Проект на четверых (Редактируется)

Отдых был недолгим, но насыщенным. Они сидели на ковре, доедали клубнику (которая, кажется, была бесконечной), и Джеймс даже умудрился рассказать историю про то, как в детстве пытался разрисовать собаку маминой помадой. Смех окончательно разрядил обстановку. Золотые и зеленые узоры на коже Руби чуть подсохли, превратившись в мерцающую вторую кожу. — Ну что, — Майкл первым нарушил ленивую тишину, глядя на часы. — У нас по плану второй этап? Или мы переходим в режим «сонное царство»? Руби потянулась, чувствуя, как мышцы отзываются приятной усталостью, но внутри снова загорается огонек желания. Рисунки на теле давали странное ощущение свободы — она чувствовала себя не просто голой, а нарядной. — Никакого сна, — сказала она, поднимаясь. Халат соскользнул с плеч, открывая расписанную спину и плечи. — Мы ещё не закончили. Парни переглянулись. В их глазах вспыхнул тот самый интерес, который не спутаешь ни с чем. Раздевшись, они вернулись на кровать. Свет был всё так же приглушен, но теперь он играл на золотых штрихах Джеймса, создавая иллюзию движения. — Как ты хочешь? — спросил Уильям, садясь на край. Он не давил, но Руби знала: он ждет. Она вспомнила переписку в чате. «Сначала один. Потом двое». Первый опыт с Майклом и Джеймсом уже был, но сейчас она хотела изменить состав. — Я хочу... двоих, — выдохнула она уверенно. — Снова. Но теперь с тобой, Уилл. И с Джеймсом. Джеймс, который стоял рядом, встрепенулся. — Со мной? — переспросил он, и в голосе прозвучало не удивление фактом, а скорее жадное нетерпение. — В смысле... я спереди? — Да, — кивнула Руби, глядя на него снизу вверх. — Я хочу тебя. Взять ртом. Пока Уилл будет сзади. Джеймс замер. Для него это было что-то новое — не просто «участвовать», а быть в фокусе её внимания, видеть её лицо так близко, чувствовать её губы, пока она отдается другому. Это была интимность другого уровня. — Ох... — выдохнул он, и его обычная бравада испарилась. — Руби... ты меня убьешь. Но я согласен. Черт возьми, я согласен. Майкл тут же отступил на шаг, принимая роль наблюдателя на этот раз. — Я буду рядом, — сказал он спокойно, устраиваясь у изголовья. — Слежу за комфортом. Руби забралась на середину кровати. Поза на четвереньках, на локтях, была удобной и устойчивой. Она устроилась поудобнее, прогнув спину так, что нарисованная Уильямом ветвь эвкалипта красиво изогнулась вдоль позвоночника, а золотые штрихи Джеймса на бедрах поймали свет ночника. Уильям занял место сзади. Его руки легли на её бедра — уверенно, по-хозяйски. — Вагинально, — уточнил он тихо, чтобы не сбивать настрой. — Мягко. Джеймс подошел спереди. Он опустился на колени перед её лицом, оказываясь прямо под ней, между её локтей. — Привет, — шепнул он, и его голос дрогнул. Он был уже готов — твердый, горячий, пульсирующий от нетерпения в ожидании её губ. — Привет, — улыбнулась Руби и подалась вперед. Одновременно с этим Уильям начал входить сзади. Медленно, заполняя её, давая ощущение надежности. Руби выдохнула, принимая его, и в этот же момент коснулась губами головки члена Джеймса. Джеймс судорожно втянул воздух, его пальцы инстинктивно зарылись в её волосы — не чтобы давить, а чтобы удержаться в реальности. — Боже... — простонал он, глядя, как она берет его в рот. — Руби... это... Это была идеальная синхронизация. Тяжелый, размеренный ритм Уильяма сзади и горячий, острый кайф Джеймса спереди. Руби чувствовала себя центром этой безумной, красивой системы. Джеймс всегда был «громким» — в жизни, в спорах, даже в сексе. Но сейчас он затих. Всё его существование сузилось до одной точки — там, где горячий, влажный рот Руби обхватывал его, забирая контроль, мысли, воздух. Он видел её глаза — они были открыты и смотрели на него снизу вверх, темные, затуманенные удовольствием. Он видел, как натягивается кожа на её шее, когда Уильям сзади делает очередной глубокий толчок. Он чувствовал, как её тело вздрагивает, передавая вибрацию ему через губы. — Руби… — прохрипел он, и его голос сорвался. — Ты невероятная. Она двигалась головой в такт движениям Уильяма, создавая сводящий с ума ритм. Её язык ласкал его снизу, дразнил уздечку, в то время как горло принимало его глубже на каждом выдохе. Джеймс чувствовал себя уязвимым как никогда. Обычно он вел, он задавал темп, он шутил. Сейчас он был полностью в её власти. Его пальцы в её волосах сжались чуть крепче, но тут же расслабились, переходя в нежное поглаживание. — Не останавливайся, — умолял он шепотом. — Пожалуйста… Сзади Уильям работал методично, как метроном. Он чувствовал, как Руби сжимает его внутри при каждом глубоком проникновении Джеймса в её рот. Эта связь — через её тело — была странной, почти мистической. Он не видел лица Джеймса, но слышал его сбивчивое дыхание, чувствовал его напряжение, передающееся через Руби. — Хорошо идет, — низко пророкотал Уильям, наклоняясь к её спине и оставляя поцелуй между лопаток, прямо на нарисованной ветви. — Идеальный ритм, Руби. Руби замычала в ответ, не разжимая губ. Ей было… тесно. В самом лучшем смысле этого слова. Она была натянута между ними, заполнена ими. Уильям давал ей ощущение опоры и силы сзади, его руки на её бедрах были как стальные тиски, удерживающие её в этом мире. А Джеймс спереди был чистым электричеством. Его вкус, его запах, то, как он дрожал от каждого её движения — всё это пьянило сильнее любого вина. Она чувствовала, как Джеймс близок. Его бедра начали мелко подрагивать, дыхание стало поверхностным, рваным. — Я сейчас… — предупредил он, зажмурившись. — Руби, я не могу… сейчас… Майкл, наблюдавший сбоку, тихо подсказал: — Не отпускай его, Руби. Дожми. И она «дожала». Она усилила вакуум, втянула щеки, работая языком активнее, одновременно подаваясь назад, навстречу толчку Уильяма. Джеймс вскрикнул — коротко, остро — и выгнулся, изливаясь ей в рот сильными, горячими толчками. Его рука на её затылке дрожала, он гладил её волосы, шепча что-то бессвязное, благодарное, безумное. Руби приняла всё, до последней капли, не отстраняясь, пока он не затих, обмякнув в её руках. Уильям, почувствовав разрядку друга (и изменение тонуса мышц Руби), тоже ускорился. Его движения стали глубже, резче. — Теперь ты, — рыкнул он. — Моя очередь. Джеймс, всё ещё тяжело