Проект на четверых (Редактируется)

Суббота наступила не так, как обычные дни. Она не подкралась незаметно, она обрушилась сразу, едва Руби открыла глаза. Весь день до вечера прошел в каком-то странном тумане: она что-то делала, собирала сумку, трижды перепроверяла список (не покупок, а вещей: белье, сменная одежда, зарядка, косметика), но мысли были уже там — в номере отеля, адрес которого Уильям скинул в общий чат накануне. Отель Liberty Grand стоял в самом центре, глядя окнами на площадь. Это была именно та «нейтральная территория», о которой они договорились: место, где нет памяти об универе, нет старых чашек Джеймса или книг Уильяма. Чистый лист. Руби вошла в холл ровно в 19:00, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она заказала доставку еды прямо в номер — роллы и вок со свининой в кисло-сладком соусе, — решив, что это идеальный баланс между сытностью и неперегруженным желудком. Еда должна была прибыть с минуты на минуту. Поднимаясь в лифте на 15-й этаж, она смотрела на свое отражение в зеркальной стене. На ней было простое, но элегантное платье-свитер крупной вязки — уютное, домашнее, но открывающее ноги, и высокие сапоги. Она не стала наряжаться в кружева сразу. «Вход» — так они назвали этот этап. Сначала нужно просто быть. Дверь номера 1504 была приоткрыта. Руби толкнула её и замерла. Номер был огромным. Это был люкс в приглушенных кофейно-бежевых тонах, залитый мягким, теплым светом торшеров — как просил Джеймс, никакой операционной яркости. В центре гостиной стоял массивный диван, на полу лежал пушистый светлый ковер, а панорамные окна открывали вид на вечерний город, рассыпанный тысячами огней. Но не вид заставил её сердце пропустить удар. Они уже были здесь. Все трое. Джеймс, Майкл и Уильям стояли посреди комнаты, словно почетный караул, но без лишней официальности. Они были одеты в простую одежду — джинсы, футболки, мягкие рубашки. Никаких пиджаков, никаких галстуков. Домашние, теплые, свои. — Ты вовремя, — сказал Майкл со спокойной улыбкой, которая вернула её на землю. — Мы, честно говоря, пришли на полчаса раньше, — признался Джеймс, который, кажется, впервые в жизни не мог найти места рукам и просто сунул их в карманы. — Нервы, знаешь ли. Коллективный мандраж. Руби сделала шаг внутрь, чувствуя, как дверь за спиной закрывается с мягким щелчком, отрезая остальной мир. — Я тоже на нервах, — выдохнула она, ставя сумку на пол. — Я думала, у меня сердце выпрыгнет, пока я ехала в лифте. Даже, кажется, почти не рассмотрела отель. — Ну, технически, сердце должно оставаться внутри, — заметил Джеймс, делая шаг к ней и загораживая обзор комнаты. — Иначе нам придется переписывать план и начинать с пункта «вызов скорой», а это скучно. Майкл тоже подошел ближе, как бы невзначай перекрывая ей вид слева. — Не слушай его, — мягко сказал он, забирая у неё пальто. — Ты здесь. Мы здесь. Всё идет по плану. Руби улыбнулась, чувствуя, как их привычная динамика — Джеймс шутит, Майкл заботится — мгновенно возвращает её в зону комфорта. Она потянулась поправить волосы, и в этот момент Джеймс с Майклом, переглянувшись, синхронно расступились, открывая Уильяма. Он стоял в шаге от неё, держа в руках не просто букет, а настоящее облако. Это были пионы — огромные, тяжелые шары нежнейшего розового оттенка, перемешанные с кремовыми кустовыми розами и серебристыми веточками эвкалипта. Их было так много, что казалось, Уильям держит в руках кусочек весны посреди декабря. Он протянул цветы ей — не торжественно, как на сцене, а бережно, словно передавал что-то хрупкое. — Это тебе, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо, что доверилась нам. Руби рефлекторно приняла букет, и её руки сразу ощутили приятную тяжесть и прохладу стеблей. Аромат ударил в нос — сладкий, свежий, перебивающий все запахи отеля и города. — Боже… — только и смогла выдохнуть она, зарываясь лицом в лепестки. — Уильям… Пионы? В декабре? Уильям позволил себе легкую, едва заметную улыбку. — У меня есть слабость к хорошим флористам, — просто ответил он. — А у них есть слабость к сложным заказам. Я подумал, что розы — это слишком банально. А пионы… они похожи на этот вечер. Редкие и красивые. — Он скромничает, — вставил Джеймс, довольно опираясь плечом о стену. — Он полгорода на уши поставил, чтобы найти именно этот оттенок. Я даже начал сомневаться, что мы успеем такими темпами. — Ваза уже на столе, — добавил Майкл, кивнув в глубину комнаты. — Мы не стали их туда ставить сразу. Уилл хотел отдать лично. Руби подняла глаза на Уильяма. В его взгляде не было ни грамма менторства или холода. Только тепло и спокойное восхищение, от которого у неё всегда подкашивались колени. — Спасибо, — прошептала она, прижимая букет к груди. — Это… это лучшее начало, которое можно было придумать. — Еда, кстати, тоже уже здесь, — мягко перевел тему Уильям, кивком указывая на низкий столик у панорамного окна. — Мы попросили сервис не накрывать стол официально, а оставить всё в зоне отдыха. Чтобы без крахмальных салфеток и официантов над душой. Руби подошла к столику и ахнула. Это было похоже не на студенческий ужин «скинулись на пиццу», а на кадр из фильма про красивую жизнь. В центре стояли аккуратные крафтовые пакеты с её заказом — вок и роллы, от которых всё ещё исходило аппетитное тепло. Но вокруг них развернулась настоящая гастрономическая карта заботы. Слева Джеймс выстроил баррикаду из напитков. Там была и простая вода в стекле, и два больших графина с густым, насыщенным соком — персиковым и манго-мандариновым. А рядом, в ведерке со льдом, запотела бутылка вина. Этикетка была лаконичной, но Руби, хоть и не разбиралась в винах, знала этот бренд. Эта бутылка могла стоить, наверное, не меньше двух сотен долларов. — «Слегка забродивший виноградный сок», — перехватил её взгляд Джеймс, мгновенно считывая вопрос. — Всего пять градусов. Я же обещал: никакой потери контроля. — Джеймс… — Руби прищурилась, глядя на бутылку так, будто она могла укусить. — Скажи честно: кому ты продал душу? Мне кажется, это вообще не укладывается в бюджет обычного студента. Джеймс не моргнул — только с самым невинным видом взял штопор и начал разливать по бокалам.​ — Я ничего не продавал, — заявил он. — Просто для особого случая — особый сок. И не смотри так. Мы же договорились: никакого героизма, только комфорт. Но еще один шок ждал её справа. Там, где должна была быть «просто клубника», стояла коробка. Огромная, матово-черная, трехъярусная башня с золотым тиснением. Майкл подошел и потянул за шелковую ленточку первого ящичка, выдвигая его. Внутри, в индивидуальных бумажных розетках, лежали крупные ягоды, покрытые бельгийским шоколадом: белым, молочным, розовым, с ореховой крошкой, с сублимированной малиной, с тонкими полосками золотой пыльцы. — Майкл… — Руби перевела взгляд с клубники на него. — Ты сказал «возьму клубнику». Ты не сказал, что ограбишь кондитерскую фабрику. Майкл улыбнулся спокойной, но в этот раз чуть смущенной улыбкой. — Я просто подумал, что обычная клубника — это скучно. А здесь… — он выдвинул второй ящик, где ягоды были выложены в форме сердца. — Здесь есть выбор. А нас много все-таки. Он взял одну ягоду — в белом шоколаде с кокосовой стружкой — и поднес к её губам. — Попробуй. Он взял одну ягоду — в белом шоколаде с кокосовой стружкой — и поднес к её губам. — Попробуй. Руби откусила кусочек, и вкус был таким насыщенным — сладкий шоколад, свежая кислинка ягоды, хруст стружки, — что она невольно прикрыла глаза, издав тихий стон удовольствия. — Боже, это незаконно вкусно. — Это только начало, — тихо сказал Уильям, наблюдая за ней с дивана, куда он уже успел присесть, расслабленно закинув руку на спинку. — Садись, Руби. И расслабься. Прозвучало двусмысленно. Руби, покраснев, опустилась на мягкий ковер рядом с диваном, поджав ноги. Вокруг были они — Джеймс с бокалом, Майкл с коробкой сладостей, Уильям, который смотрел на неё как на центр своей вселенной. Она взяла бокал, который протянул Джеймс, и посмотрела на них сквозь розоватое стекло. — Знаете, — сказала она, и голос дрогнул от переизбытка чувств. — Я боялась, что будет неловко. Что мы придем, сядем и будем молчать, как на плохом свидании. А сейчас… мне кажется, я никогда не чувствовала себя так уютно. Джеймс чокнулся своим бокалом с её. — За уют, — сказал он. — И за то, что мы наконец-то все здесь. Без телефонов, без пар и без паники. — За нас, — поправил Майкл, садясь рядом с Руби на ковер. — За нас, — эхом отозвался Уильям. Руби сделала глоток — вино было легким, с нотками ягод, и идеально дополняло вкус шоколада на губах. Внутри разлилось тепло, вытесняя остатки дневного мандража.

