Саван Иерусалима

      С пренеприятнейшим скрежетом перемаранных на тренировке доспехов протиснувшись меж приоткрытых дверей, отделяющих извечную суету внутреннего двора от пустующей лекарни, Алекс неторопливо переступила сколотый местами порог, глубокие трещины которого почти до верха были плотно забиты горячим песком, и, ощутив умиротворяющую прохладу, задумчиво окинула взглядом просторное помещение: потёртая временем мозаика, выложенная на полу геометрическим узором, поблескивала под лучами полуденного солнца, пробивающимися сквозь узкие бойницы, массивные шкафы из оливы с вихревым медово-желтым, переходящим в шоколадный, узором были забиты фаянсовыми банками и стеклянными флаконами, теснящимися со свитками, а вдоль пропитанных травяным запахом стен тянулись застеленные грубой тканью пустующие койки.       Прислушавшись к затянувшейся тишине, Алекс с хмурым прищуром считала ее неестественность — кто-то намеренно затаился. — Магистр? Вы здесь? — даже на мгновение не потянувшись к рукояти меча, ладони настороженно сжались в кулаки.       За льняным занавесом, укрывающим ближнюю койку, послышалось хриплое дыхание и шорох одежд. Посеревшие за годы ткани покачнулись, и на свет, степенной походкой, выплыл полновато-рыхлый в силу возраста лекарь, к которому Тиберий, настоявший на обработке ссадины, строжайше велел обращаться «магистр», дабы не позорить корону. Поверх тёмно-коричневого сюрко, подчёркивая живот, был плотно затянут широкий ремень, обвешанный кожаными мешочками и связками отпирающих сундуки с травами и ядами ключей, а на шее, спутавшись с прядью седых волос, покоились помандер и деревянный крест на шнурке, запомнившийся Алекс своей простотой ещё в самую первую встречу, когда она только ступила — или, говоря точнее, свалилась — на священную землю. — Чем обязан, миледи? — лекарь в ожидании сложил ладони на груди. — Миледи? — нервно усмехнувшись незаслуженному титулу, Алекс шагнула вперёд. — У вас все в порядке? Вы притаились, когда я вошла.       Покрытые мелкими морщинами веки чуть сузились, и лекарь устало выдохнул, подбирая слова. — Магистр опасался, что кто-то может заметить твоё лекарство, — голос Балдуина за занавесом прозвучал с непривычной четкостью, являя его присутствие. — Мне бы этого не хотелось.       До этого полный подозрения взгляд Алекс сбито метнулся в сторону и с неконтролируемым интересом зацепился за зыбкую щель меж тканями, пристально всматриваясь в узкий проем, но разглядеть что-то с такого расстояния казалось почти невозможным. Уловив лишь несколько смазанных движений со спины, она опустила голову и отступила — король, мучительно не справляясь с собственными руками, надевал маску. Несмотря на то, что и лицо, и прочие увечья, нанесённые болезнью, остались незамеченными, от кратковременного вторжения в столь интимный момент все же сбилось дыхание. — Ваше Величество... — приветственное обращение запоздало соскочило с губ.       Вновь скрывшись за занавесом, молчаливый лекарь, во благо здоровья не принимая едва слышимый и весьма неожиданный протест, докоснулся маски, помогая королю скрыть лицо. — Вы ранены? Или приболели? — не отвлекаясь, громко поинтересовался он. — Нет, я... — чувство неловкости за беспричинное вторжение осело на плечах Алекс. — Упала на тренировке, содрала кожу. Маршал настоял, чтобы обратилась к вам, но, думаю, я зря побеспокоила... — Тиберий не из тех, кто попусту проявляет жалость, — Балдуин, облаченный в привычные одеяния, обогнул ткань, скрытым тенью маски взглядом пробегаясь по грязным доспехам. — Присядь. Пусть Гийом осмотрит ссадину. — Благодарю, Ваше Величество.       Почтенно поклонившись, Алекс, не желая задерживать лекаря дольше положенного, быстрым шагом добралась до сокрытой койки, присаживаясь туда же, где мгновение назад сидел король, и вытянула серьезно рассеченную по середине ладонь. Сквозь уже загустевшую кровь понемногу сочилась новая, спровоцированная недавней боевой стойкой с кулаками, марая пальцы и пробираясь под край доспеха. — Зря побеспокоили? — с иронией сострожился Гийом, поворачиваясь к ближайшему шкафу в поисках бинта. — Подумаешь, царапина... — Ну, не храбритесь уж, — перехватив бинт двумя пальцами, той же рукой лекарь покрепче сжал запястье Алекс, укладывая ее ладонь на льняную салфетку, расстеленную поверх небольшого столика подле койки. — Будет щипать... — дотянувшись до бронзового акваманила, он наклонил львиную голову и из пасти зверя на открытую рану полилось теплое вино.       