дыша, отстранился от её губ, но не ушел. Он наклонился и начал целовать её лицо — лоб, веки, мокрые щеки. — Спасибо… — шептал он. — Спасибо, девочка. Руби, освободив рот, смогла наконец выдохнуть стон, который копился внутри. Теперь всё внимание переключилось назад, на Уильяма, который уверенно вел её к финишу. — Уилл! — выкрикнула она, когда он попал в ту самую точку. — Да, — отозвался он. — Иди ко мне. Через минуту всё закончилось общей вспышкой. Руби рухнула на простыни лицом вниз, чувствуя тяжесть Уильяма сверху (он навалился на неё на секунду, укрывая собой, как щитом) и теплые руки Джеймса, который гладил её по голове. Она была пуста. И абсолютно счастлива. Перерыв был короче, чем в прошлый раз — адреналин всё ещё бурлил в крови, а близость стала такой естественной, что стеснение исчезло окончательно. Руби лишь сделала пару глотков воды и снова посмотрела на них. — Осталась ещё одна комбинация для двоих, — тихо сказала она. — Самая сложная. Уильям, который уже восстановил дыхание и сидел у изголовья, вопросительно поднял бровь. — Двойное проникновение? — уточнил он деловито, как будто сверял чертеж. — Майкл и я? — Да. Джеймс присвистнул. — Смело. Это высший пилотаж, детка. Майкл подошел ближе и сел рядом. — Мы можем не делать этого сегодня, если ты устала, — напомнил он. — Это большая нагрузка. — Я хочу, — твердо сказала Руби. — Я хочу попробовать всё. С вами. — Хорошо, — кивнул Уильям. — Тогда делаем так: я снизу. Ты на мне, спиной. Это даст тебе опору и контроль угла. Майкл — сверху, между ног. — Согласен, — подтвердил Майкл. — Так мы сможем видеть друг друга и координироваться. Они начали выстраивать эту живую конструкцию. Уильям лег на спину, подушки под головой. Руби устроилась на нём сверху, спиной к нему, откинувшись на его грудь. Его руки тут же обняли её, создавая надежный каркас. Ноги она развела широко, согнув в коленях. Майкл опустился между её ног. — Я возьму вагинально, — сказал он, нанося смазку. — Уилл — анально. Уилл, ты заходишь первым. Ты больше, тебе нужно время. — Логично, — отозвался Уильям из-за спины Руби. Джеймс устроился сбоку, у головы Руби. — А я буду твоим личным болельщиком и поставщиком поцелуев, — шепнул он, переплетая свои пальцы с её. — Сжимай руку, если будет больно. Кричи стоп-слово, если будет слишком. Желтый — мы замедляемся. Красный — стоп. — Поняла, — выдохнула Руби, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Уильям начал процесс. В этой позе ей было легче расслабиться — она буквально лежала на нём, чувствуя его тепло и спокойное дыхание спиной. Он входил медленно, помогая себе рукой, направляя. Но даже с его осторожностью тело сопротивлялось. Мышцы сжимались, пытаясь вытолкнуть инородное. — Расслабься, — шепнул он ей на ухо, и его рука на её животе чуть надавила, заставляя выдохнуть. — Я здесь. Я держу тебя. Когда он вошел полностью, Руби выдохнула с облегчением, но тут же напряглась снова. Самое сложное было не позади. Самое сложное было впереди — буквально. Ей предстояло вместить в себя ещё одного. И это казалось физически невозможным. — Готова к Майклу? — спросил Джеймс, гладя её по мокрой от пота щеке. В его голосе была тревога. Руби кивнула, но её пальцы впились в предплечья Уильяма до боли. — Да... только... осторожно. Майкл двигался аккуратно, как сапер. Он вошел в неё спереди, заполняя оставшееся пространство, и Руби почувствовала, как внутри всё натянулось до предела. Ощущение было ошеломляющим — абсолютная, тотальная наполненность, граничащая с чувством, что её сейчас разорвет. Её растягивали в две стороны, и каждая точка соприкосновения горела. — А-ах... — выдохнула она сдавленно, когда они оба оказались внутри. — Боже... больно... Слезы выступили на глазах сами собой. Это было слишком. Слишком тесно. Слишком много. — Стоп, — тут же скомандовал Джеймс, видя её гримасу. — Майкл, замри. Майкл замер мгновенно. Уильям тоже перестал дышать. — Руби? — голос Уильяма над ухом был спокойным, но напряженным. — Красный? — Нет... — прохрипела она, мотая головой. — Желтый. Просто... дайте мне привыкнуть. Не двигайтесь. Она лежала между ними, чувствуя каждый миллиметр их присутствия. Тело медленно, очень медленно адаптировалось. Боль словно отступила на пол шага, уступая место странному, тяжелому давлению, которое начало трансформироваться в удовольствие. Это было чувство запредельной уязвимости и силы одновременно. Она вместила их. Она смогла. — Можно, — шепнула она через минуту. — Медленно. — Мы здесь, — эхом отозвался Майкл. Он начал двигаться первым — короткими, микронными толчками, проверяя её реакцию. Уильям подключился следом, создавая противоход. Это требовало идеальной синхронизации, чтобы не причинить ей больше боли. — Медленнее, — скомандовал Уильям Майклу, чувствуя, как напрягается Руби. — В такт. И они поймали ритм. Это было похоже на тяжелый, мощный механизм, который перемалывал её чувства в чистый концентрат. Вперед — Майкл, задевая самые чувствительные точки спереди. Назад — Уильям, давящий своей массой и глубиной сзади. Каждый толчок выбивал из неё воздух. — А-ах... — стон сорвался в крик. — Это... слишком... Аах!. — Дыши! — Джеймс накрыл её рот своим в жестком поцелуе, забирая этот крик, не давая ей захлебнуться паникой. Он целовал её мокрое лицо, слизывал слезы, шептал прямо в губы: — Умница... ты просто космос, Руби... смотри на меня... держись за меня... Ощущения Руби превратились в белый шум. Боль и наслаждение смешались в один ослепительный поток. Она чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет, но именно это напряжение и было кайфом. Она была распята между ними, открыта им, принадлежала им троим сразу — абсолютно и безоговорочно. Руби тяжело дышала, каждый вдох давался с трудом, словно воздух в комнате стал плотным и горячим. Тело всё ещё дрожало от напряжения, привыкая к этому двойному давлению, к этой запредельной тесноте. Она хотела, чтобы ей просто дали пережить это. Майкл и Уильям замерли, чувствуя её состояние. Они оставались внутри, поддерживая этот шаткий баланс заполненности, но не двигались, давая ей передышку. Джеймс, который всё это время держал её за руку, вдруг отстранился. — Секунду, — бросил он и метнулся к столику. Он вернулся почти мгновенно с мягким полотенцем и бутылкой