Саван Иерусалима

«мысли в облаках витают и нас несут туда, где теряют суть слова, сказанные мною, ведь я при тебе краснею, как сквозное ножевое» — pyrokinesis, «Мы с тобой как будто»

— Я могу повторить в сотый раз, если вам так нравится звук моего голоса... Я тут ни при чем!       Раздражённо, но без особых усилий, ударив по поверхности металлического стола ладонями, Дэниэл откинулся на спинку стула, отчего шаткие ножки того грубо чиркнули по выбоинам в пыльном бетоне, и устало запрокинул голову назад, прикрывая глаза. Тугие наручники неприятно натирали бледную кожу запястий, а желудок, ещё в подростковом возрасте сдавшийся гастриту, на вторые сутки без еды начинал все чаще болезненно сокращаться в ритмичных спазмах, поднимая к горлу едкую горечь.       «Ну и подставу же ты мне устроила, дурёха бесстрашная...» — пронеслось в мыслях.       Дэниэл не злился на Алекс, скорее был обижен за то, что не рассказала о переводе на другую базу и о своем дурацком плане заскочить на досуге в Иерусалим двенадцатого века... Но, с другой стороны, ее молчание было более чем обосновано, даже при дружеских узах, о которых совсем некстати знали абсолютно все на «Орхидее». — Она твоя подружка... — генерал Морган задумчиво почесал подбородок сквозь седую щетину. — ...поэтому, слабо верится, что ты был не в курсе. — Как раз-таки тот факт, что она моя «подружка» и доказывает, что я действительно был не в курсе, потому что Алекс не бессердечная дура! Она не сказала мне, чтобы я не стал соучастником государственной измены! — Хочешь сказать, что Хэмптон вела себя, как обычно весь день? Ничего подозрительного?       Твердое недоверие сочилось сквозь хмурый прищур генерала, вынуждая Дэниэла, вспомнившего разговор в столовой о таблетках против лепры, неловко поерзать на стуле. — Нет, ничего. Все, как всегда... Я даже о переводе ничего не знал, вы же сами прочли записку! — Сколько времени потребуется, чтобы вернуть ее обратно? — Это не так просто, как вам кажется... — истерично усмехнувшись, фыркнул Дэниэл и сцепил руки в замок, погружаясь в размышления: — Как минимум, Алекс должна находиться в том же самом месте во время работы установки. И стоит учитывать, что своим появлением она очевидно изменила ход истории, но, насколько мне известно, вы не заметили никаких существенных перемен в настоящем, иначе бы носились тут все, сломя головы, а не допросы проводили. Получается, вычёркивать вероятность создания альтернативной реальности тоже нельзя, а ещё... — Достаточно! — Морган гневно ударил кулаком по столу. — Ты вернёшь сучку домой, а я с превеликим удовольствием нажму на рычаг, когда ее усадят на электрический стул. Все ясно?       Заторможенный кивок Дэниэла вышел почти убедительным.

***

      Сплошь покрытый крошечными трещинами и потёртостями глиняный кувшин, неосторожно сброшенный с ветхой скамьи скрытым под металлом коленом, разлетелся по плитам пола колючими осколками, расплескивая остатки воды. Давно загрубевшие пальцы в кожаных перчатках безжалостно сдергивали со стен гобелены, потрошили подушки и переворачивали мебель в жалких попытках найти доказательства вины. Взбитая стражами во время остервенелого обыска песчаная пыль оседала на брошенных вещах серо-желтым налетом, превращая ещё недавно уютные покои в заброшенный дом бедняков. — Ты предала Иерусалим ещё до того, как высохли чернила в указе... — с горьким отвращением выплюнул маршал, нависая над сидящей с твердой осанкой и расправленными, несмотря на угрозу, плечами Алекс. — Я никого не убивала. Последний раз я видела Лорана на тренировочной площадке. — Ложь! — Тиберий угрожающе сжал рукоять меча и медленными шагами обогнул стул по кругу. — Если не убивала, то почему не предупредила?! Врала Его Величеству, что знаешь о судьбе Иерусалима?.. — кивнув в сторону замершего у узкой бойницы короля, он сощурился.       