Саван Иерусалима

      Пустующий коридор восточного крыла взволнованно содрогнулся от лязга повалившегося на каменные плиты пола металла. Следом сквозь эхом разлетевшийся грохот послышалось яростное шипение и некая отрывистая брань на чужестранном языке, в которой сквозило предельное отчаяние. Тиберий, до этого задумчиво рассекающий сухой от жары воздух твердой походкой, тотчас замер, крепким захватом укладывая обтянутые кожаной перчаткой пальцы на потертую рукоять меча, и, уперев хмурый взгляд в изначально нужную ему дверь, сообразил, что звук шел именно оттуда. — Алекс? — голос прозвучал чересчур сурово, но противиться привычной настороженности казалось невозможным.       За дверью вновь раздался оглушительный звон железа. — Все в порядке! — спешно крикнула Алекс. — Мне... Мне нужно ещё пару минут.       Маршал покачал головой, пряча в лёгком наклоне невольно вздрогнувший вверх уголок губ, скрытый за густой, местами поседевшей раньше времени из-за стресса щетиной, и без стука толкнул тяжёлую створку, заглядывая в покои, в которых творилось нечто весьма далёкое от рыцарского достоинства: застигнутая врасплох в одной льняной сорочке Алекс замерла посреди комнаты, нелепо запутавшись в перекрещенных ремнях нагрудника и наступив на один из доспехов, валяющийся на полу среди всего имеющегося снаряжения, включая стальные пластины наручей и кольчугу, отражающую хаотичными бликами утренний свет Иерусалимского солнца. — Я... — слова застряли в горле, а непривычно растрёпанные волосы добавляли беспорядка, который за годы безупречной службы с понятным устроем и выточенными до идеала навыками стал пугать больше, чем свистящие над головой пули. — Доспехи привезли лишь пару часов назад, и мне пока не удалось до конца разобраться. — Да, я заметил.       Без видимого сочувствия и лишних слов, Тиберий в два ленивых шага сократил расстояние и крепко перехватил край нагрудника, помогая высвободиться из кожаного плена заклинивших ремней одним выверенным рывком. — Спасибо. — При встрече с королем не забудь поблагодарить его за щедрость, — глухо протянул маршал, плотно подгоняя стальные пластины к боку Алекс. — Но не принимай доспехи за милость... Его Величество взял на свои плечи весь груз ответственности за твое посвящение и поэтому нельзя допустить, чтобы первая в истории Иерусалима женщина-рыцарь выглядела в глазах знати дешёвым посмешищем в кривом железе. — Конечно, я понимаю, — ощущение веса, постепенно сковывающего тело, приносило странное успокоение, возвращая Алекс в привычное состояние боевой готовности, пускай и в столь непривычной форме.       Тиберий закончил с последней пряжкой на плече и отступил на шаг назад, окидывая результат своего труда внимательным взглядом. — Не отставай, — кивнув, он подтянул перчатку за край и неторопливо двинулся в коридор.       Звон металла, отныне сопровождавший каждый шаг Алекс по направлению к выходу из восточного крыла, теперь звучал куда увереннее, чем недавняя возня на полу покоев. Застоявшийся в узких галереях вместе с первыми криками пробуждающегося города и песчаной пылью раскалённый воздух предвещал изматывающую жару уже к полудню. Солнечный свет безжалостно слепил, вынуждая прикрывать глаза ладонью и жмуриться, слепо следуя по чужим пятам. — Оставим соломенное чучело в покое. Сегодня будешь биться с живыми противниками. — Уже? — Алекс сбилась с шага. — Это всего лишь вторая тренировка. — Верно, — Тиберий с усмешкой обернулся через плечо и, чуть отклонившись, указал вдаль. — Поэтому против тебя сегодня два калеки, которые очень хотят реванша.       Отняв ладонь от лица, Алекс всмотрелась в две облаченные в доспехи фигуры, скучающе блуждающие по тренировочной площадке, и вскоре узнала в них недавних соперников с пира: юный парнишка со сломанным носом и рослый мужчина с разорванными связками в правой руке, подвешенной на связанную уголками через шею плотную ткань — ничего другого от местной медицины ожидать и не стоило, но все же мысли о возможных собственных ранениях в таких условиях неприятно пощекотали волнением ребра.       Рыцарь с неестественно приплюснутым и пожелтевшим от старого синяка носом, заметив приближающую Алекс в компании маршала, неосознанно отступил на полшага, отводя суеверно напуганный взгляд к небу.       