воды. Сев обратно перед ней, он сначала бережно промокнул её лицо — лоб, мокрые виски, щеки. Его движения были такими заботливыми, такими будничными посреди этого безумия, что у Руби снова защипало в глазах. — Пей, — тихо сказал он, поднося горлышко к её губам. — Маленькими глотками. Не спеши. Руби сделала глоток, чувствуя, как прохладная вода остужает пересохшее горло. Потом ещё один. — Спасибо, — прошептала она, откидываясь затылком на плечо Уильяма. — Как ты? — спросил Майкл, глядя на неё с тревогой. Его ладонь накрыла её колено, поглаживая успокаивающе. — Не слишком? Руби прислушалась к себе. Боль ушла на второй план, осталась только тяжесть и пульсация. И странное чувство покоя. Они остановились ради неё. Они ждали. Они заботились. — Нормально, — выдохнула она, и в этот раз голос звучал увереннее. — Я почти привыкла. Просто... дайте мне ещё минуту. Уильям поцеловал её в макушку. — Сколько угодно, Руби. Мы никуда не торопимся. Она закрыла глаза, чувствуя их тепло. Сзади — Уильям, надежный как скала. Спереди — Майкл, внимательный и чуткий. Рядом — Джеймс, её личный ангел-хранителем с бутылкой воды. — Можно, — сказала она наконец, открывая глаза и встречаясь взглядом с Джеймсом. — Продолжаем. Майкл начал первым. Медленно. Он смотрел прямо в глаза Руби, ловя малейшие изменения в её мимике. Для него этот момент был не про животную страсть, а про контроль и служение. Он чувствовал, как сжимаются её мышцы, как она реагирует на каждое его движение. Ему приходилось сдерживать себя, работать ювелирно, чтобы не причинить боль, и это напряжение — физическое и ментальное — заводило его сильнее любого быстрого секса. Он чувствовал себя частью сложного механизма, где его задача — дать удовольствие, не разрушив хрупкое равновесие. Уильям подключился следом. Его ощущения были другими. Он был фундаментом. Он чувствовал спиной матрас, а всем телом — вес и тепло Руби, лежащей на нём. Он ощущал каждый толчок Майкла через неё, как эхо. Быть внутри неё в такой момент было актом абсолютного обладания, но обладания бережного. Он слышал её сбивчивое дыхание прямо у своего уха, чувствовал запах её волос. Это была интимность на грани растворения. Он не просто трахал её — он держал её целостность в своих руках. А Руби... Руби была эпицентром. Она закрыла глаза, перестав пытаться анализировать. Мир сузился до ощущений. Спереди — горячее трение, острая чувствительность, вспышки удовольствия там, где двигался Майкл. Сзади — глубокое, давящее распирание, тяжесть и надежность Уильяма. Они двигались в противофазе, и этот ритм укачивал. Её тело больше не боролось. Оно раскрылось, приняло их обоих, впустило в себя настолько глубоко, насколько это вообще возможно для человека. — Боже... — выдохнула она, когда Майкл задел особо чувствительную точку, а Уильям одновременно с этим прижался к ней сильнее. Это было чувство абсолютной полноты. Пустоты внутри больше не существовало. Ни физической, ни душевной. Она была заполнена ими до краев. И в этом натяжении, в этой невозможности сделать вдох полной грудью, было столько счастья, что хотелось плакать. — Вы... везде... — прошептала она бессвязно. — Я чувствую... вас обоих... сразу... Майкл, услышав это, издал низкий стон. Его выдержка начала трещать по швам. Видеть её такой — распятой удовольствием, принимающей их обоих, доверяющей им своё тело так безоговорочно — было невыносимо прекрасно. — Руби, — прохрипел он. — Ты идеальная. Уильям сжал её крепче в объятиях, уткнувшись носом в изгиб её шеи. — Наша, — прорычал он тихо, и это слово вибрацией прошло сквозь неё. — Только наша. Ритм ускорился, но он оставался слаженным, как биение одного большого сердца. Майкл и Уильям больше не думали о технике — они чувствовали друг друга через Руби. Руби потеряла связь с временем. Остались только толчки, горячее дыхание на коже и голос Джеймса, который шептал ей что-то ласковое, удерживая её в сознании. Напряжение копилось внизу живота тяжелым, сладким узлом. Оно нарастало с каждым движением, с каждым вздохом, пока не стало невыносимым. — Я близко... — выдохнула она, сжимая руку Джеймса. — Майкл... Уилл... Это послужило сигналом. Майкл перестал сдерживаться. Его движения стали резче, глубже. Уильям поддержал этот темп, вжимаясь в неё сзади. — Давай, Руби, — подбодрил Майкл, глядя на неё потемневшими глазами. — Отпусти себя. Вспышка накрыла её внезапно. Оргазм был не острым, как в прошлый раз, а глубоким, тягучим, сотрясающим всё тело. Она выгнулась, вскрикнув, и волна удовольствия прошла сквозь неё, заставляя мышцы сжиматься вокруг них обоих. Почувствовав это, парни тоже сорвались. Майкл глухо застонал, сделав последние несколько мощных толчков, и излился в неё, уронив лоб ей на плечо. Следом, с низким рыком, кончил Уильям, прижимая её к себе так крепко, словно хотел вдавить в себя. Тишина вернулась в комнату не сразу. Сначала было только тяжелое, рваное дыхание четверых людей. Майкл медленно вышел из неё и обессиленно откинулся на подушки рядом. Уильям осторожно высвободился, но остался лежать, не разжимая объятий, позволяя Руби использовать его грудь как подушку. Джеймс, который всё это время был якорем, наклонился и поцеловал её в висок. — Всё, — тихо сказал он. — Мы сделали это. Руби лежала, не в силах пошевелиться. Тело было ватным, мысли текли медленно, как мед. Она чувствовала себя разобранной на атомы и собранной заново — в другой, лучшей конфигурации. — Воды? — спросил Майкл спустя минуту, его голос был хриплым. — Позже, — прошептала Руби, закрывая глаза. — Сейчас... просто полежим. Они лежали вчетвером на огромной кровати, переплетенные конечностями, укрытые одним одеялом. Золотые и зеленые узоры на коже Руби смазались, превратившись в абстрактную живопись их ночи. *** Тишина в комнате стала густой и сонной, но для Руби этот покой оказался обманчивым. Эйфория от разрядки начала отступать, и тело напомнило о том, через что только что прошло. Внутри всё горело. Это не была острая боль травмы, но это была ноющая, пульсирующая тяжесть растянутых мышц, о которой она читала, но никогда не испытывала. Каждое лишнее движение отдавалось глухим эхом в низу живота. Лежать неподвижно тоже становилось трудно — тело «фонило», требуя внимания, как перегретый мотор. Она тихо зашипела, попытавшись чуть сдвинуть ноги. — Болит? — голос Джеймса раздался мгновенно. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и наблюдал за ней. — Немного... ноет, — призналась Руби. — Всё там... пульсирует. Уильям, который до этого дремал, уткнувшись ей в плечо, приподнялся. Его взгляд сразу стал цепким, оценивающим. — Это нормально после такого расширения, — спокойно сказал он. — Кровь прилила, мышцы в спазме. Нужно снять напряжение. Мягко. Он сел на краю кровати и потянулся к своей сумке, которую оставил у кресла. — У меня есть кое-что для этого. И заодно... — он оглянулся на Майкла и Джеймса, — кое-что, что я хотел попробовать. Моя очередь. Майкл с интересом приподнял бровь, садясь на кровати. Джеймс тоже подался вперед. Они оба понятия не имели, о чем речь. Для них это была терра инкогнита — они знали, что у Руби и Уилла была своя история, но деталей той ночи не знали. Уильям достал знакомую Руби черную лакированную коробку. — О, — только и смогла сказать Руби. Воспоминание о шелковой ленте и вибраторе обожгло щеки. — Что там? — спросил Майкл, кивнув на коробку. Уильям щелкнул замком и открыл крышку, демонстрируя идеально уложенный арсенал: шелковая лента, несколько гладких, дорогих на вид вибраторов разной формы, массажное масло. Джеймс присвистнул. — Серьезный подход, Уилл. Я впечатлен. — Инструменты должны быть качественными, — пожал плечами Уильям, доставая широкую черную ленту из плотного шелка. — Руби, помнишь правило? Руби кивнула, чувствуя, как сердце снова ускоряет ритм, но уже от предвкушения, а не от страха. — Доверие. — Именно. — Уильям повернулся к парням. — Суть проста. Мы уберем один из каналов восприятия. Зрение. Он подошел к Руби. — Сядь, пожалуйста. Обопрись спиной на изголовье. Тебе будет удобнее. Она послушно села, морщась от дискомфорта в бедрах. Уильям мягко, но уверенно повязал ленту вокруг её головы. Мир погрузился в темноту, и остальные чувства тут же обострились. Шорох ткани, запах разгоряченных мужских тел, скрип кровати. — Сейчас мы немного поиграем, — голос Уильяма звучал теперь отовсюду и ниоткуда. — Мы снимем эту боль. Но ты должна угадать... чьи руки сейчас касаются тебя. Руби услышала звук открываемого флакона с маслом. Запахло чем-то расслабляющим — лавандой и сандалом. — Не торопитесь, — предупредил Уильям своих друзей. — Ей сейчас нужно очень нежно. Никаких проникновений. Только внешняя стимуляция.

***

Темнота под повязкой была плотной, бархатной. Она отрезала Руби от визуального контроля, и это пугало и возбуждало одновременно. Теперь она была только слухом и кожей. Она слышала, как скрипнула кровать, когда кто-то переместился. Уловила запах сандала и чего-то терпкого, мужского — кажется, это был парфюм Джеймса, смешанный с запахом их общего секса. Щелчок крышки. Звук льющегося масла. А затем — тишина, полная электричества. Первое прикосновение было невесомым, словно крыло бабочки. Теплые, щедро смазанные маслом пальцы легли на внутреннюю сторону бедра, у самого колена. Руби невольно вздрогнула — кожа там была сейчас слишком чувствительной. Но пальцы не спешили. Они начали медленное, тягучее скольжение вверх, проминая каждый сантиметр, успокаивая ноющую мышцу. Движения были уверенными, но в них сквозила какая-то исследовательская, почти благоговейная осторожность. Незнакомец словно изучал карту её тела заново. Рука поднялась выше, огладила пах, но не нырнула в горячую глубину, а лишь очертила контур набухших половых губ. Подушечка пальца дразняще скользнула по клитору и замерла, начиная едва заметное круговое движение. — Кто? — шепотом спросил Уильям откуда-то справа. Его голос звучал как голос судьи на ринге. Руби сосредоточилась, прикусив губу. Этот стиль... Он был дразнящим. Кто мог так долго ходить вокруг да около, наслаждаясь её реакцией? Джеймс. Это было в его духе — доводить её до исступления, играя на нервах. — Джеймс? — предположила она неуверенно, слегка подаваясь бедрами навстречу руке. — Хм, — раздался тихий, гортанный смешок Джеймса, но совсем с другой стороны — слева, у её головы. — Мимо, куколка. Я польщен, что ты считаешь меня способным на такое терпение. — Это был Майкл, — мягко поправил Уильям. Руби удивленно выдохнула. Майкл? Тот самый Майкл, который обычно был воплощением открытой, понятной нежности? Сейчас его прикосновения были настолько тонкими и выверенными, что она спутала их с изощренной игрой Джеймса. — Ты удивил меня... — прошептала она в темноту. В ответ она почувствовала, как теплые губы коснулись её колена — быстрый, извиняющийся поцелуй. Майкл был рядом. — Второй раунд, — объявил Уильям. Теперь ощущения изменились кардинально. К её промежности прижалось что-то гладкое, прохладное, но быстро нагревающееся от тепла её тела. Силикон. Вибратор загудел на самой низкой, бархатной частоте. Это было не требовательное жужжание, а низкий гул, который проникал глубоко в ткани. Вибрация расходилась кругами, словно круги на воде, и удивительным образом начала «размывать» ту ноющую боль, что мучила её последние минуты. Боль растворялась в этом монотонном, успокаивающем ритме. Чья-то рука держала игрушку твердо, уверенно, точно зная угол, под которым удовольствие будет максимальным, но не резким. Это была рука профессионала. Одновременно с этим вторая рука — большая, горячая — легла ей на грудь. Она не просто легла, она по-хозяйски сжала её, большим пальцем жестковато проведя по уже твердому соску. Этот контраст — мягкая, «медицинская» вибрация внизу и грубое, собственническое касание сверху — сбил её с толку. Руби запрокинула голову, выдыхая с облегчением. Спазм внизу живота действительно отпускал. — А теперь? — спросил голос Майкла совсем близко. Руби попыталась собрать мысли в кучу. Тот, кто управлял вибратором, явно знал толк в технике. Он не спешил, он контролировал ситуацию. Это был почерк Уилла. А рука на груди... Она была такой горячей, такой... жадной. Майкл любил её грудь, он часто так делал — зарывался в неё лицом, сжимал, словно искал опору. — Уилл... — выдохнула она прерывисто. — Это Уилл с игрушкой. А на груди... Майкл? Вибратор на секунду сменил режим на пульсацию, заставив её охнуть, а рука на груди сжала сосок чуть сильнее, до приятной боли. — Один из двух, — усмехнулся Уильям. В его голосе