назад, и как она расслабилась сейчас, в руках Уильяма. Она вернулась, — читалось в его глазах. Наша девочка вернулась. Майкл отложил планшет медленно, словно боясь спугнуть момент. Он наблюдал за ними с тем спокойным, глубоким удовлетворением, с каким смотрят на идеально сложившийся пазл. Ему не нужно было быть первым, чтобы чувствовать свою значимость. Ему было важно видеть, что она больше не сломлена. Руби отстранилась от Уильяма, тяжело дыша. Её губы горели, припухшие и влажные. Она увидела, как расширились зрачки Уильяма, как потемнел его взгляд — в нём смешались голод и нежность. Он не удерживал её, позволяя двигаться дальше, словно передавая эстафету. Она не остановилась. Она повернулась к Джеймсу. Тот смотрел на неё снизу вверх, сидя в своем кресле-мешке, и в его глазах плясали те самые огоньки, по которым она скучала. — Ну что, Джеймс? — прошептала она с легкой хрипотцой. Руби подошла к нему, опустилась на колени прямо на пушистый ковер, игнорируя дискомфорт в ногах. Она потянула его к себе за ворот растянутой домашней футболки, заставляя наклониться. — Иди сюда. Их поцелуй был другим. Не властным и глубоким, как с Уильямом, а резким, жарким, игривым. Это был вкус пиццы, смеха и нетерпения. Джеймс издал сдавленный стон, тут же отбрасывая всё лишнее. Его руки, горячие и сильные, зарылись в её волосы, слегка оттягивая пряди назад, открывая шею. Он целовал её жадно, кусая нижнюю губу, словно пытаясь наверстать упущенную неделю воздержания. Это был вихрь, от которого кружилась голова. Когда она наконец отстранилась, Джеймс дышал так, будто пробежал марафон. Его губы были красными, а взгляд — шальным. — Оу... — только и смог выдать он. — Добро пожаловать домой, Ру. Руби улыбнулась ему, провела ладонью по его щеке и повернулась к дивану. Майкл сидел неподвижно, но воздух вокруг него, казалось, искрил от напряжения. Он не делал резких движений, он просто ждал. И это ожидание было самым мощным магнитом. Руби подошла к нему. Майкл сам потянулся к ней, его большие ладони легли ей на талию — уверенно, по-хозяйски. Он не стал тянуть её вниз, а просто приподнялся навстречу. Его поцелуй был медленным, тягучим, обволакивающим. Майкл целовал её так, словно изучал заново каждый миллиметр её губ. Властно, но бережно. Он пробовал её на вкус, углубляя поцелуй постепенно, заставляя её плавиться в его руках. Это было обещание безопасности и удовольствия, от которого подкашивались колени. — Руби... — выдохнул он ей в губы, когда они прервались, но не разжали объятий. Его лоб уперся в её лоб. В его голосе звучал вопрос и предостережение, смешанные с безграничной заботой. — Ты уверена? Мы не торопим тебя. Тебе не нужно... доказывать, что ты в порядке. Она немного отстранилась, чтобы видеть их всех. Три пары глаз смотрели на неё. В них было желание — темное, мужское, тяжелое. Но они сдерживали его стальными цепями ради неё. Ради того, чтобы не напугать, не надавить. Но ей больше не нужна была сдержанность. Ей нужно было знать, что этот кошмар закончился и она жива. — Я устала бояться, — тихо сказала она, и её голос окреп. — И я устала спать, вздрагивая от каждого шороха. Я хочу быть с вами. Со всеми вами. Не прямо сейчас, может быть... — она бросила быстрый взгляд на дверь спальни, и щеки её вспыхнули, но она не отвела глаз. — Но скоро. Я хочу знать, что это — не просто мечты. Что мы к этому идем. Уильям, всё еще стоявший у стола, медленно кивнул. — Мы идем, Руби, — сказал он, и его голос был обещанием. — В твоем темпе. Но мы идем.