Ни полумрак покоев, ни широкие одеяния не могли утаить скопившуюся за сегодняшний день болезненную усталость Балдуина, читающуюся в каждом изгибе спины и в обычно скрываемой от чужих глаз сутулости. — Я не врала... — мокрые волосы скользнули по плечам вместе с запрокинутой назад от напряжения головой, обнажая покрытое мурашками горло. — Мне сложно объяснить все, как есть, потому что некоторые вещи без конкретных слов, ещё просто не существующих, я не в силах донести. — Ну, ты уж попробуй... Если жизнь дорога, — хриплый голос маршала разбился об агрессивную усмешку. — В моем времени есть общие сведения о том, как складывалась история. Какие-то большие события, сильно влияющие на королевство и людей, — гладкой кожи меж спустившихся к переносице бровей коснулась мимическая морщинка. — О таких незначительных, по меркам последствий, убийствах упоминают редко. К тому же... Своим появлением я нарушила известный порядок. Не думаю, что успело произойти сильное искажение предначертанного, но если лекарство поможет и Его Величество проживет дольше, то Иерусалим не падёт или, как минимум, падёт на годы позднее. И, что будет после этого, я знать, к сожалению, не могу, как и все другие изменения, связанные с моим присутствием.       В покоях повисло давящее молчание.       Тиберий, в уставшем взгляде которого мерцало гневное непонимание, почему подобные речи было решено принимать за правду, а не разводить костер на площади в первую же встречу, жестом приказал замершим с плохо скрываемым любопытством стражам убраться вон и, как только массивная дверь захлопнулась, склонился, опасно приподнимая ладонь. — Я не понял и половины из того, что ты... — Что мешает мне казнить тебя прямо сейчас? — не позволяя маршалу закончить, поинтересовался утомленный нарастающими неприятностями Балдуин.       Коснувшись прохладной стены в поисках опоры, он неспешно дважды шагнул вперёд и рвано остановился на подчеркнуто далеком расстоянии, которое обычно выбирают в самообличающем нежелании быть пойманным на чем-то постыдном. — Мне бы очень хотелось Вас порадовать... — опасно балансируя на грани недостаточной вежливости и лишь едва уловимой двусмысленности, Алекс повела плечом, наблюдая за мелко вздрогнувшим кадыком. — ...и ответить «ничего». Но столь разрозненные решения на мой счёт вызовут при дворе волнения. — И это вполне могло бы быть кому-то на руку... — задумчиво буркнул Тиберий, заметно расслабляясь в плечах, и следом же вернулся к допросу, но уже с другими намерениями: — Чем ты занялась, когда закончилась тренировка? — Мы ещё немного поговорили с Бертраном, потом я осталась одна и... — Алекс помедлила, боковым зрением замечая, как голова короля дернулась в сторону и почти скрытый тенью маски взгляд с фальшивой заинтересованностью завис на валяющемся на полу гобелене. — ...кругом прошла по площадке, а после направилась в покои. За ближайшим поворотом встретила Ги де Лузиньяна и он настоял на том, чтобы проводить меня, — подробности о привлекшем тогда внимание к фигуре Его Величества гонфалоне благородно остались в тайне. — Чего он хотел? О чем спрашивал?       Раздражение стремительно охватило голос маршала, выдавая крайнюю степень неприязни, о которой несложно было догадаться и ранее. — Особо ни о чем... Говорил о погоде, о рынке... — И все? — Тиберий с привычным прищуром сложил руки на груди. — Просто дружеская беседа? — Может, хотел познакомиться лично... — Алекс пожала плечами, намеренно уходя от ответа, чтобы не подпитывать и без того ощутимое в покоях смущение.       Коснувшись переносицы двумя костяшками облаченных в перчатку пальцев, маршал громко выдохнул, теряя остатки терпения под одолевающим все сильнее желанием сна. — Ты говорила, что твоей задачей было подчиняться... — склонив голову набок, со скрытой под приказной тон запинкой бросил Балдуин: — ...а теперь утаиваешь правду от маршала в присутствии короны. Разбрасываться крупицами доверия в шаге от казни попросту глупо. — Ги де Лузиньян также поинтересовался не держат ли меня случайно подле королевских покоев лишь для того, чтобы в любое время я могла ублажить Его Величество в постели.       Не совсем политическое желание поймать за руку на недомолвках с крахом провалилось.       От услышанной правды, сопровождаемой донельзя любезной улыбкой, за которой удобно получилось прикрыть самодовольную насмешку, Балдуину стало душно.       