слышалась улыбка. — Игрушка моя. Я обещал, что сниму боль. А вот грудь... Горячее дыхание обожгло её ухо. Влажный язык резко, по-змеиному лизнул мочку, а затем зубы слегка прикусили кожу. — Это я, — шепнул Джеймс, и в его шепоте было столько довольного самодовольства. — Майкл слишком джентльмен, чтобы так хватать тебя сейчас, правда? Руби рассмеялась — нервным, но счастливым смехом. Она ошиблась снова. Джеймс, её спонтанный Джеймс, сейчас был тем самым якорем, который держал её за грудь, пока Уильям работал с её телом как опытный терапевт. В темноте, без возможности видеть, их индивидуальности смешивались. Они становились единым многоруким божеством, единственная цель которого — доставить ей удовольствие. — Третий раунд, — скомандовал Уильям. Руби почувствовала, как кровать слегка качнулась — они менялись местами. Она заставила себя не просто плыть по течению, а включить аналитику. Она знала их. Она знала их лучше, чем кого-либо в жизни. Тишина. А потом — прикосновение к животу. Ладонь легла плоско, накрывая пупок. Она была сухой и теплой. Движения не были ни робкими, ни агрессивными — они были успокаивающими. Рука начала медленно гладить живот круговыми движениями, чуть надавливая, словно расправляя невидимые складки напряжения внутри. Это было домашнее, уютное касание. В то же время другая рука, такая же, скользнула под её колено, мягко сгибая ногу, чтобы ей было удобнее. И это движение было наполнено такой безмолвной заботой, такой внимательностью к её комфорту, что у Руби не осталось сомнений. — Майкл, — сказала она твердо, не дожидаясь вопроса. — Это ты гладишь живот. Рука на животе замерла, а потом пальцы ласково сжались. — Как ты поняла? — его голос звучал совсем рядом, справа. — Ты гладишь так, будто хочешь забрать мою боль себе, — улыбнулась Руби под повязкой. — Только ты так умеешь. — Бинго, — хмыкнул Джеймс. — Один-ноль в пользу нашей девочки. — Четвертый раунд, — голос Уильяма стал ниже. — Усложняем. На этот раз атака была двойной и синхронной. Кто-то взял её за левую руку, переплетая свои пальцы с её. Хватка была крепкой, даже жесткой. Пальцы чуть сжали её запястье — контроль, фиксация. В этом жесте было требование: «Держись за меня и не отпускай». Одновременно с этим чьи-то губы начали покрывать поцелуями внутреннюю сторону её правого бедра. Поцелуи были быстрыми, хаотичными, горячими. Мокрая дорожка поднималась всё выше, язык дразнил нежную кожу, заставляя Руби ерзать. В этом было озорство, нетерпение, искра. Руби замерла, анализируя контраст. Жесткая, контролирующая рука слева. Хаотичные, дразнящие губы справа. Она вспомнила, как Уилл держал её руками обычно, в их общие ночи. И как Джеймс никогда не может устоять перед тем, чтобы не нарушить правила и не добавить немного хаоса. — Руку держит Уильям, — произнесла она уверенно. — Ты всегда меня фиксируешь. А целует... Джеймс. Потому что ты не можешь просто делать массаж, тебе обязательно нужно попробовать меня на вкус. Джеймс рассмеялся, отрываясь от её бедра, и звонко чмокнул её в коленку. — Черт, Уилл, она нас раскусила. Становится скучно! — Наоборот, — возразил Уильям, и Руби почувствовала, как он поднес её ладонь к губам, целуя костяшки пальцев. — Она начинает видеть. Это именно то, что нужно. Вот теперь она была готова. Она настроилась на их волну. — Продолжайте... — попросила она уже мягче, полностью отдаваясь этому потоку заботы. — Мне плевать, кто это. Просто не останавливайтесь. Она больше не различала, где заканчивается ноющая боль растяжения и начинается сладкая истома. Осталась только чистая нега и ощущение, что её любят — каждой рукой, каждым движением, каждым вздохом в этой темной комнате. Игра закончилась, уступив место чему-то более глубокому и первобытному. Смешки стихли. В комнате повисла тяжелая, густая атмосфера сосредоточенного желания. — Теперь просто чувствуй, — шепнул Уильям где-то над ухом. Руби услышала новый звук — низкое, мощное гудение. Это был не тот деликатный вибратор, что раньше. Звук был глубже, словно рокот мотора дорогой машины. — Разведи ноги шире, — скомандовал голос Майкла. Его ладони легли ей на колени, мягко, но настойчиво разводя их в стороны до предела. Она подчинилась, полностью открываясь им в своей слепоте. Холодный воздух коснулся влажной кожи, но лишь на секунду. К клитору прижалась широкая, гладкая поверхность игрушки. Вибрация была мощной, всеобъемлющей. Она не просто щекотала нервные окончания — она пробивала насквозь, отдаваясь эхом в животе, в пояснице, заглушая остатки ноющей боли, превращая их в сладкую, пульсирующую тяжесть. — Дыши, Руби, — напомнил Джеймс. Его рука скользнула ей под спину, приподнимая, чтобы она могла выгнуться навстречу ощущениям. Вторая игрушка — судя по ощущению, более узкая и точечная — коснулась входа во влагалище. Она не вошла внутрь. Она просто дразнила, кружа по самому краю, по воспаленным, чувствительным губам, создавая невыносимый контраст с мощным давлением на клитор. — Ох... — выдохнула Руби, откидывая голову назад. Мир сузился до двух точек давления. Она не знала, чьи руки держат игрушки. Да это было и неважно. Важен был ритм. Они работали синхронно. Один задавал фон — глубокий, гудящий бас удовольствия. Другой расставлял акценты — острые, яркие вспышки, заставлявшие её вздрагивать. Напряжение росло не по плавной кривой, а скачком. Её тело, уже измотанное и сверхчувствительное после секса, вспыхнуло мгновенно. — Я... я уже... — запаниковала она, чувствуя, как близко край. — Не сдерживайся, — голос Уилла был спокойным, разрешающим. — Отдай нам это. Вибрация на клиторе усилилась, переходя в режим яростной пульсации. Руби вцепилась пальцами в простыни. Темнота перед глазами взорвалась цветными пятнами. Оргазм накрыл её тяжелой, горячей волной. Она вскрикнула, выгибаясь дугой, пока её тело сотрясали спазмы. Игрушки не остановились. Они продолжали работать, сопровождая каждое сокращение её мышц, выжимая удовольствие до последней капли, пока крик не превратился в тихий стон. Она обмякла, тяжело дыша. Повязка на глазах намокла от выступивших слез. — Тише, тише, — ласковый голос Майкла. Его рука гладила её живот, успокаивая. — Ты молодец. Руби думала, что это конец. Что сейчас они уберут игрушки, обнимут её и дадут уснуть. Её тело было