***

Вино в бокалах убывало медленно, разговор тек лениво и легко — о дурацких новостях университета, о вкусе вока, о том, как Джеймс однажды пытался сделать роллы сам, а вышла каша из риса и размокшего нори. Смех заполнил комнату. В какой-то момент Майкл, сидевший рядом с Руби на ковре, чуть изменил позу, оказавшись у неё за спиной. Его теплые руки легли ей на плечи — уверенно, но без давления. — Ты вся зажата, — тихо констатировал он, большими пальцами проходясь по мышцам у основания шеи. — Как камень. Руби выдохнула, невольно подаваясь назад, навстречу его рукам. — Есть такое, — призналась она. — Я весь день ходила как натянутая струна. — Тогда давай мы это исправим. Пункт первый из списка, помнишь? Руби кивнула. Массаж. Это было в вишлисте. Майкл начал разминать её плечи медленными, глубокими движениями. У него были удивительные руки — сильные, но аккуратные. Он не торопился, не пытался сразу перейти к чему-то большему. Он просто методично, сантиметр за сантиметром, убирал из её тела накопившуюся усталость. — М-м-м… — Руби уронила голову вперед, закрывая глаза. — Майкл, это… магия. — Это анатомия, — мягко отозвался он над её ухом. — Расслабься. Отдай вес мне. Джеймс, сидевший напротив, наблюдал за этим с легкой полуулыбкой. В его глазах был интерес и, кажется, удовольствие от того, что ей хорошо. Он отставил свой бокал и пересел ближе, к её ногам. — Я, конечно, не сертифицированный остеопат, как наш Микеланджело сзади, — сказал он шепотом, чтобы не разрушить атмосферу. — Но могу взять на себя твои ножки. Ты весь день на каблуках? Руби приоткрыла один глаз. — На сапогах. Но да. Ноги гудят. — Тогда позвольте, мадемуазель. Джеймс осторожно взял её ступню (она была в мягких носках, но это не мешало) и положил себе на колени. Его прикосновения отличались от Майкла. Если Майкл был спокойной силой, то Джеймс был теплом и энергией. Он начал разминать её стопы, и Руби почувствовала, как волна мурашек побежала от пяток вверх по позвоночнику. Это было невероятно. Двое мужчин одновременно заботились о ней, не требуя ничего взамен. Уильям, оставшийся на диване, не вмешивался. Он сидел чуть выше них, наблюдая за этой картиной — Руби в центре, Майкл за спиной, Джеймс у ног — с видом человека, который видит, как его план работает безупречно. — Удобно? — спросил он тихо. Руби, уже почти растекшаяся в руках парней, смогла только кивнуть. — Более чем. Я сейчас усну. — Не уснешь, — голос Майкла стал чуть ниже, и его руки скользнули с плеч ниже, очерчивая позвоночник через вязаное платье. Джеймс тоже сменил тактику: его пальцы поднялись от ступней к икрам, мягко сжимая мышцы. — Спина или шея? — спросил Майкл, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её виска. — Спина, — выдохнула Руби. — Пожалуйста. Майкл посмотрел на Уильяма поверх её головы, как бы спрашивая разрешения или сверяясь с темпом. Уильям едва заметно кивнул. — Тогда давай снимем это, — предложил Майкл, касаясь края её объемного платья. — Через ткань не тот эффект. Ты не против? Вопрос прозвучал абсолютно буднично, как у врача, но в тишине комнаты он наэлектризовал воздух. Руби замерла на секунду. Это был первый шаг за черту «просто друзья едят суши». Она посмотрела на Джеймса — он замер с руками на её икрах, выжидающе глядя на неё снизу вверх. Посмотрела на Уильяма. — Не против, — сказала она, и её голос прозвучал на удивление твердо. — Только… его. — Конечно, — Майкл аккуратно потянул свитер вверх. — Только чтобы добраться до кожи. Руби подняла руки, позволяя стянуть с себя вязаное платье. Под ним оказалось простое, но красивое белье — гладкий шелковый топ на тонких бретелях и шортики. Одежда полетела на диван. Воздух коснулся обнаженной кожи плеч, и Руби зябко повела ими, но тут же горячие ладони Майкла легли на лопатки. Кожа к коже. — Тепло? — спросил он. — Да, — выдохнула она, чувствуя, как его большие пальцы начинают проминать мышцы вдоль позвоночника, но теперь каждое движение отзывалось внутри сладкой, тягучей истомой. Джеймс, увидев её открытые ноги, чуть сильнее сжал пальцы на её лодыжке — будто удерживая не ногу, а её внимание на себе. — Сексуальная, — прошептал он, и в голосе не было привычной бравады: только честность. — Просто чертовски сексуальная.​ Руби вспыхнула до кончиков ушей, но не дернулась и не попыталась прикрыться — лишь выдохнула, смущённо улыбнувшись куда-то в сторону, будто принимала комплимент на вдохе и выпускала его из себя вместе с воздухом.​ — Он прав, — тихо подтвердил Майкл за её спиной, и его ладони на лопатках стали чуть тяжелее, увереннее. — У тебя очень красивая фигура… и ты сейчас особенно чувственная, когда наконец-то перестаёшь держать всё под контролем.​ Уильям, наблюдавший с дивана, не улыбался широко — только взгляд стал темнее и теплее одновременно. — И очень притягательная, — сказал он спокойно, как факт, от которого никуда не деться. — Не потому, что ты раздетая. А потому, что ты остаёшься собой и не прячешься, даже когда смущаешься.​ Руби сглотнула, уголки губ дрогнули — и она снова выдохнула, уже чуть ровнее, позволяя их словам лечь на неё так же бережно, как руки Майкла и Джеймса.