Королевские покои никогда и близко не походили на место для плотских утех — скорее они напоминали затерявшийся в дальних уголках карты Иерусалима обжитый храм, ставший извечно тихим и одиноким прибежищем для нуждающегося, и вместе с этим пропитанный горькими молитвами госпиталь, в котором никак не удавалось найти ни помощи, ни утешения. Чужие мысли об осквернении столь поистине чистого и до надрывной боли печального места близостью воспринимались не столько личным оскорблением, сколько умышленным кощунством. И, пожалуй, задевала Балдуина вовсе не сама мысль поданных о его связях с какой-либо женщиной, — различные слухи при дворе и среди народа гуляли обо всех и обо всем, и бороться с ними казалось также бесполезно, как тушить огонь, подбрасывая в него сухие дрова — а участие его плоти в соитии. Собственная нагота даже при купании и лечении обжигала грудную клетку, ощущаясь непозволительным святотатством по отношению к созданному Господом миру, не говоря уже о более интимном времяпровождении, о котором думать было последним бесстыдством, а говорить и вовсе богохульством.       Пускай проказу и окрестили священной болезнью, но в глубине души Балдуина каждую долгую ночь, проведенную без сна под влиянием нестерпимой боли и жара, раздирали сомнения...       ...не гневается ли на него Бог?       Извечные терзания об истинном отношении Господа подпитывали чувство вины, нарекая каждый неверный шаг грехом, за который расплачиваться придется не только страданиями при жизни, но и муками в раскалённом аду, заживо сжигающем оскверненную болезнью плоть раз за разом. — Тогда понятно, на кой ему сдалось травить Лорана де Вилье ядом... — маршал неспешно закивал головой, почесывая седеющий затылок.       Понимание того, что неизменно внимательный к обстановке и людям Тиберий не придал никакого значения — кроме свидетельства о состоявшейся беседе — ни интонации, ни самой повисшей в воздухе до стыда откровенной фразе, вновь потревожило внутреннюю вину, возникшую от одной лишь допущенной мысли о том, что нечто в поведении Алекс отличало ее от малого количества женщин, с которыми королю доводилось вести беседы: во взгляде каждой, будь то прислуга или знатная дама, читались либо жалость вперемешку с суеверным страхом перед недугом, либо лишь должное по отношению к правителю уважение, но уже в который раз вместо привычного безразличия Балдуин чувствовал себя уязвимым. — Посчитал, что я, как женщина, решу свести счёты именно так... — пальцы скользнули по мокрым прядям, зачесывая их назад, и Алекс, надеясь на чужое благоразумие, зацепилась взглядом с маршалом: — Если бы я хотела кого-то убить, то сломала бы хребет, а не подсунула отраву. — Предположим, что это так. — Тиберий изнутри прикусил уголок губы, оценивая ситуацию. — Ги не должен понять, что его в чем-то подозревают... — Тогда не стоит продолжать этот разговор сегодня. Выждем, — отстранившись от стены, Балдуин нетерпеливо перевел взгляд на дверь и обратился к маршалу. — Разберись с телом Лорана, и поручи кому-нибудь на завтра провести Алекс по окрестностям — пусть двор видит, что она тоже вне подозрений... Несмотря на то, что это не совсем так. — Благодарю, Ваше Величество, — ожидаемая настороженность не вызвала в Алекс ни малейшего протеста.       Поклонившись, она неотрывным взглядом проводила покидающих ее покои молчаливых мужчин и неторопливо добрела до разворошенной постели, сбрасывая с нее все лишнее, что неуклюже валялось на простынях после обыска, прямиком на пол. Сухой кашель, охвативший горло из-за поднявшейся пыли, неприятно обжёг слизистую, но единственная питьевая вода, обычно томящаяся в кувшине, подсыхала среди осколков, а будить ради пары глотков служанку было не иначе, чем свинство.       Рухнув на приятно прохладное белье, Алекс невесело усмехнулась: ещё месяц назад ей думалось, что спустя столько ночей, проведенных на священной земле, она под палящим солнцем будет вовсю рассекать пустыни на лошади в долгожданном одиночестве, выискивая то самое место, которое наконец захочется назвать домом, а не болтаться на волоске от смерти по вине дворцовых интриг и по дурости смущать — неуместным, отчасти спровоцированным адреналином или шуточным — флиртом короля, к которому должна проявлять лишь почтение и желание помочь, принесенное с собой из ненаступивших здесь времён.       «Ну у тебя и вкус на парней, конечно...» — фраза Дэниэла, едва осилившая цельно вылететь из его рта сквозь смех, когда Алекс делилась подробностями интрижки с последнего зимнего отпуска, вызвала не только улыбку, но и горькую тоску в груди.       До чего же хотелось поговорить с ним ещё хотя бы раз: извиниться за исчезновение, обнять покрепче, рассказать обо всем, что успело произойти в Иерусалиме и вместе послать к чертям собачьим каждую придворную крысу... И в особенности Ги де Лузиньяна, о котором крайне неприятное впечатление сложилось ещё до личного знакомства, когда Алекс только-только увлеклась историей крестовых походов, утомленная серыми буднями «Орхидеи».       Стянутые липкой тревогой неприятные, но монотонные мысли постепенно утяжеляли веки, погружая в беспокойный сон до самого рассвета, с наступлением которого истинный виновник ночного переполоха спешил в часовню.       Горячий песок, принесённый утренним ветром на открытые галереи, рвано взметался под тяжелой поступью облаченного в темно-синее, шнурованное по бокам блио Ги де Лузиньяна, раздражённо меряющего взглядом чужой дворец с хозяйской, плохо скрываемой дерзостью. Воображаемая тяжесть короны ему была куда милее боевого шлема, и потому амбициозное нетерпение занять трон с каждым подаренным Господом днём всё больше походило на безжалостную лихорадку, выжигающую тело изнутри, пока Иерусалим, принадлежащий власти прокаженного, задыхался под саваном из золотой пыли.       Переступив порог часовни, Ги мельком поморщился, не терпя столь плотного запаха ладана. — Ваше Святейшество, — сходу выдохнул он, подступая к Патриарху Ираклию и с вынужденным уважением в полупоклоне касаясь губами массивного перстня. Дождавшись одобрительного кивка прелата, Ги обратился к также поджидавшей его королеве. — Моя госпожа... Вы, как всегда, прекрасны, — выгодная лесть сочилась с языка уже почти по привычке. — Порадуй меня хорошими вестями, — Агнесса скучающе поправила загнувшуюся на манжете ленту. — Лоран де Вилье мертв и... — Лоран де Вилье не имеет значения, — нахмурившись, перебил Патриарх. — Нас интересуют ожидаемые последствия.       Поправив туговатый ворот, Ги неоднозначно повел плечом, подбирая более выгодные для своего положения слова: докладывать о дурных решениях других так или иначе означало навлекать гнев на самого себя, даже будучи ни в чем не повинным. — Насколько мне известно... Ночью в покоях был обыск, — не называя имени чужачки, чтобы лишний раз не злить ни королеву, ни Патриарха заговорил Ги. — Но ничего более весомого, к сожалению, не произошло. Утром я слышал, как Тиберий, — губы искривились, выдавая отвращение к упомянутому, — велел одному из рыцарей познакомить ее с окрестностями. — Безродная дрянь... — шипя, вдохнула Агнесса, и ее взор устремился к высоким сводам. — Откуда она вообще взялась во дворце? — Боюсь, что точных сведений нет... Стражи, нашедшие ее первыми, уверяют, что чуть ли не с неба свалилась, — соглашаясь с насмешливо недоверчивыми взглядами, Ги кивнул. — Кто-то говорит, что с дальнего севера, а кто-то, что прямиком из ада. Правду, вероятно, знают лишь Его Величество и, возможно, маршал... И лекарь.       Сжав тонкими пальцами спинку деревянной скамьи, Агнесса настороженно переглянулась с задумчивым Патриархом но, получив в ответ лишь молчание, размеренным шагом сократила расстояние, принимая решение самостоятельно, и, оказавшись напротив Ги, с притворной заботой поправила ткань его блио. — Выждем, — короткий приказ тихим эхом пронесся по часовне. — Благодарю, моя Госпожа...       Намеревавшегося откланяться Ги прервал резкий взмах ладони. — Никогда не забывай, что Балдуин — мой сын. И я до последнего буду бороться за его благоразумие.       Отступив на шаг, Агнесса вновь отстранённо обратила внимание на ленту платья.