Стиснув зубы, Алекс обреченно прикрыла глаза — в следующий раз она найдет убедительную для маршала причину избежать лекарни и самостоятельно обработает рану водой. — Говоришь... Упала? — склонив голову набок, со странным интересом наблюдавший за лечением король неосознанно, насколько мог, сжимал руку, мысленно примеряя боль, которой не чувствовал.       В далеком детстве, когда отца только оповестили о болезни, девятилетний Балдуин, конечно, был крайне подавлен, но, как ребёнок, не мог осознать всей серьезности нависшего над ним недуга. Поначалу отсутствие боли казалось преимуществом в будущих битвах, до которых не терпелось дорасти... Но шли годы, и с каждым из них проказа беспощадно отнимала уверенность в «дарованной» несокрушимости, оставляя лишь липкую тревогу и невыносимое понимание, что сколько бы врагов непосильными стараниями и упорством Балдуин не придал земле — самый важный бой он давно проиграл.       Принадлежит ли ему плоть, которой он не замечает? Мысль долгие месяцы неустанно терзала разум каждую ночь, пока пламя свечи по воле случая не соприкоснулось с пальцами и не загорелся покоившийся в них свиток.       Внимание Балдуина к огню привлек пергамент, а не собственное тело. — Да, пропустила выпад, — честно призналась Алекс, отвлекаясь от гнетущих мыслей об антисанитарии. — Никто не рождается с умением ходить, точно так же как и не рождается с умением владеть мечом, — Балдуин перевел взгляд за плечо переступившего на месте лекаря, всматриваясь в знакомо алеющий бинт. — В последнее время у тебя получается гораздо лучше держать стойку и отводить удары соперника. — Благодарю, Ваше Величество.       Ощутив пристальный взор с сокрытой в нем улыбкой, напоминающей о гонфалоне, король стушевался и, отступив на пару шагов, поспешно дополнил: — Тиберий докладывал о твоём обучении. Вчерашним вечером.       В военном училище за смех, тем более неуместный, в порядке вещей применяли различные физические наказания, и со временем даже желание растянуть улыбку попросту отмирало, однако от услышанного оправдания захотелось на всякий случай прикусить внутренние уголки губ.       Но надолго приподнятое настроение не задержалось.       В глаза бросились белая пыль и две пустых половины золотистой капсулы рядом с принесённым из будущего контейнером с блистерами. — Это... — убедившись, что бинт плотно зафиксирован, Алекс приподнялась на ноги, указывая на остатки рифецина. — Это что? Мое лекарство? — Миледи?       Уловив тревожные нотки в чужом голосе, лекарь переглянулся с королем и, получив немое согласие, утвердительно кивнул. — Блядство... — от бессилия выругавшись на родном языке, Алекс рухнула обратно на койку, сдавливая переносицу двумя пальцами. — Лекарство необходимо принимать в том виде, в котором оно есть, иначе в лечении нет никакого смысла. Я понимаю, что травы можно толочь, можно мешать с чем-то, но травы — это просто травы... Простите, но они ничем не помогут. Давно вы?.. — слова «потрошите антибиотики» так и остались не озвученными. — Около двадцати дней, может, немногим больше. В силу недуга Его Величеству сложно... — Как это скажется на лечении? — не позволяя Гийому закончить, король строго вскинул ладонь. — Лекарство рассчитано на определенный срок, с запасом на случай медленного действия, но двадцать дней неправильного приема — это много, пять пропущенных... — раздражаясь от сложности заменить слово «дозировок», Алекс неопределенно взмахнула рукой. — Могу предположить, что обоняние уже вновь притупилось, а значит, со следующего приема, если все сделать правильно, первичные неприятные ощущения могут вернуться. Будем надеяться, что оставшегося лекарства хватит для полной остановки болезни... Иначе, когда будет казаться, что все уже позади, она может вернуться.       Повисшее молчание прервалось судорожным вдохом приложившего к испарине на лбу платок лекаря. — Это моя вина, Сир... — докоснувшись креста, он склонил голову. — Нет, оставь, — Балдуин отрицательно покачал головой. — Ты действовал, опираясь на многолетний опыт и подчиняясь моему... Капризу. — Не стоит сейчас готовиться к худшему, шансы всегда есть, — Алекс дотянулась до блистера с таблетками и задумчиво прокрутила его меж пальцев. — Если вы подавились... — озвучив то, что тут же отведший взгляд к бойнице король не дал договорить лекарю, она продолжила: — ...