***

Суббота встретила город ледяным дождем, но внутри у Руби горел пожар. Она стояла у двери Уильяма, чувствуя, как ткань облегающей водолазки касается кожи при каждом вдохе. Под расстегнутым пальто на ней были короткие шерстяные шорты поверх плотных колготок — наряд, который кричал не о защите, а о доступности. Только для него. Дверь открылась почти мгновенно. Уильям стоял на пороге в домашних брюках и футболке, с книгой в руке. Его взгляд скользнул по ней, оценивая, и тут же смягчился, наполнившись привычной за последнюю неделю заботой. — Привет, — он отступил, пропуская её. — Ты не промокла? Я думал заказать ужин, может, посмотрим что-нибудь спокойное... Он вел себя так осторожно, словно она была сделана из стекла, которое могло треснуть от громкого звука. Он даже не попытался обнять её сразу, держа дистанцию "безопасного друга". Руби скинула пальто, оставшись в своем наряде, который был скорее вызовом, чем одеждой. Тонкая ткань водолазки обрисовывала каждый изгиб, а короткие шорты оставляли минимум простора для фантазии. Она подошла к нему вплотную, перекрывая путь на кухню, где он, вероятно, собирался варить очередной "успокаивающий" чай. — Уильям, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Он остановился, и в его взгляде мелькнул легкий вопрос, смешанный с привычной за последние дни настороженностью. Он вел себя так не потому, что не хотел её. Господи, он хотел её до зубного скрежета. Он помнил вчерашний поцелуй, помнил её смелые слова. Но Уильям был взрослым. Он знал, что адреналин и эйфория от "возвращения к жизни" могут быстро смениться откатом, слезами или паникой. Он боялся сделать неверный шаг, боялся, что её желание — это лишь защитная реакция, попытка доказать самой себе, что она в порядке. Поэтому он держал дистанцию. На всякий случай. — Я не хочу ужин, — её голос звенел от напряжения. — И я не хочу "спокойное кино". — Руби, я понимаю, — начал он тем самым мягким, успокаивающим тоном, от которого ей хотелось кричать. Он снова включал режим "безопасной гавани". — Тебе нужно время, мы можем просто посидеть, поговорить... — Хватит! — она резко положила ладонь ему на грудь. Под хлопком домашней футболки его сердце билось ровно, но сильно — как мощный мотор на холостых оборотах. — Хватит обращаться со мной как с потерпевшей. Я не сломана. Я здесь не для того, чтобы ты меня жалел или лечил разговорами. Она шагнула еще ближе, вжимаясь в него, заставляя его почувствовать тепло её тела. — Я здесь, потому что обещала тебе эту ночь ещё давно. До всего этого дерьма. И я хочу исполнить обещание. Я хочу тебя, Уильям. Жестко, честно, без "осторожно". Я хочу мужчину, а не няньку. Уильям замер. Он смотрел на неё, и в его глазах происходила борьба. Контроль — его вторая натура, его броня — трещал по швам. Он искал в её лице хоть тень сомнения, хоть намек на браваду. Но видел только чистый, незамутненный голод. Такой же, как у него самого. Он медленно выдохнул через нос, и плечи его опустились, словно с них упал огромный груз. Вместе с этим выдохом из комнаты исчез понимающий наставник, заботливый друг и осторожный опекун. Маска вежливости рассыпалась в пыль. — Ты уверена? — хрипло проговорил он. Это был уже не вопрос. Это было предупреждение. — Абсолютно, — выдохнула Руби. — Как скажешь. В следующую секунду мир перевернулся. Он больше не спрашивал разрешения. Его рука властно, почти грубо легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, фиксируя голову. Он притянул её к себе для поцелуя, который не имел ничего общего с нежностью — это было вторжение, требование, клеймо. Он целовал её так, словно хотел выпить из неё весь кислород. Второй рукой он сжал её бедро, поднимая её вверх одним слитным движением, так легко, словно она ничего не весила. Руби ахнула ему в губы и инстинктивно обхватила его ногами за талию. Спиной она почувствовала холод стены коридора — он впечатал её в неё, давая почувствовать свою силу, свой вес, свое возбуждение, которое больше не скрывал. Он нес её в спальню, не прерывая поцелуя ни на секунду, сбивая дыхание, кусая губы. Там он опустил её на кровать — не бережно уложил, а именно опустил, позволяя пружинам матраса спружинить под её весом. В его движениях больше не было той стерильной аккуратности. Он одним рывком стянул через голову футболку и отшвырнул её куда-то в угол. Перед ней стоял