***

Массаж перестал быть просто расслаблением. Он превратился в тягучую прелюдию, где каждое нажатие пальцев Майкла на её спину и каждое поглаживание Джеймса по ногам вызывало в теле Руби ответную вибрацию. Воздух в комнате стал густым, наэлектризованным. Майкл медленно убрал руки с её плеч, давая понять: этот этап завершен. Джеймс тоже отпустил её лодыжку, но его ладонь задержалась на секунду дольше, словно нехотя. В тишине слышалось только их дыхание — чуть более глубокое, чем обычно. — Руби, — тихо позвал Уильям с дивана. Его голос был спокойным, но уверенным. — Мы переходим дальше? Руби открыла глаза, возвращаясь в реальность из того полудремы-полувозбуждения, в которое её погрузили их руки. Она посмотрела на огромную кровать в глубине комнаты. Заправленная белоснежным бельем, освещенная лишь мягким светом ночников, она выглядела как сцена для следующего акта. — Да, — выдохнула она, поднимаясь с ковра. Ноги слегка дрожали, но не от страха. — Да. Я готова. Майкл подал ей руку, помогая встать. Его ладонь была горячей и сухой. Они перешли в спальную зону. Кровать была действительно огромной — king size, на которой можно было потеряться. Руби села на край, чувствуя, как матрас мягко проминается под ней. Парни встали полукругом, но не нависая, а давая ей пространство. Наступил момент выбора. Тот самый, о котором она писала в чате: «Я хочу сама выбрать, кто начнет первым». Сердце забилось быстрее. Она переводила взгляд с одного на другого. Джеймс — яркий, нетерпеливый, сжигающий взглядом. Уильям — опытный, властный, обещающий бездну. Майкл — спокойный, надежный, тот, кто знает её тело лучше, чем она сама, и кто умеет слушать тишину. Сейчас ей нужно было не безумие и не власть. Ей нужна была уверенность. — Майкл, — произнесла она, глядя в его зеленые глаза. — Ты первый. Джеймс тихо выдохнул, но в этом звуке не было обиды — только принятие правил игры. Он даже слегка улыбнулся, отступая на шаг назад, в тень. Уильям кивнул, соглашаясь с её выбором. Майкл не дрогнул. Он лишь чуть склонил голову, принимая это приглашение как честь. — Как скажешь, — просто ответил он. Он начал раздеваться. Спокойно, без лишней театральности, но от этого зрелище становилось только интимнее. Футболка полетела на кресло, открывая его стройный торс. Следом — джинсы. Он остался в белье, но не спешил снимать и его, давая ей время привыкнуть к его наготе в этом новом контексте — когда на них смотрят двое других. Руби смотрела, не отрываясь. Она видела, как свет играет на его коже, как напрягаются мышцы живота. Джеймс и Уильям остались в одежде. Они подошли к кровати, но с других сторон. Уильям сел у изголовья, Джеймс — сбоку, ближе к ногам. Они были здесь, рядом, но сейчас сцена принадлежала Майклу. Майкл подошел к кровати и опустился перед ней на колени, оказавшись на одном уровне с её лицом. Его руки легли ей на талию, поверх шелковых шортиков. — Ты уверена? — спросил он тихо, глядя ей в глаза. Это был последний контрольный вопрос. — Абсолютно, — шепнула Руби и потянулась к нему. Поцелуй был медленным, глубоким, как погружение в теплую воду. Губы Майкла были мягкими, но настойчивыми, с привкусом того самого шоколада, который они ели полчаса назад. Руби запустила пальцы в его светлые волосы, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между ними. Она чувствовала, как его руки скользнули с талии ниже, на бедра, оглаживая их через тонкий шелк шортиков. Его ладони были горячими, и это тепло проникало сквозь ткань, заставляя кожу гореть. Но самым острым ощущением были не его прикосновения. Самым острым было осознание того, что на них смотрят. Руби чувствовала взгляд Джеймса, который сидел совсем рядом, у её колен. Она слышала его чуть сбивчивое дыхание. Чувствовала тяжелый, спокойный взгляд Уильяма, который находился за её спиной, у изголовья. Это внимание не давило — оно окутывало, как плотное одеяло, усиливая каждое ощущение в десять раз. Она была центром их мира, точкой, в которой сходились все векторы желания в этой комнате. Майкл отстранился от её губ и начал покрывать поцелуями шею, спускаясь к ключицам. — Ты такая горячая, — прошептал он в ямку у основания горла, и вибрация его голоса отдалась в её теле дрожью. — А ты… наблюдаешь? — вдруг спросила Руби, не открывая глаз, обращаясь в пустоту справа от себя. — Каждую секунду, — отозвался Джеймс. Его голос был хриплым, низким, совсем не похожим на его обычный веселый тон. — Я не могу оторваться. Руби почувствовала, как рука Джеймса робко, почти невесомо коснулась её голени. Это было не требование, а простое касание — подтверждение того, что он здесь. Майкл не остановился. Наоборот, он чуть развернул Руби так, чтобы ей было удобнее, и продолжил целовать её плечо, медленно стягивая бретельку топа. — Ложись, — мягко скомандовал Майкл, подталкивая её назад, на подушки. Руби подчинилась, откидываясь на спину. Волосы разметались по белоснежной простыне. Теперь она лежала перед ними тремя — открытая, уязвимая и невероятно желанная. Майкл навис над ней, опираясь на локти. Его взгляд скользнул по её лицу, по груди, скрытой под шелком, по животу. — Снимем это? — спросил он, касаясь края топа. Руби кивнула. Майкл потянул ткань вверх. Джеймс подался вперед, помогая — он аккуратно приподнял Руби за плечи, чтобы Майклу было удобнее снять топ через голову. Это совместное действие — один раздевает, другой поддерживает — было таким интимным и слаженным, словно они репетировали это годами. Когда ткань исчезла, и Руби осталась лежать перед ними топлес, в комнате повисла тишина. Но это была тишина восхищения. — Боже, — выдохнул Джеймс, глядя на её грудь. — Ты идеальная. Уильям, сидевший у изголовья, протянул руку и медленно, кончиками пальцев провел по её волосам, убирая прядь со лба. — Дыши, Руби, — тихо напомнил он, заметив, что она задержала дыхание. — Всё хорошо. Мы с тобой. Майкл наклонился и накрыл её грудь ладонью — не грубо, а собственнически-нежно, чувствуя, как под кожей бьется её сердце. А потом склонился и коснулся губами соска, втягивая его в рот. Руби выгнулась дугой, и из горла вырвался громкий, несдержанный стон. Она забыла про стеснение, про то, что рядом кто-то есть. Или наоборот — именно потому, что они были рядом, ощущения стали невыносимо яркими. Майкл ласкал её грудь языком, дразня, покусывая, в то время как его рука скользнула вниз, под резинку шортиков, находя влажное доказательство того, насколько сильно она их хотела. — Мокрая, — констатировал он с удовлетворением, поднимая на неё затуманенный взгляд. — Очень мокрая. — Потому что хочу вас, — выдохнула Руби, глядя на него снизу вверх. — Всех вас. Эта фраза стала спусковым крючком. Воздух в комнате окончательно сгустился, превратившись в чистый концентрат желания. Майкл стянул с неё шортики одним плавным движением, и ткань скользнула по ногам, исчезая где-то в складках одеяла. Теперь между ними не осталось преград. Руби лежала перед ним абсолютно обнаженная, освещенная теплым золотистым светом торшера, и чувствовала себя не столько раздетой, сколько увиденной. По-настоящему. Майкл на секунду замер, любуясь. Его взгляд был почти осязаемым — он скользил от её шеи к груди, к животу, к бедрам, задерживаясь на каждом изгибе, словно художник, запоминающий линии. — Ты даже не представляешь, — прошептал он хрипло, — как долго я хотел увидеть тебя именно здесь. Именно так. Он развел её ноги, устраиваясь между ними удобнее. Его колени уперлись в матрас, создавая для неё надежную опору. Руби судорожно вздохнула, когда его пальцы снова коснулись её, раздвигая влажные складки. Он не спешил входить. Он начал с ласки — медленной, дразнящей, сводящей с ума. Его пальцы нашли клитор и начали кружить вокруг него, то надавливая чуть сильнее, то едва касаясь, заставляя её бедра непроизвольно подаваться навстречу. — Майкл… — её голос сорвался на стон. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — спросил он, наклоняясь ниже, чтобы поцеловать внутреннюю сторону её бедра. Кожа там была нежной, чувствительной, и от прикосновения его горячих губ Руби вздрогнула всем телом. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Сейчас. Майкл поднял голову, и их взгляды встретились. В его зеленых глазах плескалась такая концентрированная нежность пополам со страстью, что у Руби перехватило дыхание. Приподняв её бедра, Майкл прижался головкой к входу, давая ей секунду почувствовать его размер, его жар. И медленно, глядя ей прямо в глаза, вошел. Это было ощущение заполненности, которого она ждала весь вечер. Руби выгнулась, вцепившись пальцами в простыни. Майкл двигался плавно, растягивая её, давая привыкнуть, заполняя собой дюйм за дюймом, пока не вошел полностью, до самого основания. — Ох… — выдохнул он, уронив лоб ей на плечо. — Руби… ты невероятная. Такая горячая. Он замер на несколько секунд, давая им обоим насладиться моментом единения, а затем начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво, выходя почти полностью и погружаясь обратно долгими, тягучими толчками. Руби закрыла глаза, растворяясь в ощущениях. Ритм Майкла был идеальным — не слишком быстрым, не слишком жестким, но глубоким и уверенным. Он знал, как именно нужно двигаться, чтобы ей было хорошо. Но она не была с ним наедине. Она почувствовала, как рука Джеймса, который всё это время сидел неподвижно, скользнула по её ноге вверх, по бедру, и легла на талию, сжимая влажную кожу. — Не закрывай глаза, — попросил он тихо, но настойчиво. — Смотри на нас. Руби открыла глаза. Картина перед ней была головокружительной: Майкл, нависающий над ней, двигающийся в ней с сосредоточенным, почти молитвенным выражением лица; Джеймс сбоку, жадно наблюдающий за каждым их движением, его рука на её теле как якорь; и Уильям у изголовья, чьи пальцы продолжали перебирать её волосы, успокаивая и заземляя. — Тебе нравится? — спросил Уильям. Его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, вибрирующий. — Да… — простонала Руби, запрокидывая голову, подставляя шею под его взгляд. — Да! Майкл ускорил темп. Его толчки стали резче, глубже. Он перестал быть просто нежным — в его движениях проснулась собственническая сила. Он обхватил её бедра, прижимая к себе, вбиваясь в неё так, чтобы достать до самых чувствительных точек. Майкл двигался в ней уверенно и глубоко, и каждый его толчок отзывался в теле Руби горячей волной. Она чувствовала его кожу, его мышцы, его вес, который придавливал её к кровати, заставляя чувствовать себя абсолютно защищенной и заполненной. Джеймс, сидевший сбоку, больше не мог просто смотреть. Его рука, лежащая на её талии, скользнула выше, по ребрам, к шее, и наконец ладонь легла ей на щеку — горячая, мягкая. Его большой палец очертил линию её нижней губы, которую она закусила, сдерживая стон. — Помнишь мой пункт? — прошептал он, наклоняясь к ней. В его глазах, ставших почти черными от расширенных зрачков, горел лихорадочный блеск. — Я хочу поцеловать тебя. Сейчас. Руби не ответила словами — она просто подалась навстречу, приоткрывая губы. Джеймс накрыл её рот своим. Это был жадный, голодный поцелуй. Он словно пытался выпить её дыхание, забрать себе все те стоны, которые предназначались Майклу. Его язык сплелся с её языком, и Руби почувствовала, как голова идет кругом. Ощущения накрыли её лавиной. Снизу — мощные, ритмичные толчки Майкла, который, почувствовав, что её внимание сместилось, инстинктивно добавил напора, вбиваясь глубже, требуя своей доли. Сверху — требовательный рот Джеймса, его вкус, его запах, его рука, сжимающая её лицо. А сзади, у изголовья — Уильям. Уильям не вмешивался в этот ураган, но был его неотъемлемой частью. Его прохладные пальцы продолжали перебирать её волосы, рассыпанные по подушке, массировали кожу головы, скользили по плечам, успокаивая, не давая ей потеряться в этом безумии. Это был контраст, от которого мурашки бежали по коже: жар двоих мужчин и прохладное спокойствие третьего. Руби оказалась в ловушке из ощущений, из которой не хотелось выбираться. Майкл резко выдохнул и сменил угол, ударив в точку, от которой у неё искры посыпались из глаз. Руби замычала в поцелуй Джеймса, её ногти впились в плечи Майкла. Джеймс почувствовал это — как её тело напряглось, как дрожь прошла по ней волной. Он разорвал поцелуй, но не отстранился, оставаясь в миллиметре от её губ. — Нравится? — выдохнул он, глядя ей в глаза расфокусированным взглядом. — Да… — простонала Руби, не узнавая свой голос. — Боже, да… Майкл, услышав это, издал низкий, горловой рык. Он перестал сдерживаться. Темп стал рваным, животным. Он двигался быстро, жестко, выбивая из неё дух, заставляя её бедра биться о его бедра с влажным, громким звуком. Уильям наклонился ниже, и его шепот коснулся её уха: — Принимай его, Руби. Полностью. Не сдерживайся. Его слова стали последней каплей. Руби откинула голову назад, прижимаясь затылком к руке Уильяма, и отдалась ритму, который задавал Майкл, чувствуя, как удовольствие скручивается внизу живота в тугой, горячий узел, готовый вот-вот взорваться. Майкл двигался всё быстрее, его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Руби чувствовала, как напрягаются его мышцы под её ладонями. Последние несколько толчков были глубокими, почти отчаянными, и с глухим стоном он излился в неё, замирая и прижимаясь лбом к её плечу. Его тело дрожало мелкой дрожью, отдавая ей остатки напряжения. Несколько секунд в комнате была тишина, нарушаемая только их общим тяжелым дыханием. Майкл медленно, неохотно вышел из неё и отстранился, скатываясь на бок, но не разрывая тактильного контакта — его рука осталась лежать на её животе. Очередь Джеймса. Он не стал ждать, пока она отдышится. Его терпение, кажется, закончилось ещё на моменте поцелуя. Джеймс переместился, занимая место Майкла между её ног. Его глаза горели тем самым огнем, который Руби видела на набережной — смесью восхищения и голода. — Моя очередь, — выдохнул он, и это прозвучало не как вопрос, а как факт. Он не стал тратить время на долгую подготовку. Руби была уже готова — влажная, разгоряченная, открытая после Майкла. Джеймс обхватил её бедра своими большими ладонями, сжимая их до белых пятен, и резко потянул её на себя, сокращая дистанцию до нуля. — Джеймс… — только и успела выдохнуть Руби. Он вошел в неё одним резким, мощным движением — глубоко, до упора, не давая ни секунды на адаптацию. Руби судорожно вдохнула, её спина выгнулась дугой, чуть отрываясь от матраса. Это было слишком резко, слишком заполняюще после более мягкого Майкла. Ощущение распирания было на грани боли и острого удовольствия. Она инстинктивно попыталась приподняться на локтях, убегая от этого давления. В ту же секунду сильные руки Уильяма легли ей на плечи сверху, мягко, но настойчиво прижимая обратно к подушкам. — Тише, — спокойно сказал он. — Лежи. Прими его. Майкл тоже среагировал мгновенно — его рука накрыла её живот, успокаивая, заземляя. Джеймс замер внутри неё, давая ей привыкнуть к своему напору. Он дышал тяжело, сквозь стиснутые зубы, и мышцы на его шее вздулись от напряжения — было видно, каких усилий ему стоит не начать двигаться прямо сейчас. — Прости, — прохрипел он, глядя на её искаженное удовольствием и шоком