белое лекарство можно делить на две половины, но не толочь. Но золотистое придется научиться глотать, как есть.       Приняв услышанное, Балдуин коротко кивнул и, жестом повелев лекарю наконец спрятать лекарство, нерасторопно побрёл к дверям, погрузившись в размышления о том, что он собственноручно поставил под сомнение излечение терзающего тело недуга, об избавлении от которого отчаянно просил в каждой из молитв между словами благодарности Господу за испытание, предназначение и силу.       Скомкано поблагодарив Гийома, убирающего лекарство куда-то на нижнюю полку шкафа, Алекс нагнала короля. — Стражи на постах все меньше... — поравнявшись, заговорила она. — Позволите сопроводить Вас до покоев? — Я хожу медленно. Ты разве не спешишь? — Маршал отпустил меня до заката, — услышав хриплый смех, донесшийся из-под маски в ответ на непринуждённую честность, Алекс замялась, понимая, что реплика короля была вежливым отказом. — Прошу прощения, Ваше Величество, я... — Можешь сопроводить.       Со скрытой за серебром, но все равно столь очевидно насмешливой в сторону чужой простоты улыбкой, Балдуин, сдавшись сегодняшнему дню, указал рукой на массивные двери.       С плохо скрываемым воодушевлением благодарно склонив голову, подчинившаяся молчаливому приказу Алекс потянула на себя кованое кольцо, служащее ручкой, отворяя перед королем проход во внутренний двор. — Ваше Величество! — приторно любезный возглас в тот же момент собирающегося войти в лекарню Ги де Лузиньяна, растворил едва зародившееся настроение. Заметив компанию короля, он растянул губы в гаденькой, но все ещё приемлемой для знати ухмылке. — Изволили прогуляться? Погода сегодня, милостью Божьей, прекрасна. — Рад это слышать, — Балдуин сдержанно кивнул. — Но, боюсь, на праздные прогулки у меня нет времени. Вы же, как вижу, уже оставили дела? — Ни в коем случае, Сир... — Ги театрально подосанился. — Служение Иерусалиму не знает покоя, однако позабыть о здоровье было бы недальновидно с моей стороны. — Разумеется. Да пребудет с Вами милость Господня. — Благодарю, Ваше Величество.       Коротко поклонившись, Ги с вдумчивым прищуром проследил неотрывным взглядом за скрывшимся за поворотом королем в сопровождении притихшей на время состоявшегося разговора, но все ещё бесноватой на вид чужачки. Амбициозная затея, надавив, все же переговорить с лекарем с глазу на глаз и выслужиться перед Агнессой и Патриархом добытыми о лекарстве сведениями вопреки приказу «выждать», начинала казаться все более верным решением — чуть приукрашенные вести о прогулке, достоверность которой без влияния подтвердят все дежурящие на постах стражи, разгневают и семью короля, и церковь. — Чем могу быть полезен, Сир? — сосредоточено протирая платком пыльный флакон, обратился все ещё стоявший у скрытой койки лекарь. — О, Магистр, ничего столь срочного... — вырванный из стратегических размышлений Ги, не растерявшись даже на мгновение, развернулся и уверенно зашагал вперёд. — Я по поручению Патриарха... Дружеский визит. — Дружеский? — в голосе лекаря вновь промелькнула свойственная ему, едва уловимая ирония. — Если Патриарх занемог, то я немедля отправлюсь к его порогу. — Патриарх в добром здравии, да хранит его Господь, — бесцеремонно отодвинув занавес, Ги методично прошёлся взглядом по забитым полкам шкафа. — Церковь неустанно молит о здоровье нашего короля и, насколько известно при дворе, в последнее время Его Величество идёт на поправку благодаря привезенному из чужих краев снадобью... Полагаю, вы знаете, о чём идёт речь? — в нетерпеливом ожидании наклонив корпус, он тут же добавил: — Не поймите превратно, но все обеспокоены не берет ли король грех на душу, сам того не осознавая? — Если вы говорите о колдовстве, то опасения напрасны, — лекарь непринужденно пожал плечами, принимаясь начищать следующий в ряду флакон. — Его Величество принимает отвары из диких трав, не растущих на священной земле. — Правда? Всего лишь травы творят такие чудеса? — с фальшивым восторгом Ги покачал головой, изображая удивление. — Травы — это все, что у нас есть, не стоит их недооценивать. — Конечно, вы правы, Магистр... — нахмурившись, Ги помедлил, размышляя о том, что раз не допускающий присутствия посторонних во время процедур король покинул лекарню в сопровождении чужачки, значит, снадобье требует ее присутствия и было использовано совсем недавно. — Позволите? — он, вновь расплывшись в улыбке, указал на недоступные взору закрытые нижние полки шкафа. —Мало ли... Во время походов мне доведётся наткнуться на дикие травы — грешно будет по незнанию не привезти их ко двору. — Пожалуйста, — Гийом неспешно отступил в сторону.       