не "преподаватель", а хищник, дорвавшийся до добычи. Широкий торс, напряженные мышцы, вздымающаяся грудная клетка — всё в нем говорило о том, что время разговоров закончилось. Руби смотрела на него, тяжело дыша. И вдруг воспоминание вспыхнуло в голове яркой вспышкой. Тот ящик в ванной. Черный матовый гаджет, лежащий там как обещание. — Уильям, — прошептала она, когда он навис над ней, опираясь на руки. — Мм? — он целовал её шею, спускаясь к ключицам. — В ванной... — её голос дрогнул, но не от страха, а от предвкушения. — В нижнем ящике. Я видела его в прошлый раз. Уильям замер. Он опустил голову, глядя ей в глаза с удивлением, которое тут же сменилось дьявольской усмешкой. — Ты проныра, — хрипло рассмеялся он. — Значит, ты видела. — Принеси его, — попросила Руби, сама удивляясь своей смелости. — Я хочу, чтобы ты его использовал. В глазах Уильяма вспыхнул огонь. Это было высшее проявление доверия — позволить ему не только владеть её телом, но и использовать инструменты для этого. — С удовольствием, — прошептал он, целуя её в губы быстро, жадно. — Никуда не уходи. Он вышел из комнаты, и Руби разделась, пока его небыло, чувствуя, как сердце колотится о ребра в ожидании чего-то совершенно нового. Уильям вернулся быстро, но в его руках был не только тот самый черный девайс. Он нес небольшую лакированную коробку, которую Руби раньше не замечала. Он поставил её на тумбочку рядом с кроватью и посмотрел на Руби сверху вниз. В свете ночника его взгляд казался почти демоническим, но в то же время невероятно собранным. — Ты думала, это всё, что у меня есть? — усмехнулся он, кивнув на вибратор, который теперь лежал на простыне рядом с её бедром, черный на белом, как восклицательный знак. Руби приподнялась на локтях, чувствуя смесь любопытства и сладкого страха. — А что там еще? — спросила она, кивнув на коробку. Уильям сел на край кровати. Он не спешил открывать её. Вместо этого он провел ладонью по её ноге, от щиколотки до бедра, оставляя за собой горящий след. — Руби, — его голос стал низким, обволакивающим. — Ты сказала, что хочешь жестко и честно. Ты попросила игрушку. Это смело. Но если ты действительно готова к экспериментам... если ты готова отпустить контроль и позволить мне вести... Он наклонился к ней, опираясь рукой по другую сторону от её головы. — ...то я хочу, чтобы ты доверилась мне полностью. Не только с этим, — он коснулся вибратора. — У меня есть план. И он тебе понравится. Но только если ты скажешь "да", не зная деталей. Руби посмотрела в его глаза. Там была тьма, но в этой тьме она видела свое отражение. Он не сделает ей больно. Он сделает ей хорошо так, как никто другой. — Я доверяю тебе, — выдохнула она. — Делай, что хочешь. Уильям улыбнулся — хищно и довольно. — Отличный ответ. Он открыл коробку. Внутри, на бархатной подложке, помимо смазки и еще пары неизвестных ей пока приспособлений, лежала шелковая лента. Черная, плотная, блестящая. — Для начала, — сказал он, доставая ленту и пропуская её сквозь пальцы, — мне нужно, чтобы ты ничего не видела. Ощущения будут острее, когда ты не знаешь, что произойдет в следующую секунду. И... мне нужно зафиксировать твои руки. Не больно, но надежно. Ты не должна мне мешать. Он вопросительно поднял бровь, ожидая финального согласия. Руби сглотнула, чувствуя, как пульс бьется где-то в горле. Связать руки? Завязать глаза? Это было так далеко от её привычного мира, но именно этого она и хотела — потерять контроль. — Да, — прошептала она, протягивая ему руки. — Свяжи меня. Мир исчез, когда шелк лег на её глаза. Осталась только темнота и обостренные до предела чувства. Руби слышала, как шуршит одежда — Уильям раздевался. Слышала щелчок открываемого флакона со смазкой. Чувствовала запах — его парфюм, смешанный с естественным ароматом возбужденного мужчины. Ее руки были надежно, но не больно привязаны лентой к изгоголовью кровати. Она была распята перед ним, полностью открыта и