ватным, опустошенным. Но вибрация не прекратилась. Она лишь стала тише, мягче, вернувшись к фоновому гудению. — Куда собралась? — насмешливый, хриплый шепот Джеймса обжег ухо. — Мы ещё не закончили лечить твою боль. — Нет... я не могу... — простонала Руби, мотая головой. Клитор был слишком чувствительным, любое прикосновение казалось почти болезненным. — Можешь, — твердо сказал Уильям. Игрушка снова сменила угол. Теперь она не давила прямо на головку, а воздействовала через капюшон, мягко, широко. Это было странное ощущение — удовольствие через сопротивление. Тело, казалось, говорило «хватит», но нервные окончания отвечали «ещё». Кто-то — кажется, Майкл — начал целовать её шею, спускаясь ниже, к груди. Влажный, горячий рот захватил сосок, отвлекая внимание от перегруженного низа. — Сосредоточься на мне, — прошептал Майкл в кожу её груди. Руби попыталась переключиться, но вибрация внизу снова начала набирать обороты. Это было похоже на второе дыхание. Откуда-то из глубины поднялась новая волна жара. Она была другой — более сухой, более острой, злой. — Уилл, пожалуйста... — взмолилась она, сама не зная, просит она остановиться или продолжить. — Я держу тебя, — ответил он. Его рука легла ей на горло — не душила, просто лежала тяжелым грузом, давая чувство заземления. — Давай, Руби. Ещё один раз. Ты сможешь. Игрушка на входе вдруг чуть надавила, проскальзывая внутрь буквально на пару сантиметров — в самую тугую, горячую часть. И замерла там, вибрируя. Это стало последней каплей. Руби задохнулась. Этот второй пик был коротким, ярким, как вспышка магния. Её тело сжалось вокруг кончика вибратора, пытаясь удержать его, впитать эту вибрацию. Она не кричала — сил на крик не было. Она просто заскулила, мотая головой из стороны в сторону по подушке, пока волны удовольствия, более мелкие и частые, чем в первый раз, пробегали по ней дрожью. Когда всё закончилось, наступила оглушительная тишина. Игрушки убрали. Щелчок выключателя — и гудение стихло. Руби лежала пластом, раскинув руки и ноги, чувствуя, как пот остывает на коже. Она была пуста. Абсолютно, восхитительно пуста. Никакой боли. Никаких мыслей. Только звенящая легкость во всем теле, словно она парила над кроватью. Кто-то осторожно снял повязку с её глаз. Свет ударил по глазам, но Руби не спешила жмуриться. Она смотрела на них — на три лица, склонившихся над ней, как лики святых на какой-то порочной иконе. Майкл убирал прядь волос с её лба, Джеймс всё ещё сжимал её ладонь, а Уильям внимательно изучал её реакцию, словно врач после сложной операции. — Ты как? — спросил Майкл. — Живая, — хрипло рассмеялась Руби. — И... мне нужно в душ. Я вся в масле. И в краске. Она посмотрела на свои бедра. Золотые и зеленые узоры, которые они рисовали с таким трепетом, теперь превратились в абстрактные разводы, смешавшись с массажным маслом и потом. — Я помогу, — Джеймс уже дернулся было встать, но Руби покачала головой. — Нет. Я сама. Дайте мне пять минут. Просто... прийти в себя. Она сползла с кровати, чувствуя, как дрожат колени. Тело ощущалось странно — легким и тяжелым одновременно. Ноющая боль, которая мучила её полчаса назад, исчезла, растворившись в эндорфиновом тумане после игрушек Уильяма. Осталось только чувство глубокой, удовлетворенной усталости мышц. В ванной она включила теплую воду. Струи смывали золото и зелень, унося в слив остатки их «ритуала». Руби смотрела на себя в запотевшее зеркало. Глаза блестели лихорадочным, счастливым блеском. Губы были припухшими. На шее и ключице несколько красноватых пятен от касаний. Из ванной Руби вышла другой. Вода смыла золотую краску и эфирные масла, но не смогла остудить тот внутренний жар, который теперь горел ровно и мощно, как угли в костре. Она не стала искать полотенце или халат. Она шла к кровати нагишом, чувствуя, как влажные волосы холодят лопатки, а капли воды стекают по позвоночнику. Ей нравилась эта уязвимость. Нравилось, что её кожа теперь чистая, готовая к новым прикосновениям — на этот раз настоящим, без художеств. В комнате пахло сексом — густо, пряно, тяжелым мускусом. Окна были плотно закрыты шторами, и воздух казался спертым, наэлектризованным, словно перед грозой. Парни лежали вповалку на смятых, влажных простынях, лениво переговариваясь о чем-то незначительном, но стоило ей появиться в дверях, как разговоры мгновенно стихли. Три пары глаз уставились на неё. В них уже не было той заботливой внимательности, что в начале вечера. В них читалось тяжелое, животное ожидание. Они устали. Их тела блестели от пота, волосы были взъерошены, движения стали ленивыми, но взгляд... Взгляд оставался голодным. Руби забралась на кровать, перешагнув через вытянутые ноги Майкла, и села на пятки в самом центре этого хаоса, возвышаясь над ними. — Последний раунд, — объявила она. Голос был хриплым, сорванным от недавних криков, но в нём звенела сталь. Уильям, лежавший на боку, потянулся и провел ладонью по её мокрому бедру. Его пальцы сжались сильно, почти грубо, оставляя белые следы, которые тут же краснели. — Ты уверена, Руби? — спросил он низким, вибрирующим голосом. — Мы вымотаны. Контроль уже не тот. Мы не сможем быть нежными, как в первый раз. Тормоза отказывают. Руби посмотрела на след от его руки на своей коже. Ей понравилось. — К черту нежность, — отрезала она, глядя ему в глаза. — Я не хочу, чтобы вы меня жалели. Я хочу чувствовать всё. Джеймс, который до этого лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, резко сел. Его волосы торчали во все стороны, а глаза блестели шальным, пьяным блеском. — И как мы это сделаем? — спросил он, облизнув пересохшие губы. Его взгляд скользил по её груди, животу, мокрому лобку. — Какая расстановка, командир? Руби посмотрела на него прямо. В её голове план созрел ещё под душем. — Ты идешь назад. Анально. Джеймс моргнул, на секунду зависнув. Его обычная самоуверенность дала сбой. — Я? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Я никогда... сзади... в двойном... Я могу сделать больно, я не умею рассчитывать там... — Ты справишься, — усмехнулась Руби, видя его растерянность, смешанную с диким, пугающим возбуждением. — Ты будешь моей базой. Моим фундаментом. Ты же хотел попробовать всё? Или передумал? Её провокация сработала мгновенно. — Блять... — выдохнул он, проводя пятерней по волосам. — Нет. Я сделаю это. — Уилл, — она перевела взгляд на него. — Ты спереди. Вагинально. Уильям медленно кивнул. Его взгляд стал тяжелым, темным, оценивающим. Он знал, что в этой позиции, когда сзади неопытный и резкий Джеймс, ему придется нелегко — нужно будет и удовольствие доставить, и удержать её, и не дать Джеймсу навредить, но при этом... Черт, сама идея обладать ею спереди, глядя в лицо, пока его друг берет её сзади, заводила неимоверно. — Принято, — коротко бросил он. — Но держись крепче. — А ты, Майкл... — она повернулась к нему. Майкл лежал на спине, закинув руки за голову, и наблюдал за ними с ленивой улыбкой хищника, который уже пообедал, но не прочь перекусить ещё. В его позе была обманчивая расслабленность. — Рот? — догадался он, приподняв бровь. — Да. Я хочу твой вкус. И я хочу видеть тебя. — На пол, — вдруг скомандовал Уильям, оценив диспозицию. — Кровать слишком мягкая для такой пирамиды. Нам нужна твердая опора. Он указал на пушистый ковер у подножия кровати. Джеймс, не споря, сполз вниз. Он сел на пол, широко расставив ноги, и откинулся спиной на боковину кровати, упираясь в неё лопатками для упора. Поза была устойчивой, но открытой — он был готов принять вес. — Иди ко мне, — позвал он Руби, похлопав себя по бедрам. В этом жесте не было изящества, только голое нетерпение. Руби спустилась следом. Ковер приятно колол колени. Она перешагнула через ноги Джеймса и начала опускаться на него сверху, спиной к нему. — Смазка, Джеймс, — напомнил Уильям, который уже устраивался напротив, между её разведенных коленей. Джеймс чертыхнулся, схватил флакон со столика и щедро плеснул лубрикант себе на руку и на неё. Его пальцы грубовато, без прелюдий, вошли в неё сзади, подготавливая, растягивая. Руби дернулась от резкости, но тут же подалась назад, насаживаясь на его пальцы. — Умница, — прохрипел Джеймс ей в шею, обхватывая её талию. Его руки были горячими и тяжелыми. Он сжал её бока, и Руби почувствовала, как его большие пальцы вдавились в плоть. Завтра там будут синяки. Точно будут. — Садись, — выдохнул он, убирая руку и направляя свой член. В его голосе было столько жажды, что Руби поняла: он сейчас на пределе. Руби начала опускаться. Это было трудно. Джеймс был крупным, а угол входа — непривычным. Она чувствовала, как её тело сопротивляется, как мышцы спазмируют, пытаясь вытолкнуть вторжение. — А-ах... — выдохнула она, замерев на полпути. — Подожди... — Не могу ждать, — прошипел Джеймс, его голос дрожал. — Я не могу, Руби... Он дернул её за бедра вниз, насаживая до конца. Это не было актом агрессии, это было отчаяние голодного человека, дорвавшегося до еды. Боль прошила её электрическим разрядом, но тут же сменилась тупым, распирающим чувством наполненности. Джеймс был внутри. Глубоко. Он сразу же начал двигаться, не давая ей передышки, вколачиваясь снизу вверх. — Твою мать... — простонал он, запрокидывая голову и ударяясь затылком о каркас кровати. Глаза его были зажмурены. — Это... пиздец... какая ты... Он не мог подобрать слова. Он просто сжимал её бедра так, словно боялся упасть в пропасть, и толкался в неё, теряя себя. В это время Уильям уже был готов. Он стоял на коленях перед ней, разводя её ноги шире, почти до шпагата. — Держись за меня, — сказал он, хватая её за руки и переплетая пальцы. — Сейчас будет тесно. Джеймс сжал её бедра так, что Руби вскрикнула. Уильям вошел. Резко. Жестко. Он не спрашивал разрешения, он просто брал то, что ему предлагали. Он заполнил то пространство, которое осталось, и Руби почувствовала, как её растягивает до предела возможного. Казалось, кожа на животе сейчас лопнет. — О-ох! — воздух выбило из легких. Она оказалась зажата между ними. Сзади — пульсирующий, потерявший голову от ощущений Джеймс, который использовал её тело как якорь в шторме. Спереди — мощный, сконцентрированный Уильям, который двигался с пугающей эффективностью. — Майкл! — позвала она, задыхаясь. Ей нужен был третий. Ей нужна была завершенность. Майкл сидел на краю кровати, прямо над ними. Его колени были на уровне её плеч, а пах — прямо перед её лицом. Он возвышался над этой сценой, но в его позе не было высокомерия — только напряженное ожидание. — Я здесь, — сказал он. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в мокрых волосах — не чтобы причинить боль, а чтобы направить. — Возьми меня. Теперь конструкция замкнулась. Джеймс толкался сзади, каждый раз выбивая из неё стон, который тут же гас в горле из-за члена Майкла. Уильям работал бедрами, вжимаясь в неё с каждым движением. Он не был груб на словах, он вообще молчал, но его тело говорило за него — резкие толчки, тяжелое дыхание, капли пота, падающие на её грудь. Майкл сверху задавал темп её дыханию. Он не просто позволял ей брать его — он двигался навстречу, но следил за тем, чтобы не перекрыть ей воздух. Его рука на затылке была жесткой, но в этом была не угроза, а поддержка. Это был хаос. Это была мясорубка ощущений. Пот капал с Майкла ей на лицо, смешиваясь с её слезами —от боли, от интенсивности переживания. Запах секса стал невыносимо густым. Руби чувствовала, как Джеймс уткнулся лицом ей в спину, кусая лопатку, чтобы не заорать. Чувствовала, как Уильям сжал её запястья до боли, ища опору. Чувствовала вкус Майкла, который становился всё более терпким. Они не жалели её. Они брали её. Все трое. Сразу. И в этом безумии, в этой усталой, потной, отчаянной сцепке тел была абсолютная, совершенная гармония. В какой-то момент боль стала неотделима от наслаждения. Руби чувствовала, как её тело горит в трех разных точках, но этот пожар не уничтожал — он переплавлял. Джеймс сзади потерял остатки самоконтроля. Его дыхание обжигало спину, а зубы смыкались на коже, оставляя метки. Он кусал её плечи, лопатки, шею сзади — не до крови, но на грани. Каждый укус был как вспышка, заставляющая её выгибаться сильнее, насаживаясь на него глубже. «Я мазохистка?» — промелькнула шальная мысль где-то на периферии сознания. Раньше она бы испугалась этого. Раньше она бы начала анализировать, искать причины в детстве или травмах. Но сейчас... Сейчас ей было плевать. Если это мазохизм, то это самая сладкая пытка в мире. Она хотела быть помеченной. Она хотела, чтобы эти следы