Сбитый с толку столь безмятежным согласием, Ги все же опустился к нижним полкам, отпирая тяжеловатые для своего размера дверцы. Плетёные, плотно набитые мешочки, мелькали в его руках, которыми он усердно пытался нащупать нечто непозволительное, но ни в одном не оказалось чего-то помимо трав. Охватившее разочарование перерастало в гнев — из-за неудачи не получится доложить церкви ни о лекарстве, ни даже о прогулке, иначе разговоры могут привести к сведениям, выставляющим воспользовавшегося именем Патриарха и ослушавшегося приказа Ги в крайне дурном свете. — Что ж... — выпрямившись, Лузиньян любезно кивнул головой и, сохраняя остатки самообладания, направился к дверям, бросив напоследок участливое: — Буду иметь в виду. — Добрейшего вам дня, Сир.       Дождавшись, пока лекарня опустеет, Гийом с усмешкой, обращённой к замаскированному под заботу о короне обыску, нагнулся, поправляя разбросанные мешочки с травами и получше прикрывая ими почти неразличимо выпирающий в стене крупный камень, за которым хранился контейнер.

***

      Не решавшаяся со столкновения с Ги в дверях лекарни нарушить напряжённое молчание Алекс заговорила, лишь завернув в восточное крыло и обратив внимание на слуг, стопками заносящих книги в королевские покои. — Вы любите читать, Ваше Величество? Или долг Вас обязывает? — в полголоса поинтересовалась она, прощупывая состояние короля. — Второе никак не противоречит первому... — безразлично проговорил Балдуин, не до конца присутствуя в разговоре. — Если позволите, я хотела бы просить Вас указать мне что-нибудь из трудов, — опасный напор сглаживали благие намерения: — Мне важно освоить письменность и чтение.       С сочащейся сквозь движения утомленностью остановившись подле опочивальни, король озадаченно вздохнул, вспоминая доклад маршала о расторопном пересказе свитков, которые Алекс не удалось прочесть, за минуты до начала вигилии. — Ступай после ужина в скрипторий, я извещу о твоем визите, — принимая тягу к образованности, согласился Балдуин. — «Песнь о Роланде» послужит хорошим началом. — Ваше Величество, — Алекс с благодарностью поклонилась. — Разрешите поинтересоваться... Книгу надлежит знать каждому, или она Ваша отрада из простого?       И без того бледная радужка по-королевски похолодела в предупреждении. — Я не люблю простое.       Оставив не успевшую озвучить извинения за грубое нарушение иерархии Алекс за пределами покоев, Балдуин опустился на кресло перед уже накрытым к обеду столом и нетерпеливым взмахом ладони приказал слугам покинуть комнаты — наступившая тишина не остудила раскалённые тревогой мысли, но в ней было значительно проще настроиться на очередной выматывающий прием пищи.       Затрудненным движением неаккуратно избавившись от маски, он с отвращением отвёл взгляд от серебряной чаши с перетертой в серую массу бараниной и размякшим хлебом и, приложив усилия, сомкнул пальцы левой руки на рукояти обмотанной льняными нитями ложке. Преодолевая сопротивление плеча, Балдуин, зачерпнув еду, подтащил прибор к лицу и, пачкая подбородок, наконец встретил его губами. Густая нить слюны потянулась от уцелевшего уголка рта, не желая отпускать металл, и повисла в воздухе, мерцая под лучами постепенно опускающегося к горизонту солнца. Язык, почти утративший чувствительность, воспринимал пищу, как безвкусную глину, которую нужно было с усилием проталкивать в глубь гортани. Продолжая методично смыкать челюсти, король ощутил на языке нечто отличающее от разваренного мяса — упругое и теплое.       С судорожным выдохом выплюнув откушенный край собственной щеки, он дотянулся до вина и закашлялся, когда небольшой глоток попал не в то горло, частично выливаясь через ноздри.       