уязвима. — Расслабься, — его голос прозвучал совсем близко, у правого уха. Горячее дыхание обожгло шею. — Сейчас будет только удовольствие. Она почувствовала прохладное прикосновение геля к внутренней стороне бедер, а затем — уверенные, сильные руки, которые развели её ноги шире. — Ты такая красивая, когда полностью отдаешься, — прошептал он. Раздалось тихое, едва слышное жужжание. Руби инстинктивно дернулась, но ленты на запястьях удержали её. — Тише, — скомандовал Уильям. Первое прикосновение было дразнящим. Гладкая, вибрирующая поверхность скользнула по внешней стороне половых губ, очерчивая их контур. Руби выдохнула, выгибая спину. Это был не тот маленький черный вибратор, а что-то другое — более крупное, с мягкой, бархатистой поверхностью. Он водил им кругами, не касаясь клитора напрямую, заставляя её стонать от нетерпения. — Просишь? — усмехнулся он, заметив, как она подалась бедрами навстречу. — Рано. Он убрал игрушку, и Руби разочарованно всхлипнула. Но в ту же секунду она почувствовала что-то другое. Тонкое, холодное и вибрирующее в другом ритме. Это был тот самый маленький черный стимулятор. Уильям прижал его точно к клитору. — Ох! — вскрикнула она. Вибрация была мощной, точечной. Он не давал ей привыкнуть. Одной рукой он удерживал маленький вибратор на клиторе, доводя её до грани, а второй... Она почувствовала, как что-то гладкое и округлое (третья игрушка? или снова первая?) медленно, дразняще входит в неё. — Господи, Уильям... — простонала она, мотая головой по подушке. — Чувствуешь? — спросил он хрипло. — Как я растягиваю тебя. Готовлю. Он играл с ней, как виртуоз, знающий, что у него в запасе вечность. Менял ритмы вибрации, то усиливая нажим, то почти убирая контакт, дразня её до исступления. Входил игрушкой глубже, имитируя толчки, а потом замирал, заставляя её бедра непроизвольно дергаться в поисках продолжения. Руби была натянута как струна. Темнота усиливала каждое ощущение в сотни раз, превращая её тело в карту чувствительности. — Уильям... пожалуйста... — простонала она, чувствуя, как волна подступает к горлу. — Пожалуйста — что? — спросил он низким, бархатным голосом, усиливая нажим маленького вибратора на клиторе. — Кончить? Давай. Я разрешаю. Разрядка накрыла её внезапно и остро. Руби выгнулась дугой, вскрикнув в пустоту комнаты. Мышцы сжались вокруг игрушки внутри неё, пульсируя. Она думала, что на этом он остановится, даст ей передышку. Он не убрал игрушки. Наоборот, он сменил режим вибрации на более пульсирующий, глубокий. — Нет... подожди... — выдохнула Руби, пытаясь отдышаться, но новая волна уже поднималась, подхватывая её остаточное возбуждение. Её тело было настолько чувствительным, что каждое прикосновение теперь отзывалось электрическим разрядом. — Никаких ожиданий, — отрезал он. — Ты сказала, что доверяешь мне. Прими это. Второй оргазм накрыл её быстрее и был еще интенсивнее, выжимая из неё слезы. Она дрожала, полностью дезориентированная, потерявшаяся во времени и пространстве. Она была просто сгустком ощущений в его руках. Только тогда он убрал игрушки. Вибрация прекратилась, оставив звенящую тишину и эхо удовольствия в каждой клетке её тела. — Уильям? — позвала она слабо, её голос дрожал. Она была опустошена и переполнена одновременно. — Я здесь, — ответил он. Она почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Его горячее, твердое тело накрыло её сверху, кожа к коже — контраст с прохладным пластиком был ошеломляющим. Он раздвинул её колени своими бедрами. — Теперь я, — прорычал он. — Ты готова принять меня. Она почувствовала его головку у входа — горячую, влажную, живую. Её тело, разогретое и пульсирующее после игрушек, раскрылось навстречу с жадностью. Он вошел медленно, одним тягучим движением, заполняя ту пустоту, которая теперь требовала именно его плоти, его тяжести. Руби застонала от полноты ощущений — это было реальнее и глубже, чем любая механика. Уильям воспользовался её