Саван Иерусалима

«идёт на дело, готова убивать, раскалена до предела но супер холодна её кровать, как и тело цезарь в юбке с жертвой в свою обитель приходит и побеждает, даже не увидев»

— ЛСП, «Вверх-вниз»      

      Столы, накрытые льняными скатертями, напитанными запахом мяса, вина и пряностей, были расставлены широким каре, позволяя слугам и виночерпиям свободно перемещаться в центральном пространстве, обычно отведённом для развлечений.       На белёных полотнах темнели пятна пролитых напитков и жира. Серебряные подносы поблёскивали под тёплым светом содрогающихся факелов, тесня друг друга и создавая ощущение нарочитого изобилия. Рядом с тушками ягнят, разложенными крупными, ещё горячими кусками, тянулись миски с густым хумусом, местами чересчур приправленным чесноком и лимоном, и глиняные чаши со смесью кунжута и мёда. Рыба из Яффы, обрамленная ветвями розмарина, сочилась солоноватым запахом моря, перебивая аромат миндаля и цитрусовой воды, пропитавшей восточные сладости, подле которых плотно высился хлеб: пшеничные караваи и тонкие, чуть подгоревшие по краям лепёшки.       Гости, отяжелевшие от вина и застоявшейся в воздухе после утреннего дождя влажности, шевелились с ленивой нерасторопностью — пот стекал по шее под кольчужными воротниками, шелковые туники неприятно липли к телу, стесняя движения, выбившиеся пряди цеплялись за взмокшие лица.       Многоголосый гул, зародившийся у дальних дверей, постепенно обволакивал тронный зал. На окраинах пиршества звенели то и дело пустевшие кубки и слышалась грубая брань пьянеющих стражей, ближе к середине гремел упавший поднос, утопая в гуще лживых сплетен и разговоров о недавнем, все ещё не забытом покушении, но на небольшой возвышенности, куда не дотягивался скользящий из приоткрытых ворот апрельский сквозняк и где серебро сверкало чище, а факелы горели ровнее, царило шаткое подобие покоя — Балдуин, задумчиво коснувшись края собственной маски, смотрел на кубок с вином, которого не мог испить.       Звон посуды, смех и шепот — все это текло сквозь мысли короля, терпеливо ожидающего, когда гости насытятся и разомлеют достаточно для того, чтобы без гнева и страха воспринять диковинное развлечение, способное повлечь за собой рыцарские бунты и осуждение Церкви.       Сидевшая по правую руку от застывшего брата и в предвкушении ухмыляющаяся Сибилла казалась невероятно вовлеченной во все разговоры, хоть и не принимала в них участия, а лишь прислушивалась. Золото ее тяжёлых перстней отражало каждую дрожь пламени, бросая на скатерти резвые блики, схожие в нетерпении с самой принцессой, что заметно подалась вперёд, стоило в дальнем углу зала промелькнуть одному из стражей, ещё вчера охранявшему пленную.       Поняв, что время пока не пришло, Сибилла грациозно встряхнула головой, изображая попытку убрать опавший локон, и повернулась к одному из столов, с фальшивой надеждой ища взгляд будущего супруга.       Но Ги де Лузиньян был слишком увлечен весьма напряжённой беседой.       Небрежно откинувшись на спинку резного стула, он, облаченный в плотные алые ткани, вкрадчиво, с ядовитой убедительностью, наседал на барона Жерара де Ридфора, который хоть и багровел от сдерживаемой ярости, но не перебивал, желая услышать все доводы и лишь потом усмирить чужой пыл напоминанием о вынужденном содействии ради достижения общей цели, с недавних пор оказавшейся под угрозой...       ...которая с минуты на минуту могла стать ещё более весомой. — Она у дверей, Ваше Величество, — король невольно вздрогнул, услышав шепот склонившегося к нему Тиберия. — Я произнесу речь.       Балдуин, оперевшись на стол, с усилием поднялся, мгновенно привлекая внимание всех присутствующих и вынуждая стихнуть устоявшийся гул, но, опережая слова, незаметно для остальных к массивным створкам сорвался взгляд.       Прислонившись затылком к холодной каменной кладке, в тени коридора Алекс со злости до боли накручивала на палец торчащую у внутренней стороны бедра ткань мужских штанов, которые она выпросила перед боем заместо джинсов, чтобы не стеснять собственную маневренность. Грубый материал неприятно касался кожи, но, к счастью, это было единственное «чужое» из одежды — родные берцы и излюбленная майка по-прежнему остались при ней.       