Второй же, несмотря на повязку, выглядел на удивление бодрым и даже в чем-то азартным. — Удар на пиру был не только точным, но и чертовски болезненным, — в голосе промелькнула искренняя, хоть и приправленная иронией, признательность. — Полагаю, сегодня мне тоже придется несладко. Бертран де Клермон, — он протянул здоровую ладонь. — Постараюсь оправдать ожидания, — Алекс с улыбкой перехватила чужое предплечье чуть ниже локтя, вовремя вспомнив, что привычное ей рукопожатие в нынешнем веке ещё не обрело форму.       Первое проявление минимальной лояльности за все время пребывания в Иерусалиме позволило на мгновение почувствовать, как тщательно скрываемая тяжесть вины и страха от плохо обдуманного решения совершить прыжок в прошлое, соскальзывает с плеч, позволяя расправить осанку и вдохнуть полной грудью, но, несмотря на благодарность, бездумно доверять человеку, беспочвенно проявившему дружелюбие, Алекс не собиралась — при дворе томится столько сплетен и двойных игр, нацеленных на личную выгоду, что не заметить их попросту невозможно, а значит, стоит быть начеку и крайне внимательно выстраивать связи.       Тиберий, молча наблюдавший за этим коротким обменом любезностями, лишь коротко свистнул, давая понять, что время для разговоров истекло и, в двух словах представив по-прежнему опасающегося Алекс рыцаря, велел занять позиции.       Раскалённый песок податливо оседал под подошвами все ещё неудобных сапог при каждом выпаде, заставляя на втором часу тренировки мышцы ног поднывать от напряжения. Массивный и неповоротливый по сравнению с современным оружием меч намертво сковывал привычную скорость реакции, превращая любое движение в неуклюжую попытку поймать ускользающий баланс и попросту устоять. Скованность в плечах, вызванная плотной подгонкой кольчуги, мешала нанести точный удар, отчего клинок лишь бессмысленно скользил по защите Бертрана, который, кажись, вовсе не прикладывал особых усилий к защите и сражению в целом, чем ещё больше выводил из себя и без того взбешенную собственной беспомощностью Алекс. Внутренний протест принуждал ее вновь и вновь бросаться в атаку, невзирая на сбитое дыхание и обильно стекающий по лицу пот.       Пропущенных выпадов становилось все больше по мере истощения сил и вскоре Алекс повалилась на песок, щурясь от поднявшейся пыли. — Довольно! — услышав гневный оклик маршала, Бертран тут же отступил, отводя клинок и возвращаясь в оборонительную стойку. — Ты ведёшь себя, как загнанная в угол крыса, Алекс! Встань!       Оперевшись на землю, Алекс с усилием поднялась и замерла напротив Тиберия, готовая выслушать в свой адрес любую брань, зная, что заслужила ее. — Виновата, — признание неудачи вызвало знакомое чувство отвращения к самой себе. — Умение признать поражение — это не слабость, а хитрость, — маршал грубо сжал чужой подбородок, настаивая на зрительном контакте. — Ты ещё не обладаешь достаточным опытом, чтобы биться до последнего, полагаясь лишь на меч. Нужно работать и головой: если вовремя сдашься, получишь шанс оказаться в плену и выведать нечто полезное, а потом сбежать и доложить об этом Его Величеству.       Алекс кивнула, неохотно принимая к сведению услышанное — предложение в случае чего действовать через блеф, а не через силу казалось унизительным, хоть и было поистине стратегически правильным для той, кто пока не в состоянии оказывать войску на поле битвы значительную поддержку. Убедившись, что его услышали, Тиберий коротко изложил планы на завтрашний день, вновь приглашая рыцарей поучаствовать в тренировке, после чего, чуть было не сдавшись неясному порыву проявить сострадание, не оглядываясь, двинулся во дворец. — Если тебе станет легче... Предложи мне Тиберий ещё раз встать против тебя в рукопашный бой, я бы с позором отказался, — Бертран ободряюще улыбнулся, провожая взглядом чуть ли не сбегающего с тренировочной площадки юного рыцаря. — Спасибо... — устало вздохнув, Алекс запрокинула голову к небу. — ...только смысла в моих умениях никакого нет. Меч — главное оружие, а я с ним никак не найду общий язык. — Не смеши, ты его в руках держишь от силы всего третий день. — Уже третий день.       Понимающе кивнув, Бертран дважды коротко хлопнул Алекс по плечу и побрел вслед за остальными.       Внутренний, до мозга костей пропитанный перфекционизмом критик, привыкший к безупречному контролю над любой ситуацией и тому, что все неудачи оставлены далеко в прошлом за холодными стенами начального корпуса военного училища, яростно терзал сознание из-за каждой пропущенной атаки, вновь и вновь прокручивая в голове ошибки в надежде найти способ приноровиться к мечу, как можно скорее, потому что неспособность мгновенно освоить простейший рубящий удар воспринималась как личное поражение, обесценивающее все прошлые заслуги и боевой опыт.       