реакцией, но вместо того, чтобы просто прижать игрушку телом, он потянулся к коробке на тумбочке. — Не дергайся, — скомандовал он. Он достал широкую полоску телесного тейпа — специального, для фиксации на коже. Одним быстрым, уверенным движением он приклеил вибрирующий стимулятор прямо к её лобку, надежно зафиксировав его точно на клиторе. Теперь игрушка стала частью её тела, неумолимым источником наслаждения, от которого невозможно было увернуться. — Теперь он никуда не денется, — усмехнулся Уильям, любуясь своей работой. Освободив руки, он перехватил её бедра, разводя их максимально широко, и навалился сверху. А затем начал двигаться по-настоящему. Он больше не был нежным. Он трахал её жестко, сильно, вбиваясь до самого основания с животной, первобытной мощью. Каждый его толчок выбивал из неё воздух. Он растягивал её, заполнял собой каждую клеточку, заставляя чувствовать его размер, его твердость. Шлепки их тел друг о друга звучали громко, ритмично, заглушая жужжание игрушки. Вибрация снаружи била по оголенным нервам, не давая ни секунды передышки, а внутри он безжалостно стимулировал самые глубокие точки. Эта двойная атака отключала мозг, превращая сознание в белый шум. Руби металась под ним, стонала, хрипела, её голова моталась по подушке. Она не могла даже собрать мысли, чтобы попросить пощады. — Давай, Руби, — его голос был грубым, требовательным, он наклонился к её лицу, ловя её ртом жадные вздохи. — Не смей останавливаться. Кончи для меня. Еще раз. Я хочу видеть, как ты ломаешься. Он ускорил темп, двигаясь с пугающей скоростью, и вибратор, зажатый между ними, резонировал в такт его ударам, усиливая эффект многократно. — Уильям!! — закричала она, срывая голос. И она сорвалась в третий раз — самый мощный, самый разрушительный. Это было похоже на падение с обрыва. Темнота перед глазами взорвалась сверхновой, тело свело судорогой наслаждения такой силы, что ей показалось, она сейчас умрет. Она билась в его руках, кричала его имя, пока он, рыча сквозь стиснутые зубы, сделал последние несколько яростных толчков и излился в неё, следуя за ней в эту бездну, отдавая ей всё, что у него было. Буря утихла, оставив после себя лишь прерывистое дыхание и запах секса в душной комнате. Уильям лежал рядом, опираясь на локоть. Его пальцы, которые минуту назад сжимали её бедра, теперь невесомо скользили по её мокрым от пота волосам, убирая пряди с лица. Он уже снял с неё тейп с игрушкой (сделав это быстрым, точным движением, чтобы минимизировать дискомфорт) и развязал ленту на глазах, возвращая ей зрение. — Эй, — тихо позвал он. В его голосе снова звучала та самая теплая, искренняя нежность, словно и не он только что выжимал из неё крики. — Ты как? Я не перегнул? Руби моргнула, привыкая к полумраку. Её тело гудело, мышцы подрагивали, но это была сладкая усталость. Внутри неё разливалось глубокое, сытое спокойствие. Страх, напряжение, воспоминания о нападении — всё это сгорело в огне его страсти. — Мне... — она облизнула пересохшие губы. — Мне невероятно. Спасибо. Уильям улыбнулся, наклонился и поцеловал её — мягко, тягуче, с вкусом благодарности. — Я рад, — прошептал он ей в губы. — Но мы еще не закончили. Ты ведь говорила, что хочешь меня. Всего. В глазах Руби вспыхнула новая искра. Трех раз было мало. Она чувствовала, что готова идти дальше, глубже. — Да, — выдохнула она. — Я готова. Уильям кивнул, и его лицо снова стало серьезным, сосредоточенным. — Тогда перевернись. Руби послушно перекатилась на живот. — Встань на колени, но опустись грудью на кровать, — скомандовал он, направляя её тело руками. — Да, вот так. Упор на локти. Прогни спину. Он взял ту же черную шелковую ленту, которой были связаны её руки раньше. — Руки вперед, к изголовью, — попросил он. Руби вытянула руки, обхватывая прутья кованой спинки кровати. Уильям быстро и ловко зафиксировал её запястья. Теперь она была в совершенно другой позе — открытая с тыла, униженная