Невольно заскользивший по столу взор зацепился за наполненный чистой водой стеклянный сосуд, в котором под тянущимся из приоткрытого окна потоком воздуха покачивался одинокий цветок. Нелепый стыд за столь омерзительную трапезу, сдавивший грудную клетку, заставил Балдуина отодвинуть чашу и обессиленно опасть на спинку кресла, борясь со жгучим отвращением к своей плоти и непозволительным при таком состоянии мыслям, непослушно мечущимся в разуме при каждой встрече и воспоминании.       Есть сегодня больше не хотелось, и ужин было велено не приносить.       Точно также кусок не лез в горло обозленной на саму себя за неуместно глупый и совсем не своевременный вопрос Алекс, дожидавшейся ужина — а точнее его окончания — лишь для того, чтобы спуститься в скрипторий за книгой и сосредоточиться на обучении, вытеснив из головы бестолковые переживания, лишенные смысла, и ироничное желание вновь вернуться в прошлое, чтобы избежать случившегося разговора.       Выждав где-то с час после завершения вечерней трапезы при дворе, чтобы в дурном настроении лишний раз не сталкиваться со снующими по крылу слугами, она оставила покои, направляясь к пыльному хранилищу, где опустившаяся на Иерусалим вместе с первыми звёздами прохлада начала вытеснять дневной зной. Содрогающиеся тени, отбрасываемые недавно зажжёнными факелами, беспокойно выплясывали на каменных плитах пустеющих с каждым уводящим от королевской опочивальни шагом коридоров — все силы сбрасывались на защиту границ, отчего стража заметно поредела.       Замерев на мгновение, Алекс вслушалась в гулкую пустоту: позади, в тени сводчатых арок, сбито шаркнула подошва.       Не собираясь позволять кому-либо вести слежку, она, имитируя поспешное бегство, рванула к виднеющемуся впереди крутому повороту, за которым коридор, сужаясь, погружался в почти непроглядную тьму. Спина, плотно прижавшись к стене, в напряжении вытянулась, а дыхание замерло, скрывая ее присутствие. Уверенный в чужом испуге преследователь вылетел из-за угла, даже не пытаясь больше скрывать звук шагов.       Алекс резко шагнула навстречу и одним выверенным движением толкнула его плечом, впечатывая в противоположную стену и прижимаясь всем телом, чтобы перекрыть любой путь к отступлению. — Боюсь, нас могут не так понять... — сдавленно рассмеявшись, Ги де Лузиньян вскинул ладони в примирительном жесте. — Какого?.. — не озвучив ругательство и игнорируя подтекст, Алекс гневно оттолкнулась от груди мужчины, натягивая на лицо тошнотворно вежливую полуулыбку, столь важную для бесед при дворе. — Приношу свои извинения, Сир. Мне показалось, что за мной следят.       Но Ги, вопреки всем ожиданиям, не поддержал спектакль, отмахнувшись. — Оставьте. Мы с вами уже это проходили, — снисходительно усмехнувшись, он поправил натянувшийся от крепкого захвата ворот. — Не хочется утруждать вас светскими беседами — они все равно даются вам паршиво. — В таком случае, с вашей стороны было бы крайне благородно позволить мне отточить этот навык на вас, — Алекс с вызовом вскинула брови, уловив тон разговора. — Как раз позвольте поинтересоваться — бродите по королевскому крылу в столь поздний час... Терзает бессонница? — Неплохо-неплохо... — звон саркастичных аплодисментов прокатился по коридору. — Но, пожалуй, вам стоит учесть, что я будущий супруг Ее Высочества, и у меня гораздо больше прав находиться в такое время в таком месте, чем у вас... Не поделитесь, куда направлялись? Или, может, мне позвать стражу? — Я направлялась в скрипторий. Не терпится прочесть «Песнь о Роланде», — с невозмутимой улыбкой пожав плечами, открыто ответила Алекс, делая шаг вперед. — И, к слову, о правах... Насколько мне известно, вы родом не из Иерусалима. Иными словами: чужак по рождению, чужак по культуре, ставший фаворитом принцессы... А я, по вашему мнению, фаворитка короля со схожей историей. Боюсь, наши права ближе, чем вам бы хотелось.       Запрокинув голову назад, Ги заливисто рассмеялся, театрально утирая несуществующие слезы. — Вам, кажись, льстит мысль о том, что Его Величество найдет утешение в вашей постели, не так ли? — внезапный холод, с которым Лузиньян закончил фразу, выбивая из колеи, хлесткой пощечиной обрушился на нервно дернувшую плечом Алекс, что не ускользнуло от цепкого взгляда. — Что ж... Уже не так плохо, как в прошлую нашу встречу, но мой вам совет: в следующий раз постарайтесь не вмешивать личное, если не способны при этом удержать лицо.       Поклонившись, он, не дожидаясь ответной вежливости, зашагал на свет.