Под резким порывом ветра хлопнула ткань тяжёлого гонфалона.       Алекс, повинуясь выработанным годами рефлексам, обернулась на резкий звук. На верхнем этаже замка у кованого кронштейна, расшитое шелком полотнище на мгновение взвилось вверх, обнажая узкий проем стрельчатого окна, в котором отчётливо виднелся силуэт подавшегося чуть вперёд и явно давно наблюдавшего тренировку Балдуина. Застигнутый врасплох чужим взглядом, он на долю секунды замер, но тут же, с почти детской суетливостью, резко отшатнулся назад, растворяясь в темноте комнаты.        Задержав взгляд на опустевшем проёме, Алекс позволила слабой, почти нечитаемой усмешке скользнуть по лицу. С нарочитой неспешностью вернув клинок в ножны, она по кругу размашистыми шагами обогнула тренировочную площадку, ловя внутри странное и отчасти неуместное удовольствие от произошедшего, и вывернула на стоптанную сотнями ног дорожку, неохотно возвращаясь к своим покоям.       Свернув в прохладную, по сравнению с уличным зноем, глубину дворцовых переходов, Алекс чуть было не врезалась в вальяжно прислонившегося к колонне Ги де Лузиньяна в расшитом золотом табарде. — Тренировались? Или просто хвастаетесь доспехами? — фальшивая улыбка, не затронувшая глаз, удобно прикрыла грубость вопроса. — Я... — растерявшись, Алекс замерла.       Общение со знатью лишь в очередной раз давило на чувство вины, пристыживая за глупую самонадеянность, на которую слепо и опиралась вся идея с прыжком во времени. Вести беседы с такими людьми, как Ги де Лузиньян, казалось практически пыткой, потому что в них отсутствовала точная субординация — это не походило ни на диалоги со старшими по званию, ни с подчинёнными, ни даже с террористами.       Сколько лет практики требуется, чтобы вот так, без видимых усилий, одновременно соблюдать светский этикет и буквально плеваться ядом в лицо собеседнику, оставаясь при этом в рамках дозволенного? — О, прошу прощения, не хотел обидеть... Мне часто говорят, что мой юмор не для всех, — очередная ложь, на которую Алекс пришлось вежливо улыбнуться, стиснув зубы поплотнее. — Позвольте проводить вас до покоев? — Благодарю, но... — Я настаиваю.       Во вкрадчивом тоне прозвучало не столько предложение, сколько приказ, не терпящий возражений.       Зашагав рядом, Ги монотонно заговорил о погоде, жалуясь на окутавшую город духоту, в то время, как сама Алекс чувствовала нарастающий холод в кончиках пальцев: внутреннее чутье подсказывало, что это далеко не дружеская прогулка под затянутыми паутиной сводами — и чем больше тем сменялось без какого-либо ее участия в диалоге, тем яснее становилось, что Лузиньян целенаправленно подготавливает почву для некой провокационной, заранее заготовленной фразы, чтобы произнести ее словно между делом без злого умысла.       Остановившись у дверей покоев и дождавшись, пока эхо шагов окончательно стихнет, Ги плавно повернулся к Алекс не только головой, но и всем корпусом, и его лицо, мгновение назад выражавшее лишь скуку пополам с учтивостью, вдруг осветилось той самой, заранее припасенной и оттого особенно приторной проницательностью. — Знаете, я все никак не возьму в толк... — голос прозвучал тише, чем прежде, бесстыдно предупреждая о надвигающейся грубости. — ...какая именно стратегическая нужда заставила Его Величество оставить вчерашнюю пленницу, едва умеющую управляться с мечом, подле своих покоев?       Усмирив желание проигнорировать оскорбительный вопрос или, чего хуже, врезать по лицу визави, Алекс бегло окинула взглядом коридор, убеждаясь, что он пуст. — Знаете, Монсиньор... — копия чужой фальшивой улыбки покривила ее лицо. — ...так завуалировано шлюхой меня ещё никто не называл.       Ги де Лузиньян театрально вскинул брови, приложив ладонь к груди, изображая глубокое потрясение, и тут же, сбрасывая образ, издал сухой смешок, полный пренебрежения к ее простонародной честности. — Ваша прямолинейность столь же очаровательна, сколько и губительна при дворе, — склонившись чуть ближе, с почти отеческой издёвкой произнес он. — Да хранит вас Господь.       Одарив ее напоследок пустым пожеланием, он развернулся и неспешно зашагал прочь.

***

      Полузабытьем откинувшись на выстланный потемневшим от влаги льном край медной купели, вода в которой, ещё недавно обжигавшая кожу, стала едва теплой, Алекс почти незаметно покачивала головой. Неприлично громкий в застоявшемся безмолвии плеск воды, сорвавшийся с пальцев приподнятой кисти, вторгся в убаюканное почти полной темнотой сознание, вынуждая по-военному резко распахнуть глаза и принять сидячее положение, осматриваясь по сторонам. Намокшие пряди темных волос удушливо оплетали шею, подпитывая липкую тревогу, вызванную утренним разочарованием.       Стыд давил на грудь, пробуждая мерзкие фантазии, в которых мелькали лица всех тех, кто когда-либо высмеивал Алекс за неудачи: педагоги из военного училища, старший по званию при первом распределении, генерал Морган и... отец.       Алекс покинула воду, вялыми руками дотягиваясь до грубого полотна, брошенного на небольшую скамью подле лоханки, и судорожно принялась растирать тело до красноты, в попытках заглушить гул голосов прошлого, которые безжалостно становились все громче и громче, сливаясь в единогласный приговор — посредственность. — Для обычного человека ты недостаточно стараешься, — последняя фраза отца, сказанная им перед смертью, неприятно кольнула под сердцем.       Нижнее белье плотно прилегло к коже, как и излюбленная черная майка — Алекс, погруженная в свои мысли, с раздражением одевалась, желая пройтись перед сном по общей галерее. Сквозь гул в голове едва уловимо пробивались реальные разговоры, доносящиеся из коридора, несмотря на поздний час, в который трепать языком в королевском крыле ни слугам, ни стражам не допускалось.       Наклонившись за брэ, Алекс бедром задела скамью, сталкивая с нее почти догоревшую свечу, тихо выругавшись. К счастью, пламя, потухнув в воздухе, не зацепило штору.       Неповоротливость преследовала даже без меча, зацепившись за гнетущие мысли, от которых не терпелось избавиться, дабы вернуть себя в собранное состояние. На ходу запрыгнув в берцы, покрывшиеся лёгким слоем пыли, Алекс толкнула тяжёлую дверь, резво проскальзывая в коридор и почти сразу же замирая за два шага от порога комнаты. — Ваше Величество, — мокрые пряди скользнули по плечам при поклоне.       Балдуин в компании маршала и двух стражей привычно подрасправил плечи, но с первого раза установить зрительный контакт оказался не в состоянии — светлая радужка предательски дрогнула, метнувшись в сторону, обратно и даже к полу, лишь бы отыскать опору и вдохнуть поглубже, кислородом усмиряя окутавший в момент жар. — Спешишь? — Тиберий шагнул вперёд с недобрым прищуром. — Хотела пройтись по галерее перед сном, — вязкое напряжение собравшихся постепенно становилось все более ощутимым. — Что-то случилось? — Лоран де Вилье мертв, — неприлично сократив расстояние, маршал с угрозой перехватил руку Алекс чуть ниже плеча. — Низкий, со сломанным носом... Присутствовал утром на тренировке. Припоминаешь такого?       Невесело усмехнувшись, Алекс понимающе кивнула, не в состоянии даже внутренне разозлиться на очередную неприятность...       ...если так, конечно, можно назвать свалившееся на нее подозрение в убийстве.