в самом сладком смысле этого слова, но при этом устойчивая. Он провел ладонью по её спине, от шеи до копчика, очерчивая изгиб позвоночника, и задержал руку на её ягодицах, слегка сжав их. — Идеально, — прорычал он, любуясь видом. Уильям на секунду замолчал, продолжая поглаживать её бедра, словно оценивая масштаб предстоящей работы. — Скажи мне, Руби, — его голос звучал обманчиво спокойно. — У тебя был опыт анального секса? Руби уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как щеки снова вспыхивают. Вопрос был прямым, и врать здесь было бессмысленно. — Да, — ответила она приглушенно. — Был. — С кем? — вопрос прозвучал резко, как выстрел. — С Майклом. За её спиной повисла тишина. Руби не видела его лица, но услышала едва уловимый звук — тихий цокот языком, словно он досадливо поморщился. В этом звуке было микроскопическое разочарование собственника, который обнаружил, что кто-то уже оставил след на "его" территории. Она буквально кожей почувствовала, как он на секунду замер, переваривая информацию: Майкл. Тихий, спокойный Майкл оказался быстрее. Но Уильям умел держать удар. — Хорошо, — произнес он вслух совершенно ровным тоном, возвращаясь к "профессиональному" режиму. — Значит, ты уже знаешь свои ощущения. Тебе не будет так больно, и ты сможешь легче принять то, что я хочу сделать. Он снова потянулся к своей "коробке чудес". Руби услышала шорох упаковки. — Расслабься, — мягко сказал он, нанося щедрую порцию смазки между её ягодиц. Его палец уверенно нашел нужное место, массируя колечко мышц. — Сейчас я не буду там. По крайней мере, не собой. Она почувствовала прохладное прикосновение. — Это шарики, — пояснил он, начав вводить первый, самый маленький. — Они будут постепенно заполнять тебя. Один за другим. Руби выдохнула, когда первый шарик скользнул внутрь. Ощущение было странным, но не болезненным. — Второй, — предупредил Уильям. Этот был чуть больше. Давление усилилось. — Третий. Когда внутри оказалось три сферы разного диаметра, ощущение наполненности стало отчетливым. Они давили изнутри, стимулируя стенки влагалища, делая его более узким и чувствительным. — Достаточно, — решил Уильям, оставляя "хвостик" снаружи. Он выпрямился, и Руби почувствовала, как его головка уперлась в её влажное лоно. — А теперь, — прошептал он, наклоняясь к её уху и прихватывая зубами кожу на плече, — я возьму то, что принадлежит мне по праву. Он вошел в неё одним плавным, мощным движением. Из-за шариков внутри неё стало невероятно тесно. Каждое его движение теперь ощущалось вдвойне острее — его член терся о шарики через тонкую стенку, создавая невообразимое трение. — Ох, Уильям! — вскрикнула Руби. — Тесно, — довольно выдохнул он, начиная двигаться. — Как же чертовски тесно и хорошо. Он двигался размеренно, словно смакуя каждый дюйм. Из-за шариков внутри Руби ощущала его совершенно иначе, чем раньше. Места внутри почти не осталось. Каждый раз, когда Уильям входил глубоко, его ствол прижимал цепочку шариков к её стенкам, создавая волну давления, которая отдавалась во всем тазу. Это было странное, переполняющее чувство — смесь распирания и острого, тянущего удовольствия. — Чувствуешь? — хрипло спросил он, шлепая ладонью по её ягодице. Звук удара был звонким, возбуждающим. — Каждый раз, когда я вхожу, они давят на тебя изнутри. Двойной контроль. — Да... да! — выдохнула Руби в подушку. Уильям перехватил её бедра жестче, впиваясь пальцами в мягкую плоть, и ускорил темп. Теперь он не осторожничал. Он вбивался в неё с глухим, влажным звуком, заставляя её тело содрогаться. Связанные руки не давали ей никуда деться, и ей оставалось только принимать его удары, стонать и покачиваться в такт. Шарики внутри неё тоже пришли в движение от ритма его толчков, слегка смещаясь и задевая новые чувствительные точки. Это сводило с ума. Руби чувствовала себя заполненной до краев, превращенной в чистый сосуд для его наслаждения. — Идеально, — прорычал