лицо. — Я не могу медленно. Не сейчас. Я слишком сильно тебя хочу. Руби выдохнула, чувствуя, как тело подстраивается под него. Боль отступила, уступая место горячей пульсации. — Не надо медленно, — шепнула она, глядя ему в глаза. — Двигайся. В своем темпе. Это было разрешение, которого он ждал. Джеймс начал двигаться — быстро, хаотично, страстно. Его ритм был совсем другим, чем у Майкла. Это был шторм. Он вбивался в неё, каждый раз доставая до самых глубин, заставляя кровать скрипеть, а её тело — сотрясаться. Уильям продолжал удерживать её за плечи, и эта фиксация была необходима — иначе Джеймс просто сдвигал бы её с места каждым толчком. Майкл гладил её бедро, наблюдая за этим безумием с затуманенным взглядом. — Джеймс! — вскрикнула Руби, когда он попал в особо чувствительную точку. — Да! — рыкнул он в ответ, наклоняясь и кусая её за плечо, оставляя метку. — Кричи моё имя. Только моё. Это было грубо, жадно и невероятно возбуждающе. Джеймс двигался так, словно хотел оставить в ней отпечаток своей души. Его темп был на пределе человеческих возможностей — быстрый, рваный, почти лихорадочный. Руби чувствовала каждый дюйм его проникновения, каждый удар его бедер о её ягодицы. Её чувствительность, разогнанная Майклом и доведенная до пика этим напором, балансировала на тонкой грани, за которой контроль исчезает полностью. — Джеймс… я сейчас… — задыхаясь, простонала она, вцепившись пальцами в простыни так, что костяшки побелели. — Давай, — прорычал он сквозь зубы, не сбавляя ритма. Пот катился по его вискам, челюсти были сжаты до скрежета. — Я тоже. Он перехватил её бедра ещё жестче, фиксируя так, чтобы войти максимально глубоко, и сделал серию резких, мощных толчков, вкладывая в них всё своё нетерпение и страсть. Руби вскрикнула, запрокидывая голову. Оргазм накрыл её внезапно и жестко — как удар тока. Тело выгнулось, мышцы сжались вокруг него спазмом, выжимая из него всё. Джеймс, почувствовав, как она пульсирует вокруг него, издал глухой, почти звериный стон. Его выдержка лопнула. Он сделал последний, самый глубокий толчок, вдавливая её в матрас, и замер, содрогаясь всем телом. — Чёрт… — выдохнул он, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Руби… Он изливался в неё толчками, горячо и сильно, и Руби чувствовала эту волну тепла внутри себя, смешивающуюся с её собственной разрядкой. Несколько секунд в комнате было слышно только их тяжелое, сбивчивое дыхание и стук сердец, который, казалось, заглушал всё остальное. Джеймс медленно, с явным трудом вышел из неё и рухнул рядом, раскинув руки, мокрый от пота, но с выражением абсолютного, блаженного опустошения на лице. — Я умер, — прохрипел он, глядя в потолок. — Официально заявляю. Это была лучшая смерть в моей жизни. Руби слабо улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость. Её ноги дрожали, кожа горела. Уильям, всё это время державший её за плечи, медленно убрал руки, но не отстранился. Он наклонился и поцеловал её в висок — нежно, успокаивающе. — Ты как? — тихо спросил он. — Жива, — выдохнула Руби. — Но, кажется, тоже немного умерла. Майкл протянул руку и накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы. Теперь остался Уильям. Пауза была недолгой, но необходимой. Руби лежала, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, но воздух в комнате всё ещё вибрировал от напряжения. Оставался третий акт. Самый сложный. Уильям поднялся с изголовья кровати. Он не спешил, двигался с той пугающей грацией хищника, которая всегда завораживала её. Он обошел кровать, и Руби увидела, как он снимает одежду — аккуратно, без суеты. Его тело было другим: немного более крупным, чем у парней, с широкими плечами и зрелой силой. Он подошел к ней и сел на край кровати. Его рука легла ей на бедро, и это прикосновение было тяжелым, заземляющим. — Перевернись, — тихо попросил он. Не приказал, но в голосе звучала неоспоримая уверенность. — На колени. Руби сглотнула. Она знала, что это будет. Она готовилась — и морально, перечитывая чат, и физически, дома в ванной. Но сейчас, глядя на Уильяма, на его размеры, страх всё же кольнул внизу живота. Это не Джеймс и не Майкл. Это Уильям. И это будет… иначе. Но она кивнула. Медленно, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, она перевернулась и встала на колени, опираясь на локти. Поза была откровенной, открывающей её полностью для его взгляда. Уильям встал позади. Руби почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Не бойся, — его голос прозвучал сверху, спокойный и низкий. — Я знаю, что ты подготовилась. Я буду аккуратен. Обещаю. В этот момент Майкл и Джеймс, словно почувствовав её напряжение, придвинулись ближе. Джеймс сел чуть сбоку, у её головы, так, чтобы видеть её лицо, но не мешать. Он поймал её взгляд и протянул руку. — Эй, — шепнул он, переплетая свои пальцы с её. — Мы здесь. Смотри на меня.​ Майкл устроился с другой стороны, ложась параллельно ей на бок, опираясь на локоть. Его свободная рука легла ей на спину, поглаживая позвоночник, расслабляя напряженные мышцы. — Дыши, Руби, — подсказал он, заглядывая ей в лицо. — Просто дыши.​ Уильям смазал себя и её — щедро, не экономя, понимая, что здесь спешка недопустима. Его пальцы коснулись её сзади, проверяя готовность, растягивая, подготавливая. — Расслабься, — скомандовал он мягко. — Отдайся мне.​ И начал входить. Руби судорожно втянула воздух сквозь зубы. Ощущение было распирающим, полным, на грани её терпения. Уильям был крупнее, шире, и её тело сопротивлялось, прежде чем принять его. Она невольно напряглась, до боли сжимая ладонь Джеймса. — Тш-ш-ш… — Джеймс тут же подался чуть вперед, сжимая её руку в ответ, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, шепча: — Ты умница. Ты справляешься. Всё хорошо. — Больно? — спросил Уильям, замирая на полпути. Он не двигался, чувствуя, как её мышцы сжались вокруг него. — Да… — выдохнула Руби сквозь зубы, зажмурившись. — Сильно. Я отвыкла. Тело Руби сопротивлялось, память мышц стерлась, и сейчас каждое движение ощущалось как новое преодоление. Уильям замер, не пытаясь продвинуться ни на миллиметр. Его ладони на её талии стали тяжелее, успокаивающе теплыми. — Я знаю. Потерпи. Не двигайся, — его голос был ровным, без тени нетерпения. — Дай телу вспомнить. Майкл, лежавший сбоку, чуть приподнялся и коснулся губами её плеча — нежно, отвлекая. Его рука скользнула ей под живот, создавая мягкую опору, чтобы снять напряжение с поясницы. — Мы не спешим, — шепнул он ей на ухо. — Всё время мира — наше. Поддержка с трех сторон — голос Джеймса, руки Майкла, терпение Уильяма — создавала вокруг Руби кокон, в котором боль не исчезала, но становилась выносимой. Она чувствовала себя не одной перед испытанием, а защищенной. Джеймс, видя, как она кусает губы, поднес её сжатую ладонь к своим губам и поцеловал костяшки пальцев — долго, ощутимо прижимаясь к коже. — Ты очень смелая, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли той шальной энергии, что обычно; сейчас там плескалась чистая, неприкрытая нежность. — Невероятно смелая, Руби. Я бы уже сбежал, честное слово. А ты здесь. С нами. Эти слова — простые, сказанные его хриплым шепотом — почему-то подействовали сильнее любого успокоительного. Руби выдохнула, чувствуя, как внутри разжимается тугая пружина страха. Майкл продолжал гладить её спину, его ладонь скользила от шеи до поясницы, создавая ритм, под который хотелось подстроиться дыханием. — Вдох... и выдох, — тихо командовал он, касаясь губами её виска. — Отпускай напряжение. Позволь ему быть там. Не борись. Руби сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, и