Вся эта затея сияла изощрённым издевательством — военная, с малых лет обученная вести переговоры с террористами, выполнять и отдавать приказы в критических ситуациях и убивать, вынуждена скакать, словно цирковой уродец, под смех опьяневшей знати, дабы доказать, что достойна держать меч и при случае отдать жизнь за чертов Иерусалим, не оправдавший грез. Сама мысль, что ее навыки ближнего боя, выкованные кровью и переломами, станут развлечением между подачей новой порции мяса и переменой вин, заставляла челюсть сжиматься до скрежета. — Блядские правила!... — агрессивный удар краем ботинка пришелся на стену.       Скопившаяся за месяц плена энергия рвалась наружу, лишая всякого терпения и понимания — Алекс зверела от безделья.       Враждебный шум постепенно сменился встревоженными перешептываниями, от которых по спине вокруг позвоночника защипали мурашки. Разумеется, ни рыцари, ни епископы не собирались с распростёртыми объятиями принимать «бесноватую», возомнившую себя воином. — Пора, — коротко бросил один из стражей и толкнул дверь.       Глубоко вдохнув, Алекс шагнула внутрь, подошвой вминая пыль коридора в крупные плиты тронного зала.       Сотни хищных глаз с нескрываемым любопытством впились в неё: некоторые из гостей подались вперёд, роняя кубки и задевая рукавами блюда, другие брезгливо морщились, демонстративно отворачиваясь, а кто-то и вовсе замер с куском мяса в руках, не в силах сопоставить образ вошедшей женщины с тем, что привыкли видеть в Иерусалиме.       За спиной тяжёлые створки захлопнулись с гулким стуком, отрезая путь к отступлению.       Размеренными шагами пройдя ровно до середины свободного пространства, Алекс остановилась, едва сдерживая рвущийся наружу оскал — до чего же хотелось скорее выпустить пар, отыгравшись на рыцарях и за справедливый плен, и за разумное недоверие, которые, несмотря на свою обоснованность, раздражали. Дрожащее пламя светом очерчивало крепкий силуэт, металось по нагим плечам, о бесстыдстве которых уже во всю велись разговоры, и искрилось в опасно потемневшей зелени глаз. Качнувшись с пятки на носок с явным ожиданием, Алекс спровоцировала новую волну шума, превращая взволнованный шёпот в ропот толпы, жаждущей крови.       На возвышении Сибилла, пригубив вина, обменялась взглядом с кем-то из свиты, и по взмаху ее руки из тени колонн вышел первый рыцарь — молодой и не самый грузный из возможных.       Широкая рубаха с закатанными рукавами не скрывала его мышц и темной поросли на предплечьях. Ещё в тот вечер, когда эта забава была лишь ядовитым предложением принцессы, было решено уровнять шансы, лишив поединок стали, раз Алекс не обучена искусству владения мечом — притворная милость, за которой скрывалось желание во всей красе лицезреть, как кости чужеземки ломаются под крепкими кулаками мужчин.       Рыцарь остановился напротив, и по залу пронёсся разочарованный выдох: вопреки ожиданиям, Алекс не пришлось задирать голову, чтобы встретиться с противником взглядом.       Она стояла вровень, расправив плечи, и в близком сравнении несколько епископов потянулись к кресту. — Пусть истина станет видимой, — приказ короля рассёк воздух.       Желая закончить фарс одним сокрушительным ударом, рыцарь сорвался с места первым. Под льняной тканью перекатились узлы мышц, стоило ему, вложив в удар весь вес корпуса, выбросить правый кулак, метя в челюсть.       Короткий уход в сторону с линии атаки, когда костяшки почти соприкоснулись с кожей — Алекс развлекалась.       Ее ладонь, свернутая в жёсткую лодочку, со встречной силой врезалась в диафрагму противника, выбивая из лёгких весь кислород. С хрипом согнувшись, он подставил под удар затылок, в следующую же секунду содрогаясь от крепкого приклада локтем по позвонкам. Женское колено, рванувшее навстречу лицу, мутно мелькнуло перед глазами и впечаталось в нос до хруста, отчего рыцарь повалился на спину с болезненным полустоном.       Подстрекательства и смех со стороны столов сменились молчанием. — Следующий! — властный голос Сибиллы лишил упавшего права с достоинством продолжить сражение.       Принцесса, ведомая стыдом за столь скорое падение того, кто клялся защищать Иерусалим ценой жизни, отдала приказ, опираясь лишь на эмоции, вовсе не думая о том, что своим решением оказала пленной услугу, заканчивая поединок, который мог бы потянуться ещё какое-то время, снижая выносливость.       Протиснувшись между пирующими, на центр зала неторопливо вышел второй рыцарь — рослый, крепкий мужчина лет за тридцать с огрубевшей щетиной. Он с намеренной медлительностью стянул с рук и отбросил в сторону кожаные перчатки, обнажая широкие ладони, полные рубцов. Притихшие гости при виде более устрашающего соперника вновь оживились, рассыпая проклятия и насмешки с небывалым рвением.       