Уильям, наклоняясь ниже и прикусывая кожу на её лопатке. Боль от укуса смешалась с удовольствием, добавляя остроты. Он на секунду замедлил темп, но не остановился. Одной рукой он продолжал крепко держать её за бедро, а второй потянулся к "хвостику" шариков, который оставался снаружи. — Я думаю, там есть место для большего, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Не выходя из неё, он потянул за цепочку, слегка смещая уже введенные сферы, а затем надавил большим пальцем на основание следующего, более крупного шарика. Руби ахнула, почувствовав, как кольцо мышц растягивается, пропуская новую, ощутимо большую сферу. — Четвертый, — констатировал Уильям. — И пятый. Он ввел последний, самый крупный шарик, заполняя её до предела. Ощущение давления внутри стало почти ошеломляющим. Теперь, когда он снова начал двигаться, каждый его толчок отдавался глубокой, тяжелой пульсацией во всем тазу. Перегородка между влагалищем и прямой кишкой была зажата между его твердым членом и крупными сферами, создавая невероятное трение. Он отпустил "хвостик" и потянулся рукой вперед, под её живот, безошибочно находя клитор. — Не забывай про это, — скомандовал он, начиная быстро, ритмично стимулировать её пальцами. Тройная стимуляция — член во влагалище, целая гирлянда крупных шариков в анусе и жесткая ласка на клиторе — стала финальным аккордом. Руби задохнулась, её тело выгнулось, натянутое до предела. Казалось, её сейчас просто разорвет от переизбытка чувств. — Уильям, я больше не могу... — простонала она, мотая головой по скомканной простыне. — Можешь, — жестко ответил он, усиливая нажим пальцев и ускоряя темп толчков до бешеного ритма. — Для меня — можешь. И она смогла. Оргазм накрыл её тяжелой, всепоглощающей волной, от которой потемнело в глазах. Она кричала в подушку, её мышцы судорожно сжимали всё, что было внутри неё, пытаясь удержать этот хаос. Уильям, почувствовав, как она пульсирует вокруг него, издал гортанный рык и, сделав последние несколько мощных, глубоких толчков, излился в неё, до отказа заполняя собой. Когда дыхание немного выровнялось, Уильям медленно вышел из неё. Он наклонился и поцеловал её в плечо — долго, нежно, словно ставя печать собственности и благодарности одновременно. Затем он аккуратно, стараясь не причинить дискомфорта, извлек шарики. Руби слабо вздрогнула, но выдохнула с облегчением, чувствуя, как уходит напряжение. — Ты была невероятной, — тихо сказал он, развязывая ленты на её запястьях. Как только руки стали свободными, Руби бессильно опустила их на простыню. Она чувствовала себя полностью выжатой, но счастливой. Тело гудело, кожа горела, но в голове была звенящая, чистая пустота без страхов. Уильям перевернул её на спину, убрал мокрые волосы с лица и посмотрел в глаза. В его взгляде больше не было того демонического огня, только безграничная теплота. — Устала? — спросил он, поглаживая её по щеке большим пальцем. — Мертва, — честно призналась Руби, слабо улыбнувшись. — Но в хорошем смысле. Он хмыкнул, наклонился и поцеловал её в лоб. — Тогда идем. Он подхватил её на руки так же легко, как и в начале вечера, но теперь в этом жесте не было страсти хищника — только бережность. Руби положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах его кожи, который теперь смешался с запахом их секса. В ванной он опустил её на мягкий коврик, включил воду, регулируя температуру. Пока набиралась ванна, он достал пушистое полотенце и халат. Всё как в прошлый раз, только теперь между ними не было недосказанности. — Я сам, — сказал он, когда она попыталась встать. Он помог ей забраться в теплую воду, добавил какую-то ароматную соль. Руби закрыла глаза, чувствуя, как вода обволакивает уставшее тело. Уильям сел на бортик ванны, взял губку и начал мыть ей спину. Его движения были медленными, успокаивающими. — Спасибо, — прошептала Руби, не открывая глаз. — Это тебе спасибо, — ответил он тихо. — За то, что вернулась ко мне.