остались. Уильям спереди действовал иначе, но не менее собственнически. Его руки гуляли по её телу, сжимая всё, до чего могли дотянуться — бедра, запястья, ребра. Он словно лепил её заново из глины, проверяя прочность каркаса. Вдруг он наклонился вперед, не прекращая движения бедрами. Его губы нашли впадинку на её ключице. Он втянул кожу резко, сильно, почти больно. Потом отстранился на сантиметр и поставил вторую метку рядом. — Моя, — выдохнул он, глядя на пунцовые пятна, которые уже начинали темнеть. Руби застонала в член Майкла, чувствуя, как этот собственнический жест отдается дрожью в паху. Майкл сверху чувствовал эту дрожь. Он видел, как меняется её лицо, как закатываются глаза. Он чувствовал, как её горло сжимается вокруг него, пытаясь проглотить его целиком. — Руби... — позвал он хрипло. — Давай... вместе... Финал приближался лавиной. Джеймс зарычал первым. Его тело напряглось, став твердым как камень. Он вжался в неё сзади до предела, уткнувшись лбом в её спину. — А-а-а! — его крик был глухим, звериным. Он изливался в неё мощными, судорожными толчками, сжимая её талию так, что казалось, сейчас сломает ребра. Почувствовав его оргазм, Уильям сорвался следом. Он ускорил темп, вбиваясь в неё спереди с пугающей силой, выжимая из себя всё напряжение этой ночи. — Руби! — выдохнул он, и его пальцы до боли впились в её бедра. Майкл не стал сдерживаться. Он глубоко толкнулся в её рот, до самого основания, и замер, дрожа всем телом, отдавая ей всё, что у него было. Руби захлебнулась ощущениями. Её накрыло цунами. Она не могла кричать — рот был занят. Она могла только мычать, пока волны оргазма проходили сквозь неё, скручивая внутренности в тугой узел блаженства. Она сжала их всех. Она впитывала их. Она принимала их семя, их силу, их безумие. Когда всё закончилось, они не расцепились сразу. Майкл медленно вышел из её рта, оставляя на губах влажный след. Он наклонился и поцеловал её — глубоко, нежно, слизывая с её губ свой собственный вкус. Джеймс обессиленно откинулся назад, на ковер, увлекая Руби за собой. Она упала на его грудь спиной, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Уильям вышел из неё последним. Он упал рядом, раскинув руки, глядя в потолок невидящим взглядом. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, сиплым дыханием четверых людей, которые только что пережили маленькую смерть. Первым пошевелился Джеймс. Он лежал под Руби, чувствуя её вес на своей груди, и этот вес казался ему самым правильным в мире. Его рука, всё ещё дрожащая от перенапряжения, лениво скользнула по её животу, остановившись на ребрах. — Мы живы? — хрипло спросил он в потолок. — Вроде того, — отозвался Майкл. Он лежал на краю кровати, свесив руку вниз, пальцы которой касались плеча Уильяма. Руби не хотела двигаться. Никогда. Её тело ощущалось странным сплавом свинца и ваты. Внутри всё пульсировало — рот, промежность, каждая мышца. Кожа горела от свежих укусов и засосов, но эта боль была фоновой, укачивающей. — Мне нужно... вылезти из тебя, — пробормотал Джеймс, хотя явно не горел желанием это делать. Руби с трудом приподнялась на локтях, шипя сквозь зубы. — Осторожно, — тут же среагировал Уильям. Он сел, подхватил её под мышки и помог слезть с Джеймса. — Давай, иди ко мне. Она перекатилась на ковер, и Уильям тут же притянул её к себе, укладывая головой на свои колени. — Воды, — прошептала Руби. Горло саднило. Майкл, кряхтя как старик, поднялся с кровати. Он нашел бутылку, сделал большой глоток сам, а потом передал её вниз. Уильям придержал бутылку у губ Руби, пока она жадно пила. Потом отпил сам и передал Джеймсу. Одна бутылка на четверых. Как причастие. — Посмотрите на неё, — тихо сказал Джеймс, разглядывая спину Руби при свете ночника. — Я... кажется, я переборщил. Руби проследила за его взглядом, пытаясь вывернуть шею. На плече наливался темным цветом след от укуса. На лопатке краснели полосы от ногтей. — Нет, — твердо сказала она, касаясь пальцами саднящей кожи. — Всё хорошо. Я просила без нежностей. Она перевела взгляд на свою ключицу. Там, где поработал Уильям, расцветали два багровых пятна — его личная печать. — Завтра ты будешь похожа на жертву нападения леопарда, — усмехнулся Майкл, но в его глазах, когда он смотрел на эти отметины, была смесь вины и гордости. — Надо бы... в душ? — неуверенно предложил Уильям, глядя на их липкие тела. — Нет, — хором ответили Джеймс и Руби. — Я не дойду, — добавила она честно. — Просто... вытрите меня. Влажными салфетками или полотенцем. Пожалуйста. Никто не стал спорить. Сил на полноценную гигиену не осталось ни у кого. Майкл принес влажное полотенце и пачку салфеток. Они привели себя в относительный порядок прямо там, на ковре, действуя лениво, без стеснения, помогая друг другу. Это была та стадия близости, когда физиология перестает быть чем-то стыдным, становясь просто частью жизни. — Наверх, — скомандовал Уильям, когда они закончили. — На полу спать нельзя. Забраться обратно на высокую кровать оказалось тем ещё квестом. Джеймс подсадил Руби, Майкл втянул её на матрас. Потом завалились сами. Одеяло оказалось сбитым в ком где-то в ногах, но никто не стал его расправлять. Они просто накрылись им кое-как, поперек. Руби оказалась в центре. Это было неизбежно. Уильям лег слева, привычно закинув на неё тяжелую руку, придавливая к матрасу. Джеймс пристроился справа, уткнувшись носом ей в шею, прямо в тот укус, который сам же и оставил. Его дыхание щекотало кожу. Майкл лег позади Джеймса, но его рука дотянулась до Руби, переплетаясь пальцами с её ладонью поверх груди Джеймса. — Тесно, — пробурчал Уильям, закрывая глаза. — Но тепло. — Спокойной ночи, маньяки, — сонно пробормотал Джеймс. — Спи, — Майкл зевнул. Руби лежала в темноте, слушая, как выравнивается их дыхание. Три сердца бились вокруг неё в разном ритме, постепенно замедляясь до унисона. Тело ныло, кожа горела, внутри была пустота — но это была благословенная пустота, очищенная от страхов и сомнений. Она повернула голову и поцеловала Джеймса в макушку. Потом погладила руку Уильяма. Сжала пальцы Майкла. — Спасибо, — прошептала она в тишину, зная, что они уже не слышат. Через минуту она провалилась в сон — глубокий, черный, без сновидений. Сон человека, который наконец-то нашел своё место.