на выдохе постаралась расслабить мышцы, которые инстинктивно сжимались в защите. Она почувствовала, как Уильям отреагировал на это микроскопическое изменение — его руки на её бедрах чуть сместились, поглаживая, подтверждая, что он чувствует её готовность. — Можно... — выдохнула она едва слышно. — Давай. Только медленно. Уильям не заставил себя ждать, но и не рванулся вперед. Он двинулся с осторожностью, граничащей с благоговением. Миллиметр за миллиметром, давая её телу время принять его размер, его вторжение. Он не был сейчас тем властным наставником или опытным любовником, который диктует правила. Сейчас он был вниманием. Он вошел полностью, до основания, и замер, позволяя ей ощутить эту заполненность. — Вот так, — его голос был низким рокотом, который вибрацией отдался в её теле. — Ты умница. Идеально. — Боже... — простонала Руби, уткнувшись лицом в подушку. Ощущение было ошеломляющим — она была полна им, растянута до предела. Боль не исчезла полностью — она осталась тупой, фоновой нотой, напоминающей о неестественности и одновременно интимности происходящего. Но сквозь эту боль уже пробивалось острое, горячее чувство заполненности, от которого кружилась голова. Уильям начал двигаться. Очень плавно. Он выходил почти полностью и возвращался обратно долгим, тягучим движением, словно пытаясь укачать её, а не взять. В этом ритме не было спешки. Было только густое, тяжелое удовольствие от трения, смешанное с острой чувствительностью растянутых мышц. Джеймс, всё ещё держа её за руку, второй рукой коснулся её лба, убирая влажные от испарины пряди волос. Его прикосновение было прохладным и отрезвляющим. — Ты очень красивая. Особенно сейчас. Майкл, почувствовав, что ритм установлен, чуть сместился. Сначала его пальцы задержались на её груди, лаская сосок, заставляя Руби выгнуть спину навстречу этому ощущению. Но затем он перехватил взгляд Джеймса и кивнул ему, словно передавая право на эту ласку. Джеймс понял без слов. Его рука скользнула со лба Руби вниз, на её грудь, заменяя пальцы Майкла своими — более нетерпеливыми, но старавшимися быть нежными. А Майкл спустился ниже. Его ладонь легла на её влажное лоно, накрывая клитор. — Чувствуешь? — шепнул он, начиная двигать пальцами в том же тягучем ритме, что задавал Уильям. — Мы здесь, Руби. Сосредоточься на этом. На удовольствии, а не на боли. Это было слишком. Сзади — тяжелое, распирающее присутствие Уильяма, который двигался в ней с неумолимой методичностью. Сверху — ласки Джеймса, который сжимал её грудь, выцеловывая лицо. А снизу — Майкл, чьи пальцы скользили по самой чувствительной точке, превращая боль от растяжения в ослепительную вспышку наслаждения. Руби закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Боль стала просто топливом для пожара. Уильям двигался в ней — глубоко, надежно. Майкл вел её к пику. Джеймс держал её связь с реальностью. Это было то самое «мы», о котором они говорили на набережной. Не три отдельных мужчины, использующих её тело, а единый организм, который дышал с ней в унисон. — Хорошо? — спросил Уильям, чуть ускоряя темп, но сохраняя ту же мягкость, чувствуя, как её тело начинает мелко дрожать. — Да... — выдохнула Руби, и стон сорвался с её губ — хриплый, смешанный со всхлипом. — Да, Уилл... больно, но... так хорошо... Сцена набрала обороты, превращаясь в единый, пульсирующий ритм. Уильям, чувствуя, что Руби адаптировалась, позволил себе чуть больше свободы. Его движения стали глубже, настойчивее, но он всё ещё держал контроль, не срываясь в животную страсть. Он был фундаментом этой конструкции — тяжелым, надежным, неизбежным. Каждый его толчок отзывался в теле Руби тугой волной, которая тут же подхватывалась умелыми пальцами Майкла. Майкл работал с ней сосредоточенно, глядя на то, как её бедра двигаются, как розовеет кожа. Он знал, как именно нужно нажать, чтобы стон превратился в крик. Джеймс, видя, как Руби закусывает губу, снова наклонился к ней. — Не молчи, — попросил он хрипло, почти умоляюще. — Кричи, если хочешь. Плачь, если надо. Я хочу слышать тебя. Руби открыла рот, жадно хватая воздух, и из горла вырвался рваный, влажный звук — не то всхлип, не то стон наслаждения. — Джеймс... — позвала она, и он тут же подвинулся ближе, опираясь на локоть, и накрыл её губы своими, заглушая этот крик поцелуем. Его язык сплелся с её, имитируя движения Уильяма внутри, создавая головокружительный эффект двойного проникновения. Снизу — реального, сверху — чувственного. Уильям, услышав, как изменилось её дыхание, чуть изменил угол. Он вошел глубже, задевая точку, от которой у Руби искры посыпались из глаз. Её тело инстинктивно сжалось, но пальцы Майкла тут же ускорили темп, превращая спазм боли в предвестник оргазма. — Давай, Руби, — прошептал Майкл, наклоняясь к её уху. — Отпускай. Мы держим тебя. Напряжение росло, скручиваясь внизу живота в тугой горячий узел. Боль отступила на второй план, стала просто фоном, оттеняющим невероятную остроту ощущений. Руби чувствовала себя натянутой струной, по которой играли сразу три мастера. — Уилл... — простонала она в губы Джеймсу, когда почувствовала приближение пика. — Ещё... пожалуйста... Уильям понял. Он перехватил её бедра жестче, фиксируя их, и перешел на короткие, мощные толчки, вбиваясь в неё с той силой, которую сдерживал всё это время. — Сейчас, — громко выдохнул он. Руби выгнулась дугой, её пальцы впились в предплечья Джеймса, оставляя красные следы. Оргазм накрыл её внезапно — ослепительной белой вспышкой. Тело забилось в конвульсиях, сжимая Уильяма, и он, не выдержав этого давления, издал низкий рык и излился в неё, с силой прижимая к себе. Джеймс разорвал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, но тут же прижался лбом к её мокрому лбу, тяжело дыша, словно он бежал марафон вместе с ней. Майкл не убирал руку, продолжая мягко поглаживать её, помогая пережить последние волны дрожи. Несколько долгих минут в комнате было слышно только их тяжелое дыхание. Руби лежала, уткнувшись лицом в шею Джеймса, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была пуста и полна одновременно. Разобрана на части и собрана заново. Уильям медленно, очень осторожно вышел из неё. Он не отстранился сразу — наклонился, поцеловал её в плечо, потом в лопатку. — Ты героиня, — сказал он тихо, и в его голосе было столько уважения, что у Руби защипало в глазах. — Ты невероятная. Джеймс отстранился, заглядывая ей в лицо. Его глаза блестели. — Ты как? — спросил он, убирая мокрую прядь с её щеки. — Жива? — Я... — Руби попыталась сказать что-то осмысленное, но голос сел. Она просто кивнула, слабо улыбнувшись. — Мне нужно... воды. Майкл тут же поднялся — единственное движение в замершей комнате. — Сейчас принесу. Он вернулся через секунду с бокалом воды. Джеймс помог Руби приподняться, поддерживая её под спину, как хрустальную вазу. Она пила жадно, чувствуя, как холодная вода возвращает её в реальность. Уильям лег рядом, на спину, закинув руку за голову и глядя в потолок. — Это было... — начал он, подбирая слова, но потом просто выдохнул. — Сильно. — Это было пиздец как круто, — закончил за него Джеймс, снова падая на подушки рядом с Руби и притягивая её к себе под бок. — Простите за мой французский, но других слов у меня нет. Руби лежала между ними — между горячим Джеймсом и спокойным Уильямом, чувствуя, как Майкл устраивается в ногах, накрывая их всех легким мягким пледом, защищая мышцы от холода. Она чувствовала боль, усталость, но главное — она чувствовала абсолютное, безграничное счастье. Система сработала. Фундамент выдержал.