Не ища в Алекс женщины, рыцарь методично прошёлся взглядом по телу, оценивая мишень.       И как только король коротким кивком разрешил начать, вместо размашистого удара кулаком, последовал знакомый толчок основанием ладони в грудину. — Серьезно? — отскочив, Алекс раздражённо усмехнулась попытке повторить ее же прием. — Попробовать стоило.       Отбросив промелькнувшую на мгновение иронию, мужчина рванул вперёд, сокращая дистанцию с пугающей для его габаритов скоростью. Широкая ладонь мертвой хваткой впилась в плечо, сминая ткань майки, а вторая легла на подбородок, выламывая шею назад. Подошвы берцев со скрежетом проехались по плитам под чужим весом — мышцы неприятно натянулись, правая нога чуть подогнулась, теряя опору, но Алекс не стала отклоняться назад, не желая ускорять процесс перелома. Уходя от прямого давления, она резко сместила голову в сторону и одновременно с этим вогнала пальцы в подмышечную впадину противника, безошибочно попадая в сплетение нервов и этим провоцируя простреливающую боль, после чего перехватила атакующую руку рыцаря за запястье и ударила снизу вверх по локтевому суставу того против естественного сгиба.       Раздалось влажное чавканье рвущихся связок.       Гневно зарычав, мужчина полоснул Алекс по животу — не кулаком, а жёстким ребром ладони — отбрасывая ее от себя и разрывая опасную близость.       Рассевшаяся за столами знать, ещё минуту назад азартно выкрикивающая оскорбления, замерла в напряжении, сосредоточено впившись взглядами в вышагивающие по кругу силуэты, и потеряла всякий интерес к напиткам и яствам, но даже при этом гул, хранивший в себе отголоски молитв, звон посуды и шелест одежд, не стихал окончательно. Свистящие выдохи скользнули вдоль скатертей, стоило противникам в очередной раз сменить положение в круге — каждый выжидал подходящий момент, подстрекая другого на необдуманный ход.       Рыцарь, горевший первобытной злобой, набросился первым, лишая таранный рывок и капли благородства — изрубцованные пальцы унизительно сжались в темных прядях, высвобождая звериный оскал вместе с варварской агрессией, которых Алекс в военном училище приучили стыдиться, попрекая отсутствием контроля.       Однако бои без правил взяли свое.       Отбив летящее в живот колено крепким блоком, Алекс провернулась и с размаху стрельнула локтем в кадык, вырываясь из захвата и тут же сцепляясь с рыцарем в безжалостном мордобое. С каждым последующим ударом сила нарастала, подпитываемая скрытой ненавистью и жгучей необходимостью выстоять под давлением мужского пренебрежения, укоренившихся традиций церкви и собственной гордыни, чтобы доказать, что все — риск, прыжок во времени и желание обрести дом — было не зря, и отец, ежедневно твердящий о заурядности дочери, несмотря на все достижения, по-прежнему был не прав...       ...но один удар она все же пропустила.       Под судорожный вдох уже чересчур вовлеченной в «развлечение» толпы, Алекс рухнула на королевский стол, зацепившись локтями за его край.       Серебряные кубки с мелодичным звоном разлетелись, заливая скатерть и белоснежные манжеты Балдуина остатками вина. Густые капли мгновенно пропитали дорогую ткань, напоминая цветом кровь, сочащуюся из разбитой губы взмокшей и раскаленной Алекс, замершей непозволительно, почти греховно близко к королю. Влажный блеск, проступающий сквозь стянутую от пота ткань, и растрепавшиеся по лбу пряди приковывали взгляд своей опасной доступностью.       Оказавшись в плену мимолетной близости и адреналинового безрассудства, Алекс вскинула голову, впитывая очевидное смущение во взгляде напротив, и знакомым движением запястья вдоль растянувшихся в ухмылке губ, стёрла с лица кровь, бесстыдно подмигнув напоследок.       Если бы контакт длился дольше нескольких секунд, если бы кто-то успел заметить эту наглость — ее непременно казнили бы за святотатство.       Не тратя времени на подъем, Алекс перекатилась через край стола и скользнула пальцами по залитому вином дереву в сантиметре от руки короля, захватывая холодную ручку глиняного кувшина с водой. Положившись на инерцию собственного тела, скручивающегося в воздухе, она вложила вес в разворот, превращая безобидный сосуд в оружие.       Глухой удар обожженной глины о височную кость смешался со звоном разлетающихся осколков и плеском воды.       Голова рыцаря мотнулась в сторону, его повело, ступни, обутые в тяжелые сапоги, начали заплетаться в поисках утраченного равновесия — этого мгновения дезориентации хватило: приземлившись на пружинящие ноги, Алекс тут же ушла в низкую стойку, почти касаясь коленом пола, и хлестким движением провела круговую подсечку, вбивая берц точно в сухожилия под коленями соперника. Лишенное опоры тело на секунду зависло в воздухе, а затем, повинуясь гравитации, рухнуло навзничь с грохотом, от которого содрогнулось пламя факелов. Затылок рыцаря с тошнотворным стуком встретился с каменной плитой, и он затих, потеряв сознание.       Знать, привставшая в предвкушении конца бесноватой женщины, обречённо рухнула на свои места.       Гневно вспыхнув до багровых щек, Сибилла метнулась взглядом к брату, ища в нем привычную поддержку и решение, способное предотвратить сгущающийся над Иерусалимом позор, но тот даже не шелохнулся — лишь сквозь узкие прорези маски лихорадочно мерцнули зрачки.       Лицо, сокрытое от чужих глаз, окутал неведомый ранее жар, от которого вдоль позвоночника потекли колючие мурашки и стало тесно в расшитых одеждах. Отчасти приятное, пускай и вовсе неясное ощущение мешалось с горьким привкусом обиды за попранное достоинство, отчего впервые за долгие и мучительные годы жизни, периодически сопровождаемые унизительным лечением и прочими сложно переносимыми ситуациями, так невыносимо хотелось провалиться под землю или хотя бы отвести взгляд, но подобной роскоши перед двором Балдуин себе позволить не мог. — Следующий, — коротко выдохнул он, сохраняя осанку.       К распростёртому телу поверженного приблизились двое стражей в сопровождении маршала, который до этого момента умело терялся среди гостей. Без лишних слов втроём подхватив рыцаря, они синхронно зашагали вдоль столов, посматривая на Алекс. В глазах стражей читался суеверный страх, вызванный непониманием, но вот во взгляде Тиберия впервые помимо жгучего недоверия читалось нечто, отдаленно напоминающее уважение.       На освободившееся место, подталкиваемый в спину, неуклюже вывалился последний претендент, которого, судя по комплекции и маневренности, Сибилла, ожидавшая расправы над пленной ещё в первом бою, выбирала несколько дней назад по принципу «добьет в случае чего». По залу пронёсся разочарованный вздох: знать, жаждущая увидеть, как наглую чужеземку все же раздавят, восприняла вышедшего соперника, как жалкую подачку, теряя всякий интерес и гневно смиряясь с тем, что в войско вклинится женщина... Если, конечно, не загорится, положив ладонь на Библию во время клятвы. — Нет, — король абие вскинул ладонь.       По рядам гостей пробежал шепоток: многие, включая саму принцессу, на мгновение растерялись, решив, что Балдуин прерывает ещё не начавшийся бой и милует пленную раньше времени, уже убедившись в чужой силе, но жест был продиктован совсем иным мотивом. Окинув зал вкрадчивым взором, он указал на одного из стражей, что не прикасался к вину — достаточно широкоплечего и грузного по сравнению с заранее отобранным кандидатом — и перевел взгляд на Алекс, едва заметно приподнимая подбородок.       Балдуин возвращал «долг», лишая её возможности победить легко и красиво, и Алекс, мгновенно считав эту изысканную месть, понимающе усмехнулась.       Тем временем Сибилла довольно сощурилась: жест брата она приняла за долгожданную суровость.       Страж выступил вперед с напыщенной самоуверенностью человека, знающего свое дело, но для Алекс, чьи нервы уже были натянуты до предела, он оставался лишь очередным препятствием, которое хотелось устранить как можно скорее.       Позволив ему сделать несколько пробных выпадов, она почти лениво уходила от предсказуемых замахов и всем своим видом демонстрировала нарастающее раздражение от этой затянувшейся клоунады, разыгрывая карту хитрости против попытки короля усложнить бой.       Когда противник, воодушевленный её фальшивой пассивностью, сократил дистанцию для решающего захвата, она внезапно сменила ритм: несколько расчетливых ударов по уязвимым местам заставили стража задохнуться от неожиданного напора, теряя хваленую устойчивость. Не давая опомниться, Алекс намертво вцепилась пальцами в оплечье и впечатала свой лоб в чужую переносицу — страж мешком рухнул на плиты.       Тронный зал взорвался гневными протестами — гордыня и вера не позволяли признать женщину равной, но король дал слово...       ...и ему придется подчиниться.