***

— Слушай... А откуда ты? — неожиданно поинтересовался Бертран, спускаясь по дворцовой лестнице следом за Алекс. — Только не увиливай, скажи правду.       Белое солнце постепенно спускалось к земле, прячась за густеющими облаками. Полдень уже давно миновал, и удушливое пекло неохотно отступало, уступая место надвигающейся грозе, от мысли о которой по телу рассыпались мурашки — нестерпимо тянуло с мольбой подставить лицо под крупные капли, способные смыть тревогу и окутавшую тоску. — Правда тебе не понравится, — прокрутив меж пальцев сорванный во время прогулки по южным окрестностям белоснежный цветок, усмехнулась Алекс. — Думаешь, испугаюсь? — Нет, не в этом дело... Правда в том, что я из ниоткуда.       Пожав плечами, Алекс вывернула на одну из открытых галерей первого этажа, не ожидая, что Бертран примет такой ответ, пускай он и был самым искренним среди всех прочих объяснений про будущее — места, где прошла почти вся ее жизнь сейчас ещё попросту не существовало. — Хорошо, — но, на удивление, рыцарь кивнул. — Я верю.       Алекс благодарно улыбнулась.       В галерее послышались посторонние шаги — из центрального пролета, опоры которого были увенчаны капителями с зооморфным орнаментом, со стороны заднего двора в сопровождении двух стражей в покои возвращался облаченный в белые одеяния Балдуин. Глубоко погруженный в тягостные мысли, он не замечал почтенно склонивших при его появлении головы рыцарей, пока солнечный блик, отразившийся от начищенных доспехов, не заставил его сощуриться и вздрогнуть. — Ваше Величество, — приветствие прозвучало в унисон.       Остановившись, Балдуин слабым жестом велел следующим за ним по пятам стражам отступить. Уловив политическое желание уединенной беседы, Бертран вновь поклонился и, вполголоса бросив вежливое «с Вашего позволения», размашистыми шагами скрылся в проеме, дожидаясь Алекс за пределами галереи. — Тиберий поручил Бертрану ознакомить тебя с окрестностями? — к хрипловатой речи из-под маски становилось все легче привыкнуть. — Да, Сир, — Алекс кивнула. — Мы обошли южные и восточные места. Вернулись набрать воды перед тем, как двинуться на север. — Бертран — достойный человек, он ни разу не подводил Иерусалим, — взгляд Балдуина спасительно зацепился за виднеющуюся издалека макушку Елеонской горы. — Но я полагаюсь на твое благоразумие... При нынешних обстоятельствах тебе не стоит самостоятельно искать союзников. — Я не делилась с Бертраном ни своим происхождением, ни подробностями вчерашнего вечера. — Это правильно, — Балдуин облегчённо выдохнул. — Иерусалим и без того полнится грешными сплетнями. — Вас они задевают?       Неучтивый вопрос сорвался с губ раньше, чем военная дисциплина успела обуздать навязчивое желание залезть в чужие мысли. Склонив голову, Алекс отступила на шаг назад, признавая вину. — Тебя они, стало быть, не задевают? — похолодевший взгляд резче, чем следовало бы, потерял интерес к горизонту, цепляясь за темную зелень радужки напротив.       О каких именно сплетнях идёт речь озвучивать не приходилось: оба знали лишь об одной — грубо брошенной Ги де Лузиньяном. — Не по той причине, по которой Вам кажется, — не отводя глаз, честно ответила Алекс.       Молчание неприлично затягивалось, но продолжить этот разговор неуверенный в правильном толковании чужих слов Балдуин просто не мог. — Постарайся запомнить местность, как можно скорее, — сохраняя иерархию, он указал ладонью на пролет, ведущий из галереи.       Смиренно поклонившись, Алекс шагнула по направлению к выходу, но, передумав, твердо замерла, преграждая Балдуину путь. — Небо темнеет... — под строгим прищуром она протянула к королю ладонь с до сих пор покоившимся в ней цветком. — Будет обидно, если сильный дождь повредит бутон.       Замешкавшись, Балдуин судорожно выдохнул, очерчивая взглядом ещё не распустившиеся лепестки. Ведомые внутренним трепетом пальцы, облаченные поверх бинтов плотными перчатками из белого шелка, сами потянулись к стеблю, на мгновение соприкасаясь с чистотой лишённой недугов кожи.       Раскат грома, разрушая тишину, не вовремя вторгся в момент, напоминая о существующем за пределами галереи мире. — Пусть Господь будет милостив.       Прощание обожгло язык напускной вежливостью, и король, устремив взгляд к небу, обогнул Алекс, желая скорее укрыться в покоях...       ...и поместить цветок в воду.