***

Тишина в номере была густой и уютной, пахнущей сексом, потом и дорогим парфюмом Уильяма, который, кажется, единственный уцелел в этой буре. Руби лежала, прижатая боком к Джеймсу, и смотрела, как на потолке играют тени от ночника. Тело гудело. Каждая мышца, каждый нерв напоминали о том, что только что произошло. Это была приятная усталость, но вместе с ней пришло и ощущение липкости. Она пошевелилась, пытаясь сесть, и поморщилась. Низ живота тянуло, внутри всё горело от переизбытка ощущений. — Куда собралась? — лениво спросил Джеймс, не открывая глаз, но крепче прижимая её к себе рукой. — В ванную, — прошептала Руби. — Я липкая. И вообще... мне нужно смыть с себя улики. Джеймс хмыкнул, приоткрыв один глаз. — Улики, значит? Звучит как будто мы тут преступление совершили. Хотя... учитывая, что мы сделали с этой кроватью, возможно, так и есть. Уильям, лежавший с другой стороны, сел, спуская ноги на пол. — Ей нужно в душ, Джеймс. Отпусти заложницу. Уилл встал и, совершенно не стесняясь своей наготы, подошел к столику, где стояла бутылка воды, сделал глоток и посмотрел на Руби. — Помочь дойти? Руби покачала головой, хотя уверенности в ногах не было. — Нет, я сама. Мне нужно... пару минут одной. Просто прийти в себя. Майкл, который до этого дремал в ногах, тут же поднялся. — Я включу воду, — сказал он деловито, уже направляясь к ванной. — И найду полотенца. Там наверняка есть халаты. Руби медленно спустила ноги с кровати. Когда она встала, колени предательски подогнулись, но сильная рука Джеймса тут же поддержала её под локоть. — Осторожнее, — сказал он уже без шуток. — Ты сейчас как Бэмби на льду. — Всё нормально, — Руби выпрямилась, чувствуя, как влага стекает по внутренней стороне бедер. Это было смущающе, но почему-то не стыдно. — Просто дайте мне десять минут. Она вошла в ванную комнату, которую Майкл уже наполнил паром. Это был настоящий спа-салон: мрамор, огромное зеркало, просторная душевая кабина с тропическим душем. Майкл оставил на полке стопку пушистых полотенец и белоснежный халат. — Всё готово, — он кивнул ей и вышел, плотно прикрыв дверь, оставляя её в благословенном одиночестве. Руби подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела девушка с растрепанными волосами, распухшими от поцелуев губами и лихорадочным румянцем на щеках. На шее, там, где прикусил Джеймс, наливался яркий след. На плечах остались красные отпечатки пальцев Уильяма. Она провела рукой по своему отражению. Она выглядела... использованной. Но не в том грязном смысле, которого она боялась. Она выглядела любимой. Заполненной. Нужной. Руби шагнула в душ, подставляя лицо под горячие струи. Вода смывала пот, запахи, остатки смазки, но не могла смыть того ощущения, которое поселилось внутри. Ощущения, что она теперь часть чего-то большего. Она стояла под водой долго, просто позволяя теплу расслабить ноющие мышцы. Мысли текли лениво. «Сначала один. Потом двое. Трое...» — всплыла фраза из чата. Они прошли первую часть. И она выжила. Более того — ей понравилось. Когда она выключила воду и завернулась в огромное мягкое полотенце, дверь тихонько скрипнула. — Руби? — голос Майкла. — Ты там не утонула? — Нет, — отозвалась она, вытирая запотевшее зеркало ладонью. — Я выхожу. Она надела халат, который оказался ей велик размера на три, утонув в нём, как в облаке, и вышла обратно в номер. Картина изменилась. Постельное белье на кровати было сменено (когда они успели?), окно приоткрыто, впуская свежий морозный воздух, смешанный с запахом пионов. Парни тоже успели привести себя в порядок — кто-то сходил в гостевой туалет, кто-то просто умылся. Они сидели в зоне отдыха: Уильям на диване с бокалом воды, Джеймс и Майкл прямо на ковре, доедая остатки клубники. Увидев её, Джеймс расплылся в улыбке. — О, явление чистоты народу. Ты похожа на зефирку в этом халате. Руби фыркнула, плотнее запахивая воротник. — А ты похож на кота, который добрался до сметаны, — парировала она, подходя ближе. Уильям похлопал по месту рядом с собой на диване. — Иди сюда. Отдохни. Руби села, поджав ноги под себя. Майкл тут же протянул ей розетку с клубникой. — Глюкоза, — сказал он. — Тебе нужно восстановить силы. — Спасибо, — она взяла ягоду, откусывая кончик. Вкус шоколада казался сейчас божественным. — Ну что, — Джеймс откинулся на спину, глядя в потолок, руки за головой. — Первый раунд засчитан? Или нам нужно подавать апелляцию в небесную канцелярию? — Засчитан, — улыбнулась Руби. — С отличием. — Засчитан, — улыбнулась Руби. — С отличием. — Рад слышать, — кивнул Джеймс, но потом переглянулся с Майклом и Уильямом. В воздухе повисла секундная пауза, та самая, которая обычно предшествует признанию. Джеймс сел на ковре, скрестив ноги по-турецки, и чуть серьезнее посмотрел на Руби. — Слушай… Тут такое дело. Мы позволили себе ещё один сюрприз. Помимо цветов. Руби напряглась, рука с клубникой замерла на полпути ко рту. В голове сразу всплыло правило: «Никаких внезапных действий». — Джеймс, — предостерегающе начал Уильям, заметив её реакцию. — Объясни нормально. — Да я пытаюсь! — Джеймс поднял ладони в защитном жесте. — Руби, расслабься. Это не что-то страшное. И это вообще не обязательно. Если скажешь «нет» — мы просто забудем об этом через секунду. Майкл потянулся к неприметному пакету, который стоял у кресла в тени, и достал оттуда небольшую плоскую коробку. — Ты говорила, что рисуешь, когда тебе нужно выплеснуть эмоции, — мягко сказал он, ставя коробку на столик перед ней. — Что это твой способ чувствовать мир. Руби посмотрела на коробку. На крышке было написано «Professional Body Art Colors». — Краски? — удивленно спросила она, переводя взгляд на парней. — Для тела, — уточнил Уильям. — Гипоаллергенные, легко смываются водой. И кисти. Самые мягкие, какие только нашли. Джеймс, видя, что она не испугалась, снова оживился: — Мы подумали: ты всегда художник. Ты смотришь, ты создаешь. А что, если сегодня… художниками станем мы? А ты будешь нашим холстом? Он подался вперед, и в его голосе зазвучал тот самый мальчишеский энтузиазм, который она так любила. — Мы не умеем рисовать, Руби. Ну, я точно рисую как курица лапой, Уилл чертит схемы, а Майкл… ну, он, наверное, сможет нарисовать идеальный круг, он же робот. Но суть не в шедеврах. Суть в том, чтобы… касаться тебя. Иначе. Оставить на тебе цвет, а не синяки. Руби смотрела на коробку, потом на их выжидающие лица. Это было так странно, так интимно и так… трогательно. Они запомнили, что она любит рисовать. Они купили краски. Они хотели не просто секса, они хотели творчества с ней. — Это технически сюрприз, — осторожно заметил Майкл. — Но мы надеялись, что он впишется в «желтую зону». Как ты на это смотришь? Руби медленно отложила клубнику и протянула руку к коробке, открывая её. Внутри лежали баночки с яркими, сочными цветами — синий, золотой, алый, изумрудный. — Вы хотите… раскрасить меня? — переспросила она, и уголки её губ поползли вверх. — Мы хотим украсить шедевр, — поправил Уильям с легкой улыбкой. — Если ты позволишь. Руби представила, как мягкие кисти будут скользить по её коже, как прохладная краска будет смешиваться с теплом их рук. Это было безумно эротично, но при этом совершенно невинно. — Я позволяю, — выдохнула она, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее, но уже от предвкушения новой игры. — Только чур не рисовать усы, Джеймс. — Черт, — Джеймс притворно щелкнул пальцами. — Весь план насмарку! Руби поднялась с дивана, всё ещё в большом отельном халате, и, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, решительно стянула с запястья резинку. — Сейчас, — пробормотала она, будто это была самая важная часть плана. Она собрала волосы наверх, открывая шею — тонкую, всё ещё отмеченную лёгкими следами поцелуев — и закрутила пучок. Движение получилось почти будничным, но от этой будничности у Джеймса в глазах снова вспыхнуло что-то голодное: как будто она не «готовилась к чему-то», а просто впускала их в ещё одну сторону своей жизни. — Так гораздо удобнее, — сказала Руби и повернулась к ним. — И… я хочу, чтобы это было красиво. Не пошло. Пожалуйста. — Слышали? — тут же оживился Джеймс и, прижимая ладонь к груди, театрально вздохнул. — Нас попросили быть художниками. У меня для такого даже внутреннего образования нет. Майкл коротко улыбнулся — спокойно, как всегда, — и протянул Руби ладонь. — Сядешь на край кровати? А ножки опусти на пол. Так будет устойчивее. Руби кивнула. Пара шагов — и она уже сидела на белоснежном краю, будто на границе между «после» и «дальше». Пол прохладил ступни, а кровать поддерживала спину. Именно то, что нужно. Уильям поставил коробку с красками на прикроватную тумбу и открыл её так аккуратно, будто это не баночки, а маленькие драгоценности. Потом поднял взгляд на Руби. — Сама снимешь халат или помочь? От его спокойного тона у Руби внутри что-то ёкнуло — но не страхом. Скорее… приятным смущением. — Я сама, — решила она. Халат соскользнул с плеч. Руби осталась в белье — простом, гладком, будто специально придуманном для того, чтобы не отвлекать от главного: от кожи, от линий, от цвета. Она поймала взгляды — три разных — и вместо того, чтобы прикрыться, просто выдохнула и улыбнулась, почти вызывающе: — Ну что. Давайте. Майкл взял первую кисть — самую широкую, мягкую — и осторожно коснулся её плеча. Краска оказалась прохладной, и Руби вздрогнула. — Холодно? — спросил он тут же. — Нет… просто неожиданно. — Тогда начну медленнее. Он повёл линию от ключицы к плечу — тонко, аккуратно, будто отмечая контуры света. Уильям тем временем выбрал цвет глубже — зелёный с серым оттенком, как эвкалипт, — и встал чуть сзади, чтобы видеть её спину. Джеймс устроился сбоку, ближе к её коленям, и наклонился, рассматривая палитру так серьезно, будто от этого зависел контракт. — Ладно, — сказал он. — Я беру золото. Потому что… потому что иначе какой я вообще Джеймс? — Ты и без золота слишком Джеймс, — тихо фыркнула Руби. Он поднял на неё глаза и улыбнулся — медленно, тепло. — Сейчас будет ещё хуже. Джеймс коснулся кистью её колена и нарисовал тонкую дугу — не символ, не шутку, а неожиданно красивую линию, как браслет. Руби посмотрела на это, удивилась — и её напряжение чуть отпустило. — Ого… — выдохнула она. — Ты умеешь. — Я? — он сделал вид, что поражён собственным талантом. — Да я всегда умел. Просто скрывал, чтобы не работать. Майкл вёл кисть по её коже так, будто разучивал новый язык — медленно, без нажима, давая краске лечь ровно и не щекотать лишний раз. Руби сидела на краю кровати, держала плечи расправленными и старалась не дёргаться, хотя от прохладных мазков по ключицам внутри всё равно поднималась дрожь — не от холода, а от того, как внимательно они к ней относились. Джеймс, наоборот, рисовал так, как жил: короткими вспышками вдохновения. Дорисовав «браслет», он «сбежал» линией вверх — по внешней стороне бедра, превращая одну дугу в целую историю из маленьких штрихов и точек. Он то замирал, то быстро дорисовывал, отступая на полшага, чтобы оценить, и каждый раз смотрел на Руби так, будто боялся, что она скажет «нет». — Нормально? — спросил он наконец, удерживая кисть в воздухе. — Нормально, — улыбнулась Руби и чуть качнула коленом. — Даже красиво. Только… не рисуй мне корону. — Поздно, — с трагическим видом прошептал Джеймс. — Я уже мысленно её дорисовал. Уильям выбрал «свой» цвет — тот самый серо-зелёный, похожий на эвкалипт, — и почти не разговаривал. Он работал с её спиной так, как будто подписывал картину: длинные ровные веточки от лопатки к лопатке, тонкие листочки, аккуратные разрывы, где кожа сама становилась светом. Его кисть двигалась уверенно, и это почему-то действовало успокаивающе: Руби понимала, что он не устроит импровизации, если она не попросит. Постепенно рисунки начали «сходиться», как будто они случайно нашли общий мотив. Золото Джеймса оказалось не хаосом, а акцентами — словно украшения на теле. Линии Майкла по ключицам и плечам стали мягкими, как тёплые тени. А ветви Уильяма на спине сделали её фигуру ещё более изящной, подчеркнув позвоночник и лопатки. — Мы вообще понимаем, что делаем? — тихо хмыкнул Джеймс, отступая и разглядывая её со стороны. — Потому что это… чертовски красиво. Майкл кивнул, словно подтверждая результат в голове. — Дальше поменяем позу, — сказал он. — Если ты не против. — Не против, — ответила Руби, и это прозвучало спокойнее, чем она ожидала. Они действовали с той же бережностью, что и раньше: без суеты, без «давай быстрее», будто у каждого движения была цель — не раздеть её, а помочь ей не потеряться в собственном смущении. Руби встала, и Уильям придержал её за локоть, потому что после всего тело всё ещё отзывалось слабостью. Джеймс подхватил халат и набросил ей на плечи на секунду — чисто «между сценами», как прикрывают актёра на площадке. — Так, — объявил он, — у нас техническая пауза. Художница меняет положение. Теперь Руби устроили на кровати на коленях, лицом к подушкам, чтобы удобно было дорисовать поясницу и бёдра. Уильям продолжил свои ветви ниже — аккуратно, не заходя туда, где ей могло стать некомфортно без обсуждения. Майкл переместился к её рукам и запястьям: тонкие линии, будто браслеты и кольца, как «карта» касаний. Джеймс, получив доступ к её икрам, вдруг стал серьёзным и нарисовал на одной ноге что-то совсем простое — маленькую звёздочку, а рядом ещё три. Руби повернула голову, пытаясь рассмотреть. — Это что? — Это… просто напоминание, что ты не одна, — буркнул Джеймс, будто ему было неловко говорить вслух. — Не смей смеяться. Руби не засмеялась. Она только выдохнула и на секунду закрыла глаза. Когда они закончили, Майкл принес зеркало из ванной и поставил так, чтобы Руби могла увидеть хотя бы часть рисунка на плечах и груди. Уильям поднял телефон и включил фронтальную камеру, чтобы показать ей спину: ветви, золото, тонкие линии, всё вместе — неожиданно гармонично. Руби молчала несколько секунд, а потом очень тихо сказала: — Вы… правда сделали это красиво. — Мы сделали это на тебе, — поправил Майкл. — Это ты красивая. Джеймс сидел на краю кровати и смотрел на неё так, будто ему хотелось запомнить этот момент навсегда, не трогая руками. — Можно вопрос? — спросил он осторожнее обычного. — Мы… можем сфотографировать? Руби подняла глаза. — В смысле? — Только для нас, — сразу добавил Уильям, спокойно и чётко. — Без пересылок куда-либо, без облаков, без «смотри, что у нас». Просто чтобы осталось. И только если ты хочешь. Майкл кивнул, поддерживая. — И если в любой момент передумаешь — говоришь, и мы удаляем. Сразу. Руби почувствовала, как у неё снова вспыхнули щёки — но теперь это было другое смущение: тёплое, почти гордое. Она посмотрела на их лица и поняла, что это не «трофей». Это восхищение. — Хорошо, — сказала она наконец. — Можно. Но… красиво. Без пошлости. — Клянусь торжественно, — выдохнул Джеймс. — Я буду самым приличным человеком в этом номере. Минуты две. Её уложили на спину: волосы распустили веером по подушке, руки мягко развернули так, чтобы линии на запястьях были видны. Уильям сделал несколько кадров сверху — ровно, как умеет человек, который привык к аккуратности. Потом Руби перевернули на живот, и Майкл поправил халат рядом, чтобы если ей станет неуютно — можно было тут же укрыться, не объясняя ничего. Джеймс попросил: — Подожди. Не двигайся… вот так идеально. Щёлкнул ещё один кадр — со спины, с рисунком Уильяма и золотыми штрихами, которые поймали свет. Уильям посмотрел на Руби. — Отправить в «Список покупок»? Чтобы было в нашем, закрытом. Руби на секунду задумалась — и кивнула. — Да. Туда. Только без комментариев, пожалуйста. — Слишком поздно, — шепнул Джеймс и тут же прикусил язык, увидев её взгляд. — Ладно. Без комментариев. Я держусь. Телефон пиликнул — сообщения ушли в чат «Список покупок», и от этого почему-то стало особенно интимно: как маленький секрет, который существует только внутри их четверки. Руби снова завернулась в халат, села на кровать и, прижимая к груди влажные волосы, тихо сказала: — Я не думала, что… вот так можно. Что это будет не про стыд, а про красоту. — Так и должно было быть, — ответил Майкл. — И это ещё не конец вечера, — добавил Джеймс, но уже без напора — скорее с улыбкой-обещанием. — Но